Hotline


Проблемы борьбы с проявлениями криминального рынка. 2005г.

 Версия для печати

 

book_3.zip (0 байт)  

Гл. 1. Проблемы борьбы с рынком коррупционных услуг

ОСТРЫЕ УГЛЫ РОССИЙСКОЙ ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ

С.Я. Улицкий,
профессор кафедры
уголовного права ЮИ ДВГУ

1. Преступность и ее рост.
Положение нашей страны в изменяющемся мире, к сожалению, пока не улучшается. Сохраняются не только прежние угрозы, но и возникают новые.
Развернулась острейшая борьба крупных держав за контроль над природными ресурсами России.
Внутри страны имеются влиятельные силы, заинтересованные в распаде России, полной утрате ею государственности.
Мощные организации внутри страны и за ее пределами стремятся сейчас «поджечь» Кавказ, чтобы развалить наше государство.
Сейчас в стране мало кто чувствует себя в безопасности. В крупных сановников, бизнесменов и политиков стреляют. Рыночный торговец находится под гнетом вымогателей и бандитов. И даже бомжей сплошь и рядом убивают пьяные подростки.
Пышно расцветает взяточничество и иная коррупция. Наращивает силу организованная преступность.
Чем же это все объяснить? Думаю, не только злой волей преступников.
Неустойчивость экономики, неуверенность в завтрашнем дне, резкое имущественное расслоение общества, порождающее социальное неравенство, национализм, утрата значительной частью населения жизненных целей, падение роли духовности, бесконечная война в Чечне – все это сказывается на росте преступности, особенно организованной.
Основной причиной роста преступности в постсоветской России нужно, вероятно, считать развал Советского Союза и проведенную нашими реформаторами резкую и грубую смену общественного строя и криминальную капитализацию страны.
Не спорю, проведенные в стране реформы, позволили, конечно, многим россиянам проявить инициативу, устранили очереди за товарами. Но возникли и очень вредные явления: рост своекорыстия и стяжательства, резкое пренебрежение гражданским долгом, острый дефицит неподкупности. Происходит подмена блестяще описанных русской классикой литературой человеческих чувств рассуждениями о богатстве и занимательном сексе.
Да, в стране нынче вроде бы нет дефицита. Но уровень потребления многих продуктов (например, мяса и молока) на душу населения в России меньше, чем в доперестроечное время.
Кажущееся изобилие объясняется не резким ростом отечественного производства, а тем, что у миллионов людей нет денег на покупки.
Почти половина продовольственного рынка страны – импорт.
Мы финансируем зарубежных фермеров во много раз лучше, чем российских крестьян и попадаем во все большую и большую продовольственную зависимость от западных государств.
40 миллионов россиян, проживающих в сельской местности, - самая угнетенная группа населения страны. Многие из них месяцами не получают заработной платы, довольствуются лишь тем, что дает крестьянское подворье.
В селах закрывают немало школ, библиотек, клубов. Это не только угрожает национальной безопасности страны, но и противоречит элементарным принципам нравственности. Разумеется, отсюда не следует, что надо вернуться к административно-командной системе, хотя такая система не всегда и не везде порочна. Без плановой экономики и жестких приказов мы не смогли бы, опираясь лишь на собственные силы, превратить нашу страну в мощную индустриальную державу, не смогли бы одержать победу в Отечественной войне.
Правда, в конце восьмидесятых годов стало ясно, что в новых исторических условиях административно-командная система уже не годилась. Нужен был переход к рынку. Однако такой переход не был должным образом подготовлен. Возник криминальный базар с разворовыванием государственного имущества.
Приватизация предприятий бытового обслуживания, общественного питания, небольшой торговли была оправдана. Но распродажа «всего и вся без разбору» была безнравственной и причинила нашему обществу огромный вред.
В стране всячески распространяли миф, что государственная и общественная собственность не эффективна, говорили, что государственное и общественное имущество воруют потому, что у него нет хозяина. Однако приватизация не уменьшила, а увеличила число и размеры хищений.
В ряде стран Западной Европы и в Японии доля государства в экономике достигает 50-60 процентов. Рыночные отношения отнюдь не исключают государственного регулирования. Конечно, нет необходимости планировать в государственном масштабе число булавок и брошек, но полный отказ от государственного планирования в России привел к хаосу, способствовал массовым банкротствам предприятий и росту безработицы. Нравственность здесь явно оказалась в стороне.
Да и нельзя забывать о важности социальной эффективности экономики. Такая эффективность означает отсутствие значительной безработицы и разорительной нерентабельности отдельных предприятий, (их нерентабельность покрывается доходами других предприятий: все предприятия не могут непрерывно приносить прибыль). Социальная эффективность – это более легкие условия труда, освоение новых профессий, возможность сосредоточения больших сил и средств на решении серьезных, масштабных задач, это рост культуры производства, а не погоня за чистоганом любой ценой.
Поэтому социально эффективная экономика ведет к повышению нравственности и содействует сокращению преступности.
В конце восьмидесятых – начале девяностых годов XX века многие находились в плену демократической романтики. Мечтали о едином правовом поле, единстве интересов всех стран, приоритете прав любого человека, а не только того, у кого есть капитал. Думали, что в России запоют райские птички, появятся молочные реки и кисельные берега.
Свободу многие тогда понимали, как абсолютное и неоспоримое благо. Людей не задумывались над тем, что свобода благоприятствует не только хорошему, но и дурному. Она как солнце безучастно освещает дорогу хищникам и жертвам. В ее лучах быстро растут не только гладиолусы, но и конопля для марихуаны.
Жизнь оказалась значительно сложнее. В стране появились две России: Россия богатых и Россия бедных. Можно проводить (особенно на зарубежные деньги) сколько угодно «междусобойчиков» с призывами к толерантности (терпимости). Но только слепой не видит, что богатые и бедные чаще всего не понимают друг друга. У них разные стремления, разные заботы. Как в известной поговорке: у одних щи пустые, у других жемчуг мелкий. Но щи с жемчугом не бывают.
Да, нам нужна рыночная экономика. Но нужна нам не любая, а только социально ориентированная рыночная экономика. Само же общество не должно становиться рыночным. Нам не нужны рыночное здравоохранение, рыночное просвещение, рыночная культура. Социальная безопасность, реальная доступность образования, здравоохранения и культуры – это ценности, признаваемые большинством россиян. Да и наше платное вузовское обучение нередко превращается в легальную «крышу» от призыва в армию. Учиться в вузах теперь чаще всего могут лишь дети богатых, в том числе и малограмотные.
Российская правовая политика в области образования содействовала открытию многих частных школ, работающих как закрытые пансионы.
Бывает, что в том или ином классе подобной школы учатся 3- 4 ученика. Хорошо это или плохо? Научить 3-4 человека, конечно, легче, чем 30-40. При малой заполняемости классов легче обеспечить индивидуальный подход. В этом плане вроде бы хорошо. Но не все так хорошо, как это может показаться с первого взгляда.
Частная школа искусственно изолирует ребенка от «чужих», детей из иных слоев общества, даже талантливых, но не имеющих средств на обучение в такой школе. Это мешает воспитанию коллективизма и уважения к тем, кто лишен достатка. Но ведь вырастить надо человека, способного влиться в коллектив: жить-то выпускнику придется в обществе различных людей. Нынешняя российская частная школа отличается гиперопекой детей со стороны взрослых: преподавателей, воспитателей, обслуживающего персонала. Это блокирует нормальное личностное развитие ученика и приводит к его завышенной самооценке.
В частных школах все внимание, как правило, сосредоточивают на развитии интеллекта. Воспитание же волевых качеств, привитие чувства долга и ответственности там обычно считают далеко не главным.
Между тем сила личности не в количестве тех благ и соблазнов, которые личность может поглотить, а в количестве тех благ и соблазнов, от которых она в силах отказаться. Когда же это стараются не замечать, думая, прежде всего о родительских кошельках, то получается атрофированная воля и неразвитая ответственность (как у многих детей из неблагополучных семей).
Видимо, этим в значительной мере объясняется так называемый «эффект края» в отклоняющемся поведении подростков: проститутками, наркоманами, а нередко и преступниками чаще всего становятся выходцы из низших, или из высших слоев общества.
Каких-то 15-20 лет назад богатства страны – нефть, газ, электричество, драгоценные металлы, дары моря, а также ресурсы человеческого разума использовались на развитие экономики, на мощное вооружение, космос, на строительство жилья, образование и здравоохранение.
Где теперь эти богатства? Они перешли в частные руки. И деньги идут на потребности насыщенных богачей. Ну а строят нынче не заводы и фабрики, школы, больницы, а казино и развлекательные центры.
Богатства страны проматывают самым безнравственным образом.
Растет армия чиновников, преступные группировки не так уж редко связаны с чиновничьим аппаратом, который получает немалую долю «грязных денег».
На фоне массовых невыплат зарплаты, пенсий и пособий растут как грибы после дождя виллы и коттеджи чиновников разного калибра.
Серьезно настораживает бюрократизация общества.
Чиновничьи повадки присущи теперь не только тем, кто состоит на государственной службе или служит в муниципальных администрациях. Фактически в чиновников превратились депутаты различного уровня, работающие на профессиональной основе, и члены Совета Федерации.
Чиновниками, по сути дела, стали и большинство судей, особенно назначенных пожизненно. Появились у нас и практически пожизненные депутаты Государственной Думы, обросшие многочисленными связями, но оторвавшиеся от простого народа. Такие депутаты считают себя незаменимыми. Но ведь не боги горшки обжигают.
Вероятно, стоит установить, что человек может быть избран депутатом Государственной Думы не более двух раз подряд. Так было бы меньше бюрократизма и больше людей привлекалось к управлению государством.
А разве нормально, что в нынешней Государственной Думе нет рабочих и нет крестьян?
Да что говорить? В Думе г. Владивостока нет ни одного рабочего, ни одного учителя, ни одного врача.
Часто можно слышать, что многие преступления связаны с недостаточной оплатой труда чиновников. Повысьте, мол, им еще зарплату и они станут ангелами, думающими только о благе народа. Ой, ли?
Учителя, врачи, библиотекари, работники клубов получают значительно меньше чиновников, а преступлений они почти не совершают.
В последние годы чиновникам несколько раз повышали заработную плату, но коррупция от этого не уменьшилась. Большие взятки берут большие чиновники, а очень большие взятки – очень большие чиновники. Чем больше чиновник получает, тем больше сумма взятки, которую он требует.
Конечно, поднятие жизненного уровня работников бюджетной сферы – важная социальная задача.
Но чиновники – отнюдь не самые низкооплачиваемые люди. Куда материально хуже живут учителя, большинство врачей, многие ученые и работники культуры, большинство тружеников села.
А разве работа среднего муниципального столоначальника опаснее труда шахтера? Почему же шахтер получает значительно меньше? Не спорю, человек должен получать достойную заработную плату. Но ее уровень едва ли можно считать основным фактором улучшения работы.
При царствовании Бориса Ельцина россияне подверглись серьезной идеологической обработке, изменившей психологию многих людей. Усиленно превозносилась важность обогащения людей любой ценой, даже путем преступлений. Для многих первостепенное значение приобрели доллары, коттеджи, мерседесы. Честный труд оценивался как бездарность неудачников. Произошло перерождение значительной части населения. Но скорее не в сторону Храма, а в сторону Хама.
Росту преступности способствовал и серьезный перекос в правовом воспитании. Людям без конца говорили об их правах (часто больше формальных), но не говорили об их обязанностях. И многие восприняли это как наступление эры вседозволенности. (Что хочу, то и ворочу. Никто мне не указ. Я сам себе паровоз).
Но ведь у каждого человека есть обязанности: перед семьей, перед школой, перед трудовым коллективом, перед обществом, перед государством и т.д. Забвение таких обязанностей ведет к неправильному, а часто и преступному поведению. Ну а идею защиты прав человека у нас еще сплошь и рядом сводят к защите прав преступников, жуликов, наркоманов, «розовых» и «голубых». Права и интересы потерпевших и свидетелей теперь часто остаются за кадром, как будто преступник – это самый уважаемый человек, а потерпевший и свидетель – неизвестно кто.
Правда, недавно принят специальный закон о защите свидетелей и потерпевших. Он вступил в силу с 1 января 2005 г. Теперь российские свидетели и потерпевшие могут рассчитывать не только на личную охрану, охрану своего имущества и выдачу специальных средств индивидуальной защиты и связи, но и на переселение в другие места жительства или временное размещение в безопасном месте, замену документов и изменение внешности.
Лихо! Охрана, спецсредства и средства связи – это, конечно, неплохо. И все же не стоит, по-моему, бить в литавры и бросать в воздух чепчики. Хватит ли у наших правоохранителей сил и средств для охраны миллионов свидетелей и потерпевших, которым угрожают? Ведь в последние годы из 10 миллионов свидетелей, примерно 2,5 миллиона отказывается от прежних показаний из-за угроз (Лит. газета, 2003, № 13, с. 1).
Переселение же в другое место, на мой взгляд, похоже скорее всего на сказку. Допустим, из Воронежа или Ростова-на-Дону человека направят в Тюмень или Уссурийск (подальше от угрозы). Документы ему сделают новые. Был, скажем, Ковалев, а стал Сидоров или еще лучше – Саркисян (чтобы преступники не догадались, кто он). Был Ковалев курносый, а ему с помощью пластической операции сотворили горбатый нос, чтобы он походил на армянина. Скажите, пожалуйста, много ли найдется людей, готовых порвать с родственниками, друзьями, сломать служебный и профессиональный рост и начать все с самого начала? Да и кто даст гарантию, что операция окажется успешной? Может, рана у них будет долго болеть и кровоточить, а лицо станет вообще страшным? Так что же получится?
В последние годы существования СССР и после его развала обществу нередко навязывали идею, что сотрудничество граждан с органами, ведущими борьбу с преступностью, просто позорно.
Говорили и писали, что человек (особенно считающий себя интеллигентом) должен брезглива относиться даже к самой мысли о таком сотрудничестве. Лиц, оказывающих помощь правоохранительным органам, презрительно называли стукачами.
Подобное мнение в немалой мере носило эмоциональный характер. Люди часто вспоминали страшные репрессии середины тридцатых годов XX века, помнили о лживых доносах, приводивших к трагедиям.
В отечественной художественной литературе и в общественных науках конца восьмидесятых и почти полностью девяностых годов стала господствовать мнение, что борьба с преступностью – дело государства, а у граждан должны быть совсем иные заботы: семья, доходы, развлечения и т.п.
Видимо, поэтому составители нынешнего Уголовного кодекса России не предусмотрели в нем ответственности за недоносительство. А ведь статьи 83-1 и 190 УК РСФСР 1960 г. знали такую ответственность. И это имело важное профилактическое значение: оно напоминало людям об их гражданском долге и содействовало укреплению правопорядка.
Я полагаю, что недонесение об известных готовящихся и совершенных особо тяжких преступлениях должно и сейчас влечь у нас уголовную ответственность. Думаю, что соответствующую поправку надо внести в Уголовный кодекс России.

2. Правосудие и политика.
Реформирование судебной системы у нас нередко связывают с полной деполитизацией судов. На мой взгляд, правильнее вести речь не о деполитизации, а о четком усвоении судьями политического значения своей деятельности. Призывать Россию к отправлению правосудия без политики – все равно, что обещать на ужин жареный лед. Иное дело – какую политику должен проводить суд – политику, содействующую укреплению и процветанию страны, или политику, ведущую к разрушению государства.
Государство – политическая организация, а не футбольное поле. А судья – не спортивный арбитр. Закон предписывает суду выносить приговоры и решения не от своего имени, а от имени Российской Федерации. Поэтому противопоставлять суд и государство, вероятно, неверно. Судебная власть – это не просто ветвь власти, а ветвь государственной власти.
У нас же судебные приговоры и решения стали чрезмерно превозносить. Порой их сравнивают чуть ли не с божественными откровениями. И многие судьи поверили в свою непогрешимость.
Но их решения, образно говоря, не так уж редко признают, что Волга течет не в Каспийское, а в Черное море. Скажите таким судьям, что вопреки объявленным решениям Волга продолжает впадать в Каспийское море, и Вы услышите: «Великая река просто захулиганила и течет не по правилам. Суд не ошибается».
Формированию культа суда в какой-то мере способствовало облачение судей в рясу (то бишь в мантию). Судья в рясе призван создавать впечатление о своей отрешенности от всего, что не относится к правосудию. Ну-ну!
Правда и полунищего профессора в новой России уже облачили в рясу. Знай, мол, наших. Мы не хуже заграницы. Говорят, что ряса ограждает профессора от всего, что не связано с наукой. И он трудится лучше. Смеяться после этих слов не обязательно: блажен, кто верует.
И почему Вы, господа хорошие, забыли, что при Советской власти профессора не одевали мантию.
А какая была высота научных достижений! Ведь нынешние Российские нобелевские лауреаты получили премии за работы, выполненные тогда, а не теперь. Или не так?
Но профессор в мантии – все равно не судья. Куда ему грешному с судьей равняться! Ведь судья – власть! А к власти должно быть обращение особое.
И решили наши мудрецы, что к судье надо обращаться со словами «Ваша честь» (ч. 3 ст. 257 УПК РФ). Правда, обращение такое ввели лишь при рассмотрении дел уголовных.
Когда же судья слушает гражданское дело, то обращаться к нему велено со словами «Уважаемый суд» (ч. 2 ст. 158 ГПК РФ).
Не хочется думать, что сочинители Гражданского процессуального кодекса решили, что при рассмотрении гражданских дел судья может не иметь чести. Видимо, суть здесь в другом. Авторы ГПК лучше учли традиции и образ мышления россиян.
Наши суды долго именовались народными, и мы воспринимали их как своих товарищей, выходцев из народа. Понятно, что обращаться тогда к судьям со словами «Ваша честь» было бы нелепо. Более того, такое обращение судья мог бы посчитать насмешкой.
А способствует ли обращение «Ваша честь» лучшему взаимопониманию сейчас? На мой взгляд, едва ли. Прокурор и адвокат привыкли видеть в судье коллегу-юриста. Остальные участники процесса – представителя народа, призванного вершить правосудие. Поэтому раньше участники уголовного судопроизводства (кроме подсудимого) называли судью «товарищ судья», а подсудимый – «гражданин судья». Наш народ не любит баринов. Обращение же «Ваша честь» превращает судью в барина. И судья нередко трактует это как неподконтрольность и независимость от общества. Однако жить в обществе и быть независимым от общества нельзя.
Сочинители УПК РФ, искусственно навязавшие обращение «Ваша честь», не учли, что в новой России не привилось даже слово «господин». Конечно, на некоторых собраниях можно услышать «Дамы и господа». Но кто, простите, обращается к Вам со словом «господин» или «госпожа» на улице, в магазине, в общественном транспорте? Правильно. Никто.
Мы давно уже отказались от «Вашего величества», «Вашего сиятельства», «Вашей светлости» и иных подобных титулов. Думаю, что стоит отказаться и от вытащенной из нафталина «Вашей чести». Такое обращение чаще всего только злит людей и укрепляет у судей чувство личного превосходства и безответственности. Правосудие от этого не выигрывает, а проигрывает.
3. Вхождение преступных авторитетов во власть.
В некоторых регионах России к власти в результате выборов пришли криминальные авторитеты. Чем это можно объяснить? Почему население голосует за таких людей?
Немаловажное значение имеет, конечно, психологическая обработка избирателей средствами массовой информации. За это им, разумеется, платят немалые деньги. Но политика СМИ во многом зависит от установок, получаемых из Москвы. Ну а там имеются влиятельные силы, заинтересованные в приходе к власти криминальных авторитетов. Не удивляйтесь: компромат, собранный на таких лиц, позволяет их держать, образно говоря, на коротком поводке. Они легко управляемы и обычно не рискуют противопоставлять себя центру, так как понимают, что над ними висит дамоклов меч. Этот меч способен их пронзить как только они начнут артачиться. Вместе с тем избрание такого должностного лица населением позволяет центру дистанцироваться от ошибок и провалов избранного: сами, Вы его избрали – вот и расхлебывайте.
Вхождению во власть криминальных авторитетов способствует и обесценение роли судимости. Немалый вклад в это внесли, по-моему, и авторы ст. 86 нынешнего Уголовного кодекса России. Как известно, ст. 57 УК РСФСР 1960 г. предусматривала, что с лиц, осужденных к лишению свободы на срок свыше 10 лет и с особо опасных рецидивистов судимость мог снять только суд (если они в течение восьми лет со дня отбытия наказания не совершили нового преступления и если суд устанавливал, что они исправились и не было необходимости считать их судимыми). Уголовный же кодекс 1996 г. установил автоматическое погашение судимости при совершении любых преступлений по истечении определенного срока с момента отбывания наказания. Поведение осужденного после освобождения теперь имеет значение лишь тогда, когда суд снимает судимость досрочно (ч. 5 ст. 86 УК РФ).
Уголовный кодекс 1960 г. предусматривал, что совершение нового преступления в течение срока погашения судимости прерывает его течение. В нынешнем Уголовном кодексе такого правила, увы, нет.
Обесценение роли судимости вызвано и тем, что многие осужденные (особенно отбывавшие наказания за экономические преступления) сразу же после освобождения развернули активную коммерческую деятельность и стали вершителями судеб никогда не судимых наемных работников.
Есть, конечно, и иные причины. Население, например, часто не придает серьезного значения предшествующему отбыванию человеком лишения свободы и потому, что в стране бурно расцветает коррупция. Многие избиратели рассуждают примерно так: «Другие воруют больше, но они на свободе, так как откупились. А этот воровал мало, средств откупиться у него не было, вот его и посадили».
Да и смотрят избиратели скорее на то, что человек сделал, а не на то, за что его формально осудили. Не судили же многих террористов, но в глазах населения они все равно преступники.
Наконец, избиратели учитывают, что «чистый злодей» и «чистый ангел» встречаются довольно редко. Баба Яга, как воплощение зла, а Аленушка, олицетворяющая добро, - уникальны.
Обычно же одни и те же люди нередко способны и к совершению преступления и к благодеянию. Поэтому понятие личность преступника не всегда показательно.
Бывает, что преступники становятся героями (вспомним, например, многих воинов из штрафных батальонов), а бывает, что доблестные воины (например, некоторые «афганцы») становятся рэкетирами или бандитами. Многое ведь зависит от условий, в которых оказывается человек. И избиратели, разочаровавшись в болтунах и демагогах, подчас надеются, что криминальный авторитет – это именно тот человек, который, получив власть, наведет порядок. Правда, надежды эти не сбываются, но дело уже сделано. А после драки, как говорят, кулаками не машут. Бесполезно.
4. Закон и понятия.
Правовые начала и законность – важное условие жизни цивилизованного общества. Однако значение юридических норм не стоит и переоценивать. Правовой фетишизм, придание закону магической силы, превращение его в икону серьезно вводит людей в заблуждение. Возникает иллюзия, что «законы могут все». Это позволяет скрыть в юридической форме реальное содержание общественных отношений (например, фактическое неравенство в формальном равноправии, экономическое принуждение во внешне свободном договоре). Но, как справедливо писал К. Маркс, «… общество основывается не на законе. Это – фантазия юристов. Наоборот, закон должен основываться на обществе, он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей …». (Маркс К. и Энгельс Ф. соч. Т. 6, с. 259).
Между тем часто можно слышать, что наша главная беда в недостаточном числе законов. Такое суждение, на мой взгляд, ошибочно. Государственная Дума превратилась в фабрику по выпечке законов. В России сейчас стремятся все предусмотреть в законе. Вероятно, это не лучший путь. Если правовой беспредел происходит в стране, где слишком мало законов, то отнюдь не лучше там, где их чрезмерно много. Огромное число бесконечно издаваемых законов мешает нормальной жизни общества. Здесь в какой-то мере действует принцип рынка: чем больше товаров (а закон тоже своего рода товар), тем меньше их цена.
У нас много говорят о необходимости соблюдения законов. Но нередко это звучит как пустое заклинание. А почему? В значительной мере потому, что в России – традиционное общество. Основное значение оно придает не закону, а мнению руководства, сложившимся обычаям, идеологии.
В царской России главную роль играла религия. В Советском Союзе – марксизм-ленинизм. В России «чистый закон» чаще всего не воспринимается. Он должен получить идеологическое обеспечение.
Российское общество не может развиваться без нужного идейного стержня. Идеология – это шампур. Нет шампура – нет шашлыка.
Механически копировать образ жизни других стран едва ли полезно. У нас иная социальная психология. Среднестатистический гражданин США, например судится, по меньшей мере, раз в год. В России же человека, который часто обращается в суд, считают, как правило, сутяжником, а то и просто ненормальным. Но нынешняя правовая политика, к сожалению, не придает этому значения.
Россия привыкла к системе патернализма. К системе, которая избавляет людей от необходимости самим решать многие проблемы, мучиться от разнообразия выбора. За многие поколения наш народ приучен все претензии предъявлять к отцу, под которым понимались в разные времена и в разных обстоятельствах Великий князь, царь-батюшка, генсек, секретарь обкома и т.д.
И теперь, когда возбуждают уголовное дело и встает вопрос, «посадить» или не «посадить» известного фигуранта (из структур власти, политики или бизнеса), «наверху» принимают, как правило, прежде всего политическое решение: «сдавать» или «не сдавать». Ответ здесь зависит от того, в какую политическую команду входит фигурант, кого он может за собой потянуть, в какие высокие кабинеты фигурант вхож, насколько он приближен «ко двору».
Это может нравиться или не нравиться, но это реалии современной России, с которыми нельзя не считаться.
Нередко мы слышим: «нужно жить по законам, а не по понятиям». Лично мне кажется, что так ставить вопрос едва ли верно. Нигде в мире люди не живут только по законам. В одних случаях они о законе просто не знают, в других считают его несущественным, в третьих не выполняют потому, что с ним не согласны, в – четвертых – полагают, что жизнь сложна и в рамки закона не укладывается и т.д.
Деятельность всякого нормального общества регулируется не только законом, но и обычаями, господствующими понятиями. Существуют непреходящие моральные ценности, понятия добра и зла, совести, чести и бесчестия, верности и предательства, стыда и бесстыдства. Когда А.С. Пушкин вызывал на дуэль Ж. Дантеса, он руководствовался не законом, а понятием о чести и приличии. Но Пушкин не был бы Пушкиным, если бы он отказался от поединка. Когда дворянин, совершив бесчестный поступок, пускал себе пулю в висок, он руководствовался не законом, а понятиями: считалось, что нельзя жить с клеймом позора. И если какой либо человек живет лишь по принципу «Мне позволено все, что не запрещено законом», то это еще не значит, что его нельзя считать негодяем.
Формирование понятий связано с мировоззрением. В немалой мере его определяет преподавание в школе гуманитарных предметов (особенно истории и литературы). Отбор рекомендуемых произведений, изучение их учениками должны не только помогать составить правильное представление об авторе, но и воспитать из школьника человека-патриота, человека-гражданина.
Разве А.С. Пушкин был бы величайшей гордостью нашей и самым полным выражением духовных сил России, если бы он написал лишь очень хорошие стихи «Я Вас любил. Любовь еще, быть может, …» и «Я помню чудное мгновенье …». Если бы у Пушкина не было «Евгения Онегина», этой энциклопедии русской жизни, не было бы вольнолюбивых, проникнутых пафосом стихов «К Чаадаеву» и «Во глубине сибирских руд …», не было бы «Капитанской дички» и «Бориса Годунова»? В разве Н.А. Некрасов занимал бы такое место в литературе, если бы он не написал «Размышления у парадного подъезда» и «Железную дорогу»?
В последние годы у нас всячески превозносят реформы Александра II. Понимая важность этих реформ как крупного шага на пути превращения феодальной монархии в буржуазную, лично я все же склонен считать, что русская классическая литература XIX века способствовала прогрессивному развитию общества и формированию у него здравых понятий больше, чем эти реформы.
В то время в центре внимания интеллигенции стояли не право, не техника и даже не торговля, а литература. В XIX-XX веках поэт в России был больше, чем поэт, а писатель – больше, чем писатель. Литература брала на себя задачу нравственно-политического воспитания народа.
Сейчас положение изменилось. Модной стала аполитичность и бездуховность.
Иногда, конечно, неплохо послушать стрекот зеленых кузнечиков и шорох стрекоз, послушать почти позванивающий трепет голубых колокольчиков. Но это только иногда.
И все же нынче принято (особенно на различных тусовках) цедить сквозь зубы: «Я политикой не интересуюсь». Сплошь и рядом мы слышим призывы: «Не занимайтесь политикой. Не ищите смысла жизни. Пейте лучше пиво». А кому это выгодно? Догадаться, думаю, нетрудно. Прежде всего тем, кто разрушает Россию.

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ РОССИЙСКОЙ КОРРУПЦИИ: ОБОСНОВАННОСТЬ
ДОСТАТОЧНОСТЬ УГОЛОВНО-ПРАВОВЫХ МЕР

Лопашенко Н.А.,
Саратовский Центр по исследованию проблем
организованной преступности и коррупции, директор,
д.ю.н., профессор

Понятие коррупции прочно вошло в жизнь российского общества, несмотря на то, что в законодательстве оно отсутствует. В действующем уголовном кодексе нет даже упоминания о коррупции, хотя общепризнанно, что в основном коррупция состоит из совокупности преступлений, совершаемых чиновниками различного ранга.
При определении сути коррупции нужно, на мой взгляд, руководствоваться традиционным значением этого слова. Термин «коррупция» происходит от латинского corruptio, чаще переводящегося как подкуп. Именно подкуп, который оборачивается продажностью подкупаемых, характеризует содержание коррупции. Подкуп является стержнем коррупции, присутствует в ней всегда, в обязательном порядке. Злоупотребления должностных лиц и иных служащих, даже носящие корыстный характер, с подкупом не связанные, на мой взгляд, не могут расцениваться как коррупционные. Думаю, что иная позиция, трактующая коррупцию более широко, основана на отождествлении противоправных должностных и служебных деяний и деяний коррупционных. Между тем, последние далеко не охватывают всех разновидностей неблаговидного и даже преступного поведения должностного лица или служащего. Коррупционные деяния не сравнимы по степени общественной опасности с должностными и служебными правонарушениями; они гораздо опаснее как раз потому, что всегда представляют собой сделку между должностным или служебным лицом и лицом, заинтересованным в его определенном поведении. Повышенная общественная опасность коррупционных деяний продиктована не только и даже не в основном тем, что, совершая их, должностное лицо или служащий руководствуется своими, часто корыстными интересами, а не интересами службы; она заключается в возможности третьим организациям и лицам произвольно, в зависимости только от назначенной цены и своих интересов, формировать поведение указанного субъекта. Совершенно точно подчеркивает В.В. Лунеев: «Коррупция имеет не только скрытый, но и согласительный характер совершения. Она, как правило, не влечет за собой жалоб, так как виновные стороны получают выгоду от незаконной сделки» . Сведение же коррупционных деяний к должностным и служебным правонарушениям или преступлениям, делает вообще нецелесообразным выделение их в качестве самостоятельной категории.
Приведенное понимание коррупции вполне соответствует ее международному пониманию.
Здесь же следует специально оговорить, что лежит в центре заключаемой противоправной сделки. Это обоюдно извлекаемая сторонами выгода в самом широком понимании. Она может носить конкретный, материальный характер и выражаться, например, в деньгах, имуществе, ценных бумагах. Материальная выгода может быть опосредованной, если лицо извлечет ее не сразу, а в результате оказанной ему услуги в виде, например, предоставления более высоко оплачиваемой должности. Наконец, выгода может вовсе не носить материального характера и быть нематериальной (помощь в избирательной кампании, благоприятный пиар, лоббирование чьих-либо интересов, и т.п.). Криминологи уже давно выделяют так называемую политическую коррупцию, в которой поведением коррупционера руководит стремление занять, сохранить, распределить или даже утратить соответствующую государственную должность . Характер выгоды с разных сторон коррупционной сделки совпадает далеко не всегда; обе ее стороны могут преследовать конкретные материальные цели, но это вовсе не является обязательным, и одна из сторон может преследовать цель получения нематериальной услуги. В результате коррупционной сделки ни одна из сторон может не претендовать на получение экономической выгоды; это опять-таки не только не исключает коррупцию, но в современных условиях даже часто ее характеризует. В любом случае коррупционная сделка носит возмездный характер, хотя возмездность отнюдь не означает только получение материальной выгоды.
На основании изложенного, не могу разделить широкого понимания коррупции, предлагаемого Б.В. Волженкиным, С.В. Максимовым, Л.Д. Гаухманом . Использование должностным лицом или служащим своего положения вопреки интересам службы, для целей личного обогащения, имеет место в подавляющем большинстве составов должностных и служебных преступлений и правонарушений. Однако коррупционные преступления и правонарушения - лишь часть должностных и служебных преступлений и правонарушений, хотя и наиболее опасная их часть. Обязательным признаком коррупции выступает обусловленная подкупом продажность должностных лиц и служащих различных категорий. В основе коррупции всегда лежит незаконная сделка между представителем власти и управления любого уровня и заинтересованными в их определенном поведении лицами, группами лиц, организациями.
В проектах российских законов о борьбе с коррупцией суть последней определяется по-разному. Более широкое (и в то же время в чем-то неоправданно узкое) понимание заложено в так называемом президентском проекте закона, который трактует коррупцию как незаконное получение материальных благ и преимуществ. Но незаконное получение благ и преимуществ может быть совсем не связано с подкупом чиновника; оно может явиться результатом, например, должностного злоупотребления, не основанного ни на какой противоправной сделке. В этом случае чиновник совершает должностное преступление, и должен привлекаться к уголовной ответственности именно за него. Не вижу никакой необходимости рассматривать подобное как коррупцию; ее пределы здесь расширяются совершенно искусственно. Понимание же коррупции только как незаконного извлечения материальной выгоды абсолютно неверно. По этому поводу очень точно высказался В.В. Лунеев: «Коррупция не сводится к примитивному взяточничеству, особенно в условиях рыночной экономики, свободной торговли и демократии. Лоббизм, фаворитизм, протекционизм, взносы на политические цели, традиции перехода политических лидеров и государственных чиновников на должности почетных президентов корпораций и частных фирм, инвестирование коммерческих структур за счет госбюджета, перевод государственного имущества в акционерные общества, использование связей преступных сообществ и т.д. являются завуалированными формами коррупции» . В любой из перечисленных форм коррупции отчетливо прослеживается ее дву- или многосторонний характер, характер противоправной сделки.
Сфера коррупции, как следует из процитированных выше позиций, определяется в науке по-разному. Признавая высочайшую опасность коррупции именно в сфере деятельности должностных лиц, т.е. в сфере государственной и муниципальной власти и управления, считаю в то же время, что коррупция может существовать и в сфере любой законной власти и управления. Формирование путем подкупа линии поведения государственных и муниципальных служащих, не относящихся к категории должностных лиц, или управляющих и служащих коммерческих и иных организаций, в том числе, хозяйствующих в экономике субъектов, не менее опасно, чем коррупция должностная, поскольку обусловленная подкупом продажность указанных лиц игнорирует какие-либо интересы, кроме собственных. На практике это ведет к нарушению экономических законов, принципов хозяйствования, к неразумному и нерациональному управлению экономическими процессами и, в конечном итоге, оборачивается неисчислимым ущербом для Российского государства в целом. Именно поэтому сферой существования коррупции следует считать любые законно функционирующие органы и структуры власти и управления, вне зависимости от того, кем они представлены – должностным лицом (в том числе высшим, занимающим государственную должность РФ, субъекта РФ или главы местного самоуправления), служащим, не являющимся таковым, или управляющим и служащим в коммерческой или иной организации. К сожалению, разработчики проектов российского закона «О борьбе с коррупцией» узко определяют сферу действия этого закона и возможных субъектов коррупции. В основном по разным проектам она совпадает, и ограничивается органами государственной власти, государственного и муниципального управления, органами управления в организациях межгосударственного или международного уровня или в организациях, выполняющих контрольные, ревизионные и т.п. функции.
При определении сферы существования коррупции принципиально указание на ее субъекта. Исходя из изложенного выше, в качестве него могут выступать: 1/ должностное лицо (в соответствии с его пониманием в примечании к ст. 285 УК); 2/ государственный или муниципальный служащий, не отнесенный законом к должностным лицам; 3/ лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации (в соответствии с примечанием к ст. 201 УК); 4/ служащий коммерческой или иной организации, не отнесенный законом к категории лиц, выполняющих в них управленческие функции. Включение в число субъектов коррупции рядовых служащих, на мой взгляд, совершенно необходимо и логично, если исходить из предложенного выше определения сути коррупции как противоправной сделки между представителем органа власти или управления любого уровня и лицами (группами лиц, организациями), заинтересованными в его определенном поведении. Оно соответствует и международно-правовому пониманию коррупции, содержащемуся в Уголовно-правовой конвенции Совета Европы «О борьбе с коррупцией», подписанной в Страсбурге в январе 1999 г. С.В. Максимов, готовивший для Государственной Думы РФ заключение о соответствии названной Конвенции действующему УК РФ, справедливо отметил, что в случае ратификации Конвенции российской стороной, в уголовное законодательство необходимо будет внести некоторые изменения и дополнения, касающиеся, в частности, субъектов должностных преступлений и преступлений управленческого характера, совершаемых в частном секторе. К последним нужно будет отнести служащих, должностными лицами ныне не являющихся, и служащих, не выполняющих управленческие функции в частном секторе . Думаю, однако, что указанные изменения следует внести в УК вне зависимости от того, будет ли ратифицирована европейская Конвенция.
Перечисленные выше четыре категории субъектов коррупции могут быть названы субъектами - коррупционерами. Именно их поведение, характеризующееся продажностью, составляет суть коррупции. Существует, помимо них, и еще одна, самая широкая по кругу возможных лиц (групп лиц, организаций), категория субъектов коррупции. Это вторая сторона противоправной сделки, - лица, группы лиц, организации, формирующие путем подкупа поведение субъектов – коррупционеров. Они являются питательной средой коррупции, часто – ее инициаторами. Их действия – неотъемлемая коррупционная составляющая.
Что касается форм выражения коррупции, то среди исследователей практически общепризнанно, что коррупция может носить форму аморального поведения, правонарушения и преступления, хотя разграничить их между собой бывает иногда слишком сложно. Думаю, что в основном коррупционные деяния являются преступными, и аморальными уже в силу этого. Понимание коррупции как противоправной сделки практически не оставляет возможности рассмотрения ее только как аморального поступка. Сужается и возможная сфера коррупционных непреступных правонарушений, хотя они вполне реальны и отличаются от коррупционных преступлений характером и степенью общественной опасности.
Следует еще раз подчеркнуть, что преступления, совершаемые должностным лицом или служащим, далеко не всегда являются коррупционными. Коррупционные преступления и преступления должностные или служебные – это не одно и то же. Первые – лишь небольшая часть вторых, однако самая их опасная часть. Повышенная общественная опасность коррупционных преступлений по сравнению с обыкновенными должностными и служебными преступлениями объясняется объединением при их совершении усилий лиц, представляющих органы власти и управления различного уровня, с усилиями лиц и организаций, не имеющих отношения к структурам власти и управления, но заинтересованных в их определенном, выгодном для себя поведении.
Коррупционные преступления, на мой взгляд, характеризуются следующими обязательными признаками: 1/ они всегда представляют собой сделку между должностным или служащим лицом и лицом, заинтересованным в определенном поведении первых лиц; 2/ эта сделка носит обоюдно возмездный характер; от нее выигрывают обе стороны. Однако возмездность здесь далеко не всегда является материальной; 3/ эта сделка заведомо незаконна. Она противоречит позитивному федеральному законодательству, например, законодательству о государственной или муниципальной службе, и уголовному законодательству, запрещающему под страхом наказания определенное поведение; 4/ эта сделка в большинстве случаев предопределяет поведение должностного лица или служащего при исполнении им своих служебных обязанностей, вне зависимости от того, действует ли он в соответствии с этими обязанностями, или нарушает их.
Перечни коррупционных преступлений у исследователей значительно разнятся, что в основном связано с разным определением сути и сферы коррупции. К коррупционным преступлениям традиционно и бесспорно относят только должностное взяточничество, считая его «ядром коррупции» . Разумеется, получение и дача взятки, предусмотренные ст. ст. 290 и 291 УК РФ, – типичные представители коррупционного поведения. В них четко прослеживается подкуп и продажность как разные стороны противоправной сделки в классическом ее варианте – с извлечением, по крайней мере, одной из сторон материальной выгоды. Исходя из понятия коррупции, предложенного выше, к безусловно коррупционным преступлениям следует отнести также коммерческий подкуп (ст. 204 УК) и подкуп участников и организаторов профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов (ст. 184 УК) . Возмездностью, носящей материальный характер, ярко свидетельствующей о цене участников сделки, эти виды подкупа близки взяточничеству.
Именно поэтому все перечисленные преступления, - предусмотренные ст. ст. 184, 204, 290 и 291 УК, всегда являются коррупционными преступлениями, вне зависимости от каких-либо условий их осуществления.
В уголовном законе есть еще несколько преступлений, так или иначе связанных с подкупом: воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий путем подкупа (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК); незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, путем подкупа (ст. 183 УК); подкуп к даче показаний или к неправильному переводу (ч. 1 ст. 309 УК). Воспрепятствование осуществлению гражданином своих избирательных прав или права участвовать в референдуме, воспрепятствование работе избирательных комиссий или комиссий по проведению референдума путем подкупа может быть отнесено к коррупционным преступлениям в тех случаях, когда с целью воспрепятствования подкупается один из возможных субъектов коррупции, например, должностное лицо, не включающее конкретного гражданина в избирательные списки. Как правило, подобное требует квалификации сразу по нескольким статьям УК, в том числе, по относящимся к безусловно коррупционным (ч. 1 или 2 ст. 204 или ст. 291 УК). В других ситуациях коррупционное преступление отсутствует, но, безусловно, имеет место преступление против конституционных прав человека и гражданина .
Точно также решается вопрос с подкупом, предусмотренным в ст. 183 УК. Коррупционными преступлениями незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, являются только тогда, когда одной из сторон этих взаимосвязанных преступных действий выступает лицо, могущее быть коррупционером. Но и в этом случае содеянное требует дополнительной квалификации по ст. ст. 204 или 290, 291 УК.
Что касается подкупа к даче показаний или к неправильному переводу, думаю, что это преступление к коррупции отношения не имеет, хотя и, безусловно, опасно. Свидетель, потерпевший, эксперт и переводчик не могут быть субъектами коррупции. С.В. Максимов, который расценивает это преступление как коррупционное во всех случаях, противоречит сам себе, поскольку суть коррупционного преступления он видит, как указывалось, «в противоправном получении государственным, муниципальным или иным лицом, занимающим государственную или муниципальную должность, либо служащим коммерческой или иной организации (в том числе международной) каких-либо благ (имущества, прав на него, услуг или льгот) либо в предоставлении этим служащим таких благ» .
К коррупционным преступлениям исследователи (С.В. Максимов) относят также провокацию взятки или коммерческого подкупа (ст. 304 УК) . Думаю, в большинстве ситуаций с этим согласиться нельзя. В том случае, если содеянное не увенчалось успехом и осталось только провокацией, оно не носит характер сделки; более того, виновный и не собирается на деле ее заключать, поскольку преследует другие цели – искусственное создание доказательств совершения преступления либо шантаж. Втянутое в орбиту совершения этого деяния должностное лицо или лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, не дает согласия на принятие незаконного вознаграждения, не вступает в предлагаемую ему сделку.
Если же под влиянием провокационных действий оно все-таки принимает незаконное вознаграждение, его действия квалифицируются по ст. ст. 204 или 290 УК, т.е. расцениваются как коррупционное преступление, хотя и не могут квалифицироваться как оконченный коммерческий подкуп или получение взятки. Справедливо замечает по этому поводу Б.В. Волженкин: «Это … покушение на получение взятки. Именно покушение, поскольку фактически взятку должностному лицу давать не собирались, а лишь с помощью имитации дачи взятки провоцировали его к совершению действий, направленных на получение взятки» . Только в этой описанной ситуации действия провокатора должны быть оценены как коррупционное преступление , и то, с известной долей условности, о которой пишет и Н.Ф. Кузнецова.
Что касается иных должностных и служебных преступлений, в том числе, и непредусмотренных гл. гл. 23 или 30 УК, а помещенных законодателем в другие главы и разделы уголовного закона, практически все они могут быть отнесены к коррупционным преступлениям, если в основе поведения совершившего их субъекта лежала возмездная (материальная и нематериальная) сделка с лицом (группой лиц, организацией), заинтересованным в его определенном поведении. Коррупционными преступлениями при этом условии являются, например: нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина (ч. 2 ст. 136 УК); нарушение неприкосновенности частной жизни (ч. 2 ст. 137 УК); нарушение тайны сообщений (ч. 2 ст. 138 УК); нарушение неприкосновенности жилища (ч. 3 ст. 139 УК); отказ в предоставлении гражданину информации (ст. 140 УК); воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов (ч. 2 ст. 144 УК); воспрепятствование законной предпринимательской или иной деятельности (ст. 169 УК); регистрация незаконных сделок с землей (ст. 170 УК); легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем (п. «в» ч. 2 ст. 174, п. «в» ч. 2 ст. 174-1 УК); злоупотребления при эмиссии ценных бумаг (ст. 185 УК); контрабанда (п. «б» ч. 3 ст. 188 УК); невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте (ст. 193 УК); злоупотребление полномочиями (ст. 201 УК); злоупотребление полномочиями частными нотариусами и аудиторами (ст. 202 УК); злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК); незаконное участие в предпринимательской деятельности (ст. 289 УК); служебный подлог (ст. 292 УК); привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299 УК); незаконное освобождение от уголовной ответственности (ст. 300 УК); фальсификация доказательств (ст. 303 УК); и др.
На основании изложенного, вполне очевиден, на мой взгляд, вывод, что существует достаточное количество уголовно-правовых мер противодействия коррупции; едва ли есть необходимость изобретать новые. Можно вести речь лишь о повышении качества уголовного законодательства.
Посмотрим на проблему с другой стороны: возможно, превентивное воздействие указанных уголовно-правовых мер является явно недостаточным, и требуется усиление уголовной ответственности за коррупционные преступления? Проанализируем это на примере типичных коррупционных преступлений – получения взятки и коммерческого подкупа.
Максимальное наказание, которое может быть назначено за простое, неквалифицированное получение взятки – лишение свободы на срок до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет (ч. 1 ст. 290 УК). Любое из привилегированных убийств – убийств со смягчающими обстоятельствами (ст. ст. 106-108 УК), умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести, в том числе, с отягчающими обстоятельствами (ст. 112 УК), неквалифицированное заражение ВИЧ-инфекцией (ч. 1 и 2 ст. 122 УК), простые грабеж и вымогательство, легализация преступных доходов, контрабанда, хищение либо вымогательство ядерных материалов или радиоактивных веществ, привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности, заведомо незаконное задержание, заключение под стражу или содержание под стражей (ч. 1 ст. 161, ч. 1 ст. 163, ч. 1 ст. 174, ч. 1 ст. 188, ч. 1 ст. 221, ч. 1 ст. 299, ч. 1 и 2 ст. 301 УК), простое хулиганство (ч. 1 ст. 213 УК), возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства, даже квалифицированное (ст. 282 УК) наказываются менее строго, поскольку не предусматривают возможности назначения дополнительного наказания и, в основном, ниже по санкции в части лишения свободы.
Что же касается квалифицированного получения взятки, то максимальное наказание за него (по ч. 4 ст. 290 УК – лишение свободы на срок от семи до двенадцати лет со штрафом в размере до одного миллиона рублей либо без такового) вполне сопоставимо с наказаниями за такие, например, преступления, как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ч. 1-3 ст. 111УК), простые и квалифицированные изнасилование и насильственные действия сексуального характера, угон судна воздушного транспорта либо железнодорожного подвижного состава (ч. 1-2 ст. 131, ч. 1-2 ст. 132, ч. 1-2 ст. 211 УК), особо квалифицированные кража, мошенничество, присвоение, растрата, грабеж, разбой, особо квалифицированная легализация (ч. 4 ст. 174, ч. 4 ст. 174-1 УК), фальшивомонетничество в крупном размере (ч. 2 ст. 186 УК), вся контрабанда (ст. 188 УК), простой терроризм и захват заложников (ч. 1 ст. 205, ч. 1 ст. 206 УК).
Есть ли необходимость увеличивать максимальное наказание за получение взятки? Едва ли это, на мой взгляд, 1/ отвечает современной уголовно-правовой политике государства, свидетельствующей о гуманизации уголовного законодательства; и 2/ поможет в борьбе с коррупцией. Ни для кого не секрет, что даже очень большие сроки лишения свободы в качестве наказания за содеянное – не препятствие для влиятельных подсудимых в деле поиска путей выхода на свободу (мы все помним условный срок длиною в девять лет лишения свободы, назначенный Ковалеву, вполне легализованный изменением уголовного законодательства от 8 декабря 2004 г.).
Иначе обстоит дело с коммерческим подкупом и такой его разновидностью, как незаконное получение вознаграждения лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации (ч. 3-4 ст. 204 УК). Здесь максимальное наказание за неквалифицированный коммерческий подкуп составляет лишение свободы до трех лет; квалифицированные разновидности подкупа влекут наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет. Столь разное наказание за поучение взятки и коммерческий подкуп, по-моему, ни на чем не основано. Определенная разница вполне возможна, но превышение максимума наказания за преступление с практически одинаковыми квалифицирующими признаками разумных объяснений не имеет. Более того, налицо фактическое освобождение от уголовной ответственности.
А если принять во внимание еще и принцип диспозитивности, предусмотренный в примечании 2 к ст. 201 УК, следует констатировать явное благоволение законодателя к управленцам, по сути, берущим те же взятки.
И, наконец, последнее, - как реализуется достаточное по объему, пусть и не всегда высококачественное, антикоррупционное уголовное законодательство на практике? Именно потому, что коррупционные преступления, по сути, являются сделкой, они обладают высочайшей латентностью. Ни одна из сторон незаконной сделки не заинтересована в ее выявлении; последнее означало бы утрату достигнутых в результате сделки благ или преимуществ и, часто, привлечение к уголовной ответственности обеих сторон сделки. О латентности коррупционной преступности свидетельствуют данные официальной статистики. Преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях, например, занимали в 1997 г. в общей структуре российской преступности всего 0,006 % (было возбуждено 1 333 уголовных дел этой категории, в том числе 470 – по коммерческому подкупу ), в 1998 г. – 0,1 % (2 817 уголовных дел, из них – 974 по коммерческому подкупу), в 1999 г. – 0,1 % (3748 уголовных дел, в том числе 1236 по коммерческому подкупу ), в 2000 г. – 0,2 % (6122 уголовных дела, из них – 2146 по коммерческому подкупу), в 2001 г. – 0, 2 % (6766 уголовных дел, в том числе 2542 по коммерческому подкупу ), в 2002 г. – 0, 27 % (7033 уголовных дел, в том числе 2780 по коммерческому подкупу ), в 2003 г. – 0, 2 % (6108 уголовных дел, в том числе 2495 по коммерческому подкупу ). Разумеется, приведённые цифры действительности не отражают. Об уровне латентности коммерческого подкупа, в частности, свидетельствует показатель криминала во взяточничестве. В 1997 г. в России зарегистрировано 5624 фактов взяточничества, в 1998 г. – 5807 фактов , в 1999 г. – 6871 факт , в 2000 г. – 7047 фактов, в 2001 г. – 7909 фактов, в 2002 г. – 7311 фактов, в 2003 г. – 7346 фактов . Таким образом, как показывают приведённые данные, уровень выявленного взяточничества выше уровня выявленного коммерческого подкупа в 1997 г. в 12 раз, в 1998 г. – в 6 раз, в 1999 г. – в 5,6 раза, в 2000 г. – в 3,3 раза, в 2001 г. – в 3,1 раза, в 2002 г. – в 2,6 раза, в 2003 г. – в 2,9 раза. Сфера действия статьи 204 УК (коммерческий подкуп), между тем, много шире сфер действия ст. ст. 290 (получение взятки) и 291 (дача взятки) УК РФ, поскольку число хозяйствующих субъектов в стране исчисляется миллионами и явно больше числа государственных органов, органов местного самоуправления, государственных муниципальных учреждений и других, представленных должностными лицами. С достаточно высокой степенью вероятности, исходя из близости коммерческого подкупа и взяточничества, можно предположить, если не превышение первого в структуре преступности по отношению ко второму, то хотя бы их равенство. Таким образом, следует признать, что в структуру преступности попадает лишь один из одиннадцати – двенадцати (по 1997 г.), один из пяти – шести (по 1998 –1999 г.), один из трех (2000-2003 г.г.) реально совершённых фактов коммерческого подкупа. Это означает уход от уголовной ответственности, по меньшей мере, трех - десяти человек на каждого привлечённого к ней; появление у них, да и у общества в целом, ощущения безнаказанности подобного преступного поведения .
Это же означает, что основным уголовно-правовым направлением противодействия коррупции следует считать не совершенство уголовного закона, а воспитание воли, желания и умения правоохранительных и судебных органов его реально и эффективно применять.
Победить коррупцию, к сожалению, вряд ли возможно. Но можно, должно и чрезвычайно важно попытаться каждому, включая государство, найти в себе мужество противостоять ей.


КОРРУПЦИЯ И АНТИКОРРУПЦИОННАЯ ПОЛИТИКА В РОССИИ

Номоконов В.А.,
директор Владивостокского Центра
по изучению организованной преступности
и коррупции

Тема коррупции стала предметом многочисленных, растущих как снежных ком, исследований, публикаций, разбирательств не потому, что стала очередной модой, а потому, что ее действительный размах в нашей стране, во всяком случае, внушает серьезную тревогу .
1. Что следует понимать под коррупцией? Этому вопросу посвящены многочисленные исследования, определение коррупции содержится в ряде международных и национальных правовых актов, но до сих пор какого-то всеми признанного понятия не выработано. Наиболее часто термин «коррупция» употребляется для обозначения различного рода злоупотреблений служебным положением в личных целях . Такое понимание представляется чрезмерно широким, т.к. сюда в результате попадают и разнообразные хищения, а также злоупотребления, не связанные с коррупционными актами как своего рода сделками, подобными купле-продаже. В значительной степени это связано и с тем, что нередко отождествляются коррупция как социальное явление и так называемый коррупционный акт.
На мой взгляд, коррупция представляет собой ни что иное как торговлю властными полномочиями в государственном - прежде всего - и негосударственном секторах. Другими словами, коррупция – это нелегальный рынок властных полномочий, продажа распорядительных актов как неэквивалентный обмен власти на деньги в ущерб принципу социальной справедливости. Единичный же коррупционный акт состоит в так называемой «сделке» по купле-продаже властных полномочий.
Именно подкуп, который оборачивается продажностью подкупаемых, характеризует, как правильно отмечает проф. Н.А Лопашенко (и другие эксперты), содержание коррупции. Подкуп является стержнем коррупции, присутствует в ней всегда. В центре заключаемой противоправной сделки всегда лежит обоюдно извлекаемая сторонами выгода в самом широком понимании. Она может носить конкретный, материальный характер и выражаться, например, в деньгах, имуществе, ценных бумагах. Материальная выгода может быть опосредованной, если лицо извлечет ее не сразу, а в результате оказанной ему услуги в виде, например, предоставления более высоко оплачиваемой должности. Наконец, выгода может вовсе не носить материального характера и быть нематериальной (помощь в избирательной кампании, благоприятный пиар, лоббирование чьих-либо интересов, и т.п.) . Примечательно, что и в недавней резолюции ХУ11 Международного конгресса уголовного права (сентябрь 2004 г.), посвященной коррупции в международных деловых отношениях, коррупция определена именно как «злоупотребление властью в обмен на выгоду» .
Коррупция проявляется в виде соответствующих правонарушений и преступлений. Коррупционные преступления, как отмечает Н.А. Лопашенко, характеризуются следующими обязательными признаками: 1/ они всегда представляют собой сделку между должностным или служащим лицом и лицом, заинтересованным в определенном поведении первых лиц; 2/ эта сделка носит обоюдно возмездный характер; от нее выигрывают обе стороны. Однако возмездность здесь далеко не всегда является материальной; 3/ эта сделка заведомо незаконна. Она противоречит позитивному федеральному законодательству, например, законодательству о государственной или муниципальной службе, и уголовному законодательству, запрещающему под страхом наказания определенное поведение; 4/ эта сделка в большинстве случаев предопределяет поведение должностного лица или служащего при исполнении им своих служебных обязанностей, вне зависимости от того, действует ли он в соответствии с этими обязанностями, или нарушает их .
Сам по себе единичный коррупционный акт не представляет той огромной опасности, которая таится во всей массе коррупционных сделок. Чем же угрожает коррупция? На этом моменте следует остановиться особо, так как в общественном сознании широко распространены некоторые мифы на сей счет.
Прежде всего необходимо сказать о том, что коррупция приводит к порче, слому и разложению власти, государственного механизма. Не случайно латинское corrumpere и означает «порчу». Вопреки широко распространенному мнению о коррупции как своеобразной смазке ржавого государственного механизма («не подмажешь – не поедешь»), на самом деле «смазанная» для заинтересованных лиц часть оборачивается к другой, гораздо более многочисленной части граждан своей еще более неприглядной ржавчиной.
Тем самым грубо нарушается принцип социальной справедливости как определенное соответствие между тем, что отдельный индивид дал обществу и взял от него, как соответствие между заслугой и наградой, между проступком и наказанием и т.п.
Коррупция, как известно, очень тесно связана с преступностью и особенно организованной преступностью – еще одним страшным бичом современной России. Сама по себе коррупция без организованной преступности существовать может, а вот наоборот, организованная преступность без коррупции – нет. Специалистами подчеркивается, что наиболее крупным т.н. корруптером всегда является организованная преступность .
Хорошо известно, что мафия использует в своей деятельности для достижения поставленных целей три традиционных инструмента – подкуп, запугивание и устранение. Подкуп – коррупция стоит на первом месте по частоте применения и только когда не удается подкупить нужных людей, их затем пытаются запугать или убить.
Наконец, мало кто задумывается над тем, что коррупция причиняет существенный ущерб экономике, приводит к серьезному повышению цен на товары и услуги. В конечном счете, за коррупцию в стране расплачиваются все ее граждане. Незаконная оплата «услуг» должностных лиц воспринимается многими как некий «налог» на право заниматься той или иной деятельностью и, как всякий другой налог, включается в затратную часть при определении себестоимости продукции, товаров и услуг, что, безусловно, ведет к увеличению конечной цены товаров и соответствующему росту инфляции, снижению темпов роста ВНП, другим негативным экономическим последствиям .
2. Говоря об антикоррупционной политике государства и перспективах ее возможной корректировки, нужно, естественно, прежде всего учитывать реальные масштабы этого явления. Официальная статистика в нашей стране фиксирует устойчивый рост коррупционных преступлений. Так, число зарегистрированных фактов только взяточничества в последние годы составляет от 7 до 8 тысяч, что в полтора раза выше, чем в 1997 г. Приведенные данные весьма неполны в силу известной чрезвычайно высокой латентности (не менее 95-99%) этого вида преступлений.
Оценивая коррупционную ситуацию в целом (т.е. учитывая не только коррупционную преступность, но и весь спектр коррупционных проявлений), специалисты уже несколько лет бьют в набат: наша страна, увы, достигла такого критического уровня, при котором возникла и с каждым днем нарастает реальная угроза безопасности государства и в том числе угроза распада. Это обстоятельство констатировалось и на «Круглом столе», проведенном в сентябре 2004 г. Комиссией Государственной думы РФ по противодействию коррупции . Далеко не случайно Россия, по данным опросов неправительственных международных организаций, в том числе «Трансперенси интернешнл» (TI), прочно заняла место в числе наиболее коррумпированных стран, соседствуя с такими странами, как. Кения, Камерун, Непал и Танзания (90 из 145). Последние данные об уровне коррупции в России Елена Панфилова, директор Центра антикорупционных исследований TI, расценила как «большой национальный позор» . Из 104 стран, рассмотренных в ежегодном (2004 г.) докладе Всемирного экономического форума, посвященном конкурентоспособности стран мира, только четыре – Мадагаскар, Украина, Македония и Чад – оказались хуже России в том, что касается влияния действий коррумпированных чиновников на компании. Основываясь на опросе более 8700 крупных бизнесменов мира, составители отчета приходят к выводу, что коррупция остается основным слабым местом российской экономики
Специальные социологические исследования, проведенные в России за последнее время, свидетельствуют об очень высоком уровне коррумпированности органов власти. По данным отечественного фонда «Общественное мнение», который в январе 2002 г. провел опрос полутора тысяч человек из 44 регионов страны, коррупционная ситуация у нас весьма остра. На вопрос: «какая часть должностных лиц в России подвержена коррупции» почти половина (49%) опрошенных заявили, что, по их мнению, это большинство, еще 18% утверждали, что половина, 15% считают, что все чиновники в стране коррумпированы. Сходные данные получены фондом Индем, широко опубликованные в печати. Напомню: по данным исследования, на взятки в России ежегодно тратятся суммы, равные примерно 37 млрд. долларов США, что сопоставимо с доходной частью бюджета России (40 млрд.).
В печати приводятся некоторые цифры, характеризующие размер прямого и косвенного экономического ущерба от коррупции. В мире объем соответствующих экономических потерь, по данным Мирового Банка, составляет примерно 80 млрд. дол . Многие эксперты оценивают нижнюю границу только прямых экономических потерь от коррупции в России суммой, равной 20 млрд. дол. Таким образом, выходит, что четвертая часть прямого экономического планетарного ущерба от коррупции приходится на Россию. При всей условности и приблизительности названных цифр последние, вероятно, отражают реальные тенденции.
Давно следует согласиться с утверждениями, что в настоящее время коррупция в России приобрела системный характер.
В прессе приводятся многочисленные свидетельства сказанному. В Госдуме России, как отмечают эксперты, уже сложился фактически нелегальный рынок коррупционных услуг. Так, например, стоимость внесения законопроекта на рассмотрение нижней палатой Федерального Собрания стоит от 250 тысяч до миллиона долларов. В период формирования парламентских групп Госдумы прошлого созыва депутатам активно предлагались взятки за выход из одной фракции или вхождение в другую. Независимому депутату предлагалось 50 тысяч долларов плюс 5 тысяч ежемесячно в виде зарплаты .
Высокий уровень коррупции фиксируется и на Дальнем Востоке России и в том числе в Приморском крае.
К сожалению, за многочисленными разговорами о вреде коррупции на местах практически не осуществляется какой бы то ни было мониторинг реальных проявлений коррупции в городах и весях, в разных сферах общественной жизни и профессиональной деятельности, а он нужен и важен.
Важное и интересное социологическое исследование по проблеме выявления отношения населения к коррупции было проведено в мае 2004 г. во Владивостоке под эгидой и по заказу американской компании MSI . Исследование охватило 1200 респондентов. 61% опрошенных граждан считает, что взятки в повседневной жизни неизбежны. При этом 65% отметили, что ситуация в этом плане ухудшается. Примечательно, что эти данные полностью совпали с данными ростовского криминолога Н.П. Мелешко, который в ноябре 2003 г. опросил студентов-выпускников юридического факультета. На вопрос: «Можно ли в России прожить без взятки» 99,5% ответили отрицательно.
Вернемся к исследованию во Владивостоке. Две трети опрошенных считают, что коррупция власти стоит в ряду наиболее серьезных проблем в Приморском крае после преступности и наркомании/ наркобизнеса. Лишь 5-7% граждан считает, что власти – как региональные, так и федеральные – действительно хотят бороться с коррупцией.
Уровень доверия к органам власти и веры в то, что они действуют в общественных интересах, а не в личных, очень низкий. Наблюдается тенденция дальнейшего снижения уровня доверия к власти. Причины низкого доверия: коррупция, неэффективность, подверженность влиянию лоббистских групп.
Очень малый процент респондентов ответил, что они доверяют органам власти и верят в то, что органы власти работают во благо граждан, а не собственных интересов. Только 6% ответили, что у них высокий и очень высокий уровень доверия краевым управлениям федеральных органов власти, 4.8% - органам власти краевого уровня и соответственно 3.4% - городским властям.
Эти данные во многом совпадают и с теми, что были получены украинскими криминологами. На Украине доверяют своему Президенту 5,1%, Правительству – 2,5%, Верховной Раде - 3,1%. Решениям судов там доверяют чуть большее число граждан - 18%, прокуратуре – 23%, милиции – 14 . К слову сказать, и в России уровень доверия правоохранительным органам (милиции, судам, прокуратуре) невысок – лишь 32% . По данным опроса, проведенного Фондом «Общественное мнение», две трети россиян (67%) не сомневаются в том, что судьи берут взятки. В общем и целом деятельность судов в России отрицательно оценили 46% респондентов, в то время как положительно о системе правосудия отзывается почти в два раза меньше опрошенных (26%). Большинство выносимых сегодня приговоров, по мнению россиян, вообще несправедливы. Так, во всяком случае, считают 47% опрошенных, и лишь 24% граждан полагают, что ошибочные вердикты случаются нечасто.
В чем причина недоверия населения Владивостока органам власти? Прежде всего причина недоверия состоит в мнении, что органы власти коррумпированы (50%).
Более 80% населения считает, что все или почти все чиновники разных уровней власти Приморского края (краевые управления федеральных органов власти, краевые органы власти и городские) коррумпированы.
Наиболее распространена коррупция, по мнению жителей Владивостока, в органах ГИБДД и ДПС, других подразделениях милиции, городских и краевых органах власти (исполнительная и законодательная власть), налоговых органах и таможне.
Почти треть населения заявили, что в течение прошедшего года они делали неофициальные платежи (взятки в виде денег, подарков или услуг). Это очень высокий уровень.
Чем моложе возрастная группа, тем больше вероятности, что они были вовлечены во взяточничество.
Взятки платят в большинстве представители мало защищенных групп населения (студенты, неработающие и ищущие работу безработные), а также руководители разного уровня государственных учреждений и предприниматели.
Значительное большинство населения считает, что коррупцию ни при каких условиях нельзя оправдать. Тем не менее, 60% молодых людей в возрасте 18-25 лет считают, что коррупция может быть оправдана в тех случаях, когда нужно что-либо получить от чиновников.
Интересные данные получены доцентом ДВГУ Т.Б. Басовой в результате социологического исследования, проведенного во Владивостоке весной нынешнего (2004) года путем телефонного опроса 500 респондентов .
Подавляющее большинство опрошенных (86,6 %) полагают, что Россия – это страна, в которой взяточничество распространено шире, чем других государствах.
Две трети респондентов (62,2 %) считают, что размах взяточничества в регионе больше, чем в стране в целом.
Две трети ответивших (72,2 %) считают, что диапазон взяточничества в современной России шире, чем в советский период существования страны. Это мнение практически совпадает с мнением тех, кто полагает: распространенность взяточничества в Приморском крае с начала реформ в государстве увеличилась (72,8 % респондентов).
На вопрос: “Приходилось ли Вам (Вашим родным, близким или знакомым) за последние пять лет давать взятку должностным лицам?” утвердительно ответили 84,4% опрошенных..
Еще одним подтверждением беспрецедентной пораженности властных структур Приморья и Владивостока коррупцией, на мой взгляд, явились недавно прошедшие во Владивостоке выборы главы города. Количество злоупотреблений и явное покровительство в пользу одного из кандидатов в СМИ, в том числе зарубежных, наверное, не описывал только ленивый . Как завил в беседе (сентябрь 2004 г.) с автором данной статьи вице-консул Генерального консульства США во Владивостоке Рэндал Хьюстон, недавние выборы во Владивостоке имели «мировую скандальную известность». Примечательно, что при этом высокопоставленные официальные лица Дальнего Востока – полномочный представитель Президента К. Пуликовский и заместитель Генерального прокурора К. Чайка - никаких нарушений избирательного законодательства не зафиксировали.
Происходящее во Владивостоке, к сожалению, не исключение из складывающейся тревожной тенденции. Специальный опрос российских граждан например, показал: подавляющее большинство опрошенных (63%) полагает, что в их регионах к власти часто приходят люди, связанные с криминальным миром. Вместе с тем, 84% граждан считает, что к участию в выборах в качестве кандидатов, людей, связанным с криминальным миром, допускать нельзя .
По утверждению Г. Сатарова, Президента Фонда ИНДЕМ, в «стране уже давно ложь и преступление назначают региональную власть… Действительно, в России осталось максимум два-три губернатора, которые избирались более или менее честно. Остиальные покупали своих избирателей и обманывали их; шантажировали своих конкурентов; незаконно использовали свой административный ресурс; если попадались, откупались от федеральной власти» . Примечательно, что и в правительственной «Российской газете» уже грустно констатируется: «подкуп избирателей и использование административного (вплоть до силового) ресурса стали нормой, а не исключением региональных избирательных кампаний» .
Есть и косвенные показатели-индикаторы коррупции в России и на ее Дальнем Востоке. Как известно, В.В. Путин во время летнего визита во Владивосток признал, что 75% морепродуктов уходит из страны нелегально . По данным Дальневосточной оперативной таможни, только в контрабандном промысле краба и морепродуктов ежегодно участвует 200 предприятий и свыше 500 судов ведут нелегальный лов. Нелегальная вырубка леса на Дальнем Востоке достигает 50-70% от официально фиксируемых объемов . Все эти крупномасштабные действия просто немыслимы без соответствующего коррупционного прикрытия. Как сейчас стало известно, и беспрецедентная по своему цинизму и бесчеловечности террористическая акция в Беслане (Россия) в сентябре 2004 г., также стала возможной во многом благодаря предательству и подкупу сотрудников органов внутренних дел.
3. В основе эффективной антикоррупционной политики в России должно лежать адекватное представление об особенностях причин коррупции. Последнее позволяет более глубоко и точно определить и основные направления стратегии борьбы с ней.
Игнорирование названного обстоятельства может привести к необоснованным предложениям. В числе последних можно назвать сведение главного средства борьбы с коррупцией, например, к репрессии. Но репрессия сама по себе не столько уменьшает (хотя и уменьшает в определенной степени) масштабы коррупции, сколько повышает стоимость коррупционных услуг.
Самое распространенное объяснение - главная причина разгула коррупции в России носит экономический характер. Это едва ли точно. Коррупция порождается сложным многослойным причинным комплексом. Представляется, что, во всяком случае, у нас в стране коррупция коренится прежде всего в деформациях политической сферы, деформациях государственной власти, в ее гипертрофии или чаще гипотрофии.
В России главным источником коррупции, на мой взгляд, является вовлечение государственных структур в механизмы распределения капиталов и товарно-денежных потоков. Но это происходит у нас не столько потому, что такова экономика, хотя и поэтому тоже. Само государство, точнее, его политическая элита, втянулись в отношения собственности и распределения. А ведь государство должно только устанавливать правила игры на рынке и не становиться обычным продавцом или покупателем, преследующим индивидуальный интерес. Таким образом суть проблемы заключена в необходимости изменения направленности политики государства на обеспечение интересов всех граждан, а не только отдельных избранных представителей.
Здесь было бы уместно уточнить и роль «прозрачности» в генезисе коррупции. Отсутствие такой прозрачности, скрытость (мутность) властных отношений и принимаемых решений – не просто благоприятное условие или благоприятный фон коррупции, а ее самостоятельная причина. Коррупция – это не просто продажность власти, а скрытая, тщательно скрываемая продажность. Именно поэтому механизмы власти и рыночный механизм должны быть максимально открытыми, прозрачными и эта открытость должна ограничиваться главным образом только интересами сохранения государственной, военной или коммерческой тайны.
Отметим, что в мире уже есть положительный опыт борьбы с коррупцией при помощи обеспечения максимальной открытости механизма принятия чиновниками решений. Так, в Республике Корея не так давно, как известно, внедрена антикоррупционная программа «OPEN», которая показала свою весьма высокую эффективность .
Обращаясь к социальной и духовной сферам общественной жизни, мы обнаруживаем и здесь соответствующую деформацию: личность и социальная инфраструктура стали предметами торговли. В общественном сознании российских граждан мы сейчас наблюдаем две взаимосвязанные социальные установки. Одна из них – это коррупционная зависимость, при которой коррупция воспринимается как неотъемлемый атрибут образа жизни в России. Такое восприятие и соответствующий образ жизни нередко неправильно называют «социальной нормой». Полагаю, что «массовое» или «массовидное» не есть синоним «нормальности». В противном случае мы придем к парадоксальному выводу о том, что в России закон борется или пытается бороться с нормальным поведением, не причиняющим вреда личности, обществу или государству.
Вторую установку можно охарактеризовать как коррупционную готовность. Последняя означает психологическую установку на решение различных проблем с помощью подкупа. Восприятие коррупции как «социальной нормы» (что не равнозначно признанию ее в таком качестве, просто «все так делают»), в свою очередь, формирует психологическую готовность давать взятки и брать их. Как верно отмечается в одной из специальных работ, в атмосфере постоянной готовности к подкупу правовые запреты мертвы. Более того, в своем крайнем проявлении такая готовность превращается даже в своего рода «взяткоманию» – некое психопатоподобное расстройство сознания, при котором субъект стремится даже без выраженной корысти получить или дать взятку. В других случаях лицо не в состоянии остановиться от удовлетворения потребности в роскоши, богатстве, престиже и превосходстве путем получения взяток .
В конечном счете за названными деформациями общественного сознания, как представляется, скрыта еще более глубокая деформация ценностно-нормативной системы общественного, группового и индивидуального сознания. В основе ее – признание денег, капитала, собственности главной ценностью, что и ведет к отчуждению личности от общества и государства и наоборот и к превращению всего и вся в товар и разменную монету.
4. Сейчас часто можно слышать о необходимости корректировки политики государства в той или иной области. В последнее время стали говорить и об антикоррупционной политике и ее основах. Но закрадывается крамольная мысль: существует ли в нашей стране такая политика как четко выраженная государственная стратегия? К сожалению, реально проводимая властями политика пока еще носит скорее коррупционный, чем антикоррупционный характер. Это находит свое выражение в теневом лоббировании процесса законотворчества, организации системы так называемых «откатов» при распределении финансовых средств и заключении различных договоров, коррупциогенности самого законодательства и т.п.
В основе оптимальной антикоррупционной политики государства должны лежать соответствующие социальные, политические и правовые предпосылки.
Какой должна быть социальная основа антикоррупцонной политики? На мой взгляд, наибольшим антикоррупционным потенциалом обладает общество, в котором обеспечивается приоритет духовных ценностей по сравнению с ценностями материальными. Во-вторых, основным принципом социальной жизни выступает принцип социальной справедливости как некий эквивалент, соответствие между деянием и воздаянием за него, между мерой заслуги и поощрения, между степенью вины и наказания. В-третьих, в таком обществе должна быть обеспечена социальная свобода как возможность всестороннего и гармоничного развития личности, общества и государства в пределах четких и прозрачных границ.
Политической основой борьбы с коррупцией должно стать укрепление государства и его демократической связи с гражданами, разделение государственных и частных интересов, формирование подлинного гражданского общества.
По поводу правовой базы борьбы с коррупцией в России мнения специалистов разделились. Одни полагают, что существующее законодательство позволяет в полной мере бороться с этим явлением, другие видят основную проблему в качественном обновлении российского законодательства. На мой взгляд, последнее в нынешнем виде пока оставляет массу лазеек для нечистых на руку чиновников. Все чаще эксперты говорят о коррупциогенности как действующего законодательства, так и готовящихся законопроектов. И поэтому ограничиваться декларативными законами типа «Основ антикоррупционной политики» (а такие проекты обсуждаются) нельзя.
Поскольку борьба с организованной преступностью и коррупцией потребует огромных усилий и длительного времени, первостепенная задача заключается в формировании соответствующего антикоррупционного общественного сознания, включая политическую волю как решимость и готовность власти перейти, наконец, от деклараций к делу. Российскими экспертами правильно подчеркивается, что в цепи проблем, связанных с системной коррупцией в России, центральным звеном является коррупция на верхнем этаже управления государством .
Специальными исследованиями установлено (ИНДЕМ, 2002), что как российские граждане, так и предприниматели нередко переоценивают коррупцию как инструмент достижения нужной цели. Тот факт, что успешность бизнеса не зависит от степени вовлеченности в коррупцию, от монополизма на рынке, от наличия эксклюзивных властных льгот, может служить важным и весомым аргументом в антикоррупционной пропаганде.
Определенный интерес экспертов вызвал прошлогодний Указ Президента РФ от 24 ноября 2003 г., которым был образован Совет по борьбе с коррупцией. Однако надо сказать, что данная инициатива встретила неоднозначную реакцию специалистов. Многие выразили опасения, что данные действия властей скорее имитируют, чем реально представляют борьбу с коррупцией. Во многом эти опасения связаны с совещательным, консультативным характером новых структур.
Бесспорно одно: российскому государству как воздух необходима выработка и реализация адекватной антикоррупционной политики. Противодействие коррупции со стороны государства совершенно неадекватно характеру и степени нарастающей опасности.
К сожалению, изменения, внесенные в Уголовный кодекс РФ в декабре 2003 г., вряд ли будут способствовать усилению борьбы с этим явлением и даже наоборот. Во-первых, из системы наказаний исключена конфискация. Во-вторых, наказание до 8 лет лишения свободы суд теперь может назначать условно, что и происходило раньше (но эта практика не была узаконена) по делам коррупционеров. В этой связи я разделяю позицию профессоров, опубликовавших весной 2004 г. в «Известиях» свой критический отзыв на эти и другие декабрьские новеллы .
Что в этой связи необходимо сделать для корректировки сложившейся ненормальной ситуации? Специалистами предлагается комплекс соответствующих мер. В их числе: восстановление конфискации как меры наказания в уголовном кодексе, ограничение депутатского иммунитета, снятие ограничений на оперативную разработку судей и прокуроров, подозреваемых в коррупционных действиях и т.п.
Нужна соответствующая корректировка и института условного осуждения, который в настоящее время превратился в неприкрытую лазейку для увода виновных лиц от реального уголовного наказания.
К сожалению, и практика борьбы с криминальным взяточничеством является непоследовательной и неоправданно мягкой. Генеральный прокурор РФ В. Устинов недавно признал: «мы каждый раз вынуждены мусолить одно и то же – о том, что на взяточников приговоров единицы, что применение уголовного закона больше имитируется, чем является реальной практикой» .
Реальное лишение свободы получает не более 40-50% осужденных за взятки . И что более всего парадоксально: именно квалифицированное взяточничество, осложненное отягчающими обстоятельствами, как показывают специальные исследования, карается наиболее мягко: к условному осуждению приговариваются более половины из числа лиц, признанных виновными в даче взятки (ст. 291 УК РФ), две трети из числа лиц, признанных виновными в получении взятки при особо квалифицирующих обстоятельствах (ч. 4 ст. 290 УК РФ), четыре пятых из числа лиц, признанных виновными в том, что получили взятку, занимаю государственные должности, а равно должности главы органа местного самоуправления ( ч. 3 ст. 290 УК РФ) .
Только 20 уголовных дел по взяткам из 150 выявленных в Приморском крае преступлений были направлены в суд за последние (к январю 2004 г.) два года. При этом ни один из представших перед судом не получил реального лишения свободы. В прошлом (2003) году на Дальнем Востоке – по данным МВД - всего было выявлено 293 факта взяточничества, из которых 7 - в крупном и особо крупном размерах. И это при том, что – в отличие от того, что было несколько лет назад - размеры взяток теперь составляют уже миллионы долларов. За 8 месяцев нынешнего 2004 г. выявлено уже 245 фактов взяточничества и свыше тысячи должностных преступлений. В текущем году борьба со взяточничеством несколько активизировалась. Так, в Приморском крае к 7 годам лишения свободы был приговорен межрегиональный инспектор Минфина РФ за взятку в 600 тыс. дол. В Хабаровском суде слушается уголовное дело в отношении начальника департамента госконтроля Минприроды и руководителя управления природных ресурсов Хабаровского края, обвиняемых в получении взятки в сумме 220 тыс. дол. Однако в основном в поле зрения правоохранительных органов попадают работники медицины, образования и муниципальные служащие, хотя ничуть не менее поражены взяточничеством и госструктуры, которые призваны выявлять нарушения либо обладают разрешительными и контролирующими функциями – лесной комплекс, рыбная отрасль .
Подобная картина наблюдается и в других регионах. Так, изучение уголовных дел о преступлениях коррупционной направленности в Москве, проведенное в 2003 г., показало, что расследуется в основном «мелочевка». Удельный вес представителей органов государственной власти и управления среди осужденных за совершение преступлений против государственной власти и интересов государственной службы. Не превышает одного процента .
1. В целом в основе формирования антикоррупционной политики должна лежать общенациональная система антикоррупционных этических правил поведения. Борьба с коррупцией предполагает наличие таких элементов как коренная реформа основных государственных институтов и программ, изменение системы управления и обеспечение подотчетности государственных и муниципальных органов, изменение этических норм и традиций, господствующих в обществе и консолидацию антикоррупционных усилий государства частного сектора и гражданского общества .
Весьма важным представляется изучение и заимствование положительного опыта борьбы с коррупцией, как отечественного, так и зарубежного. В этой связи особый интерес вызывает современная антикоррупционная политика властей в Республике Корея. Помимо упомянутой программы “Open”, международное признание получил новый закон Южной Кореи «О борьбе с коррупцией», вступивший в силу 1 января 2002 г. В соответствии с этим законом, в частности, право начинать расследование факта коррупции, как известно, предоставлено любому совершеннолетнему гражданину страны.
5. Особо хотелось бы подчеркнуть важность и необходимость укрепления международного сотрудничества в борьбе со страшным злом, каким является коррупция. Мы должны учитывать и факт транснационализации коррупции. Последняя в России разрослась еще и потому, что определенным кругам за рубежом это было выгодно.
Здесь очень важным представляется реализация новой Конвенции ООН против коррупции, которая была подписана в конце 2003 года. В Конвенции подчеркивается, что действенная борьба с коррупцией возможна только на основе комплекса мер, на основе единой антикоррупционной политики, заключающейся в целенаправленном применении разносторонних и последовательным мер государства и общества по устранению причин и условий, порождающих коррупцию в различных сферах жизни. В Конвенции провозглашается необходимость создания специализированного государственного органа по борьбе с коррупцией.
Названная Конвенция направлена на поощрение, стимулирование и поддержку международного сотрудничества в борьбе с коррупцией, включая возвращение доходов от коррупции. Конвенция сориентирована на поощрение добросовестности и надлежащего управления.
Возведение Конвенцией коррупции в разряд преступлений международного характера расширяет сферу воздействия международного уголовного права за счет включения в него новых видов преступлений. В Конвенции рекомендовано криминализировать (объявить в уголовном законе преступным) такие действия, как злоупотребление влиянием в корыстных целях, неправомерное присвоение имущества должностным лицом, сокрытие имущества или средств, полученных в результате коррупционных преступлений, злоупотребление полномочиями, незаконное обогащение, отвлечение имущества, неправомерные выгоды и др. Представляется, что новая Конвенция ООН придает необходимый импульс для существенной активизации усилий мирового сообщества в борьбе с организованной преступностью и коррупцией.
В Госдуме РФ 23 ноября 2004 года в рамках парламентских слушаний состоялось обсуждение проблемы коррупции. Участники слушаний единодушно признали необходимость присоединения к международным конвенциям. По их мнению, наряду с ратификацией указанных документов депутаты должны задуматься и над выработкой общенациональной стратегии по противодействию коррупции.
По словам председателя комиссии Госдумы по противодействию коррупции Михаила Гришанкова, в конце 2004-го - начале 2005 года депутаты должны завершить работу над ратификацией международных конвенций в области борьбы с коррупцией. Речь идет о присоединении России к Конвенции ООН против коррупции (2003 г.), а также к двум Конвенциям Совета Европы Об уголовной ответственности за коррупцию (1999 г.) и О гражданско-правовой ответственности за коррупцию (1999 г.). Приведение российского законодательства в соответствие с нормами международного права потребует внесения изменений в целый ряд отраслей российского права. Как сообщил заместитель министра юстиции РФ Евгений Сидоренко, министерство уже подготовило законопроект о внесении изменений в уголовное законодательство в связи с предстоящей ратификацией конвенций. По его словам, отдельные положения конвенций представляют явные новеллы для российского уголовного права. Так, в отличие от международного права, в России до сих пор отсутствует уголовная ответственность юридических лиц за коррупцию. С присоединением к конвенциям предполагается расширить и понятие субъекта преступления, а также перечень должностных лиц, обвиняемых в коррупции, к которым могут относиться и иностранные граждане.
Мой главный вывод: политика российского государства в области борьбы с коррупцией должна быть принципиально иной, нежели сегодня, гораздо более жесткой и последовательной. И самое главное: в стране должна, наконец, появиться действенная государственная антикорруцпионная политика.

ПРАВИЛА БЕЗОПАСНОСТИ ПРОТИВ КОРРУПЦИИ

Щедрин Н.В., ,
доктор юридических наук,
профессор Красноярский государственный университет

Существует множество разных определений коррупции, но суть их сводится к тому, что коррупция – это использование должностного положения вопреки интересам службы в целях незаконного извлечения личной выгоды. Некоторые разногласия есть только по трем проблемам.
Первая касается более узкого или более широкого определения субъектов коррупции. Разброс позиций здесь очень широк: от лиц, замещающих государственные должности до служащих частных коммерческих структур и некоммерческих организаций. Вторая дискуссионная проблема – толкование «личной выгоды». Одни связывают ее только с корыстной целью, материальным обогащением, другие трактуют это понятие более широко – использование служебного положения в групповых интересах, получение неимущественных привилегий. Третья проблема, по которой существуют разногласия – это круг деликтов относящихся к коррупционным. Определенная часть исследователей сводит коррупцию исключительно уголовно-наказуемому взяточничеству. Другая часть полагает, что коррупцию составляют все правонарушения, связанные с корыстным использованием должностного положения, и, наконец, третья группа исследователей относит к проявлениям коррупции не только все правонарушения, но и аморальные поступки, связанные с извлечением личной выгоды вопреки интересам службы.
Мы придерживаемся более широкого толкования коррупции: по кругу субъектов, пониманию личной выгоды и по кругу деликтов в которых проявляется коррупция. Субъектами коррупции могут быть государственные, муниципальные служащие, а также служащие частных предприятий. Чем отличаются поборы двух преподавателей, один из которых работает в государственном, а другой – в частном вузе, если оба учебных заведения выдают дипломы государственного образца? Более того, субъектами коррупции следует считать не только вхзяточников, но и тех, кто решает свои проблемы, оплачивая коррупционные услуги. Война с коррупцией требует открытия «второго фронта», но наступление на взяткодателей в стратегических программах государства не значится. А ведь покупатели коррупционных услуг в большинстве случаев далеко не безобидные фигуры и пассивные жертвы чиновничьего произвола.
Личная выгода может состоять не только в получении материальных, но и нематериальных благ, а также в неадекватном повышении общественного или профессионального статуса, что косвенным образом или в перспективе ведет к приращению материального богатства. Например, вошедшую в моду среди высоких должностных лиц защиту диссертаций, которые они сами не писали, следует расценивать как одно из проявлений коррупции. Как, кстати, и другое распространенное явление, когда чиновники, используя свое служебное положение, становятся соавторами научных разработок, а затем и лауреатами престижных премий.
Круг коррупционных деликтов очень обширен и разнообразен. Они различаются по характеру и по степени общественной опасности. Использование служебного положения для извлечения личной выгоды всегда является проявлением коррупции, независимо от того является оно противоправным или нет. Поскольку масштабы коррупции в России очень велики, то в соответствии с принципом «основного звена» нужно определиться с «направлениями главного удара». Совершенно очевидно, что наибольшую общественную опасность представляет коррупция среди государственных и муниципальных служащих и, прежде всего, среди лиц, замещающих государственные должности Российской Федерации, и лиц, замещающих государственные должности субъектов Российской Федерации. Совершенно очевидно, что наибольшую общественную опасность представляет взяточничество. В борьбе с наиболее опасными проявлениями коррупции следует задействовать «тяжелую артиллерию» - потенциал уголовного закона. Вместе с тем менее опасные формы коррупционного поведения должностных лиц не должны оставаться без юридической и тем более нравственной оценки. Против них следует использовать средства административного, дисциплинарного и гражданскоправового воздействия. И пока у российского общества нет реальных ресурсов для борьбы со всем спектром коррупционных проявлений, необходимо вести разъяснительную работу: показывать опасность коррупции и формировать нетерпимость к самым различным ее проявлениям.
Поскольку коррупция порождена системой причин и условий, для борьбы с этим явлением очень важно использовать системный подход. В процессе предупреждения коррупции следует выделить два взаимоувязанных процесса: 1) стимулирование и 2) ограничение.
Стимулирование честной работы чиновников используется пока недостаточно. Однако именно этот процесс в значительной мере определяет эффективность борьбы с коррупцией. Стимулирование безупречной службы должно быть возведено в ранг государственной политики. Для повышения престижа государственной и муниципальной служб могут использоваться самые различные рычаги. Полезными в этом плане могут оказаться профессиональные конкурсы, награды за честную и беспорочную службу. При этом оценка деятельности службы и/или отдельного служащего (в том числе и уровень коррумпированности) должны в большей мере зависеть от мнения населения, которому, в конечном счете, чиновники и должны служить. Опыт проведения независимых опросов в этой области накоплен немалый . Однако независимые мониторинги общественного мнения в качестве показателей коррумпированности используются в России достаточно редко.
Размышляя о стимулировании, я обнаружил, что при обилии памятников выдающимся соотечественникам: воинам, рабочим и крестьянам, еще никому в голову не пришло увековечить неподкупного чиновника или неподкупавшего обывателя. Неужели в России нет таких героев? Тогда можно поставить памятник «Неподкупному чиновнику, имя которого неизвестно». Или на худой конец, соорудить монумент неизвестному коррупционеру. Должен же народ наконец увидеть хотя бы бронзовый образ того могущественного человека, который поразил госаппарат и даже, по признанию Президента, судебную систему.
Совершенно очевидно, что служащий должен быть обеспечен необходимыми средствами для жизни и для работы. Тогда он будет более независим, станет дорожить своим местом и иметь меньше соблазнов. Нельзя бесконечно модернизировать принцип «кормления», доведенный до крайности одним из русских царей, который, говоря о содержании чиновников, утверждал: «эта вошь сама себя прокормит».
В России многим категориям служащих помимо денежного содержания предоставляются различные льготы. Порядок и источник компенсации многих из них в соответствующих нормативных актах не определены. Такая «льготная» политика приносит только вред. Во-первых, наличие многочисленных льгот создает проблемы в установлении реального уровня доходов. Во-вторых, служащие пытаются реализовать свои необеспеченные льготы через местные, иногда подконтрольные органы и организации, попадая от них в зависимость. Было бы честнее и, в конечном счете, выгоднее, если бы государство выражало свое особое отношение к «государственным людям» через прямое денежное вознаграждение, а не через систему неизвестно кем финансируемых льгот.
Надлежащим образом должно быть обеспечено не только содержание чиновника, но и его деятельность. У нас уже есть отдельные виды государственной службы, где заработная плата по российским меркам достаточно высока. В их число можно включить судей и сотрудников прокуратуры. Но техническое и иное оснащение деятельности судов, прокуратуры и других правоохранительных структур так незначительно, что они вынуждены просить содействия на местах у исполнительной ветви власти и различных внебюджетных фондов и спонсоров.
Так, начальник ОГИБДД одного из городов Красноярского края майор милиции Л. нарушителям правил дорожного движения помимо штрафа, предусмотренного административным законодательством, предлагал оказать «спонсорскую помощь» и перечислить на специальный счет определенную сумму денег, которые впоследствии использовались для ремонта и содержания помещения ГИБДД. Характерно, что Л. даже не понимал общественной опасности и противоправности такого рода деяний и дал об этом интервью местной газете, которое собственно и послужило поводом к возбуждению уголовного дела. В судебном заседании подтверждено 25 подобных эпизодов и Л. осужден по ч. 1 ст. 286 УК РФ на 2 года 6 месяцев лишения свободы условно с испытательным сроком 1 год .
Вместе с тем само по себе хорошее вознаграждение – это еще не гарантия того, что должностное лицо не будет торговать служебными интересами. Стимулирование обязательно должно сочетаться с ограничением, разновидностями которого являются меры восстановления (компенсации), меры наказания (ответственности) и меры безопасности. Каждая из разновидностей ограничения содержит специализированные «пакеты» мер, направленных на борьбу с коррупцией.
Ни одна из названных выше мер воздействия не имеет преимуществ. К успеху может привести только сбалансированное сочетание. Каждая из них «в войне с коррупцией» выполняет свою специфическую задачу, которая и должна быть уточнена. В настоящей статье речь пойдет о более эффективном использовании антикоррупционного потенциала межотраслевого института мер безопасности , которые, в свою очередь, можно подразделить на правила безопасности и санкции безопасности .
Во всем мире для борьбы с коррупцией используются специальные правоограничения, которые сужают или исключают возможность для злоупотребления своим служебным положением . По этому пути идет и российский законодатель. Тем не менее, правовое регулирование в этой области достаточно противоречиво и имеет существенные пробелы, одной из причин которых является их недостаточное теоретическое и эмпирическое обоснование. До сих пор не определена природа подобных ограничений. На наш взгляд, по своей природе это антикоррупционные правила безопасности, т.е. специальные ограничения, применяемые при поступлении и нахождении лица на государственной, муниципальной и иной службе или в период исполнения депутатских полномочий, цель которых – ограничить возможность использования должностного статуса для незаконного извлечения личной выгоды.
Долгое время российская бюрократия сопротивлялась подобным ограничениям, связывая их введение в правовую систему с нарушением прав человека, а именно: права на личную жизнь, на банковскую тайну, равного доступа к государственной службе, а также пассивного избирательного права. Введение и исполнение подобных ограничений и сейчас саботируется.
Между тем в данном случае просматриваются все уровни оснований мер безопасности . Действительно, антикоррупционные меры безопасности ограничивают некоторые конституционные права и свободы. Но для этого есть социально-криминологические основания. С одной стороны, властные отношения – это объект повышенной охраны. С другой стороны, власть – это источник повышенной опасности, подтверждением чему является вся российская история. Мои соотечественники от собственной власти получили столько бед, сколько не претерпевали от природных катаклизмов и войн. Противоречивость власти отмечал известный философ Н.А. Бердяев, который писал: “Бесспорно, начало власти связано с существованием зла. И это в двойном смысле. Власть принуждена бороться с проявлением зла, в этом ее функция. Но она сама сеет зло и бывает новым источником зла” .
Отсюда логично следует, что к лицам, которые допускаются к работе с таким источником опасности и объектом охраны, как власть, должны предъявляться повышенные требования. Совершенно естественно, что статус “человека публичного” должен отличаться от статуса “человека нормального”. Первый, наряду с дополнительными правами и дополнительными возможностями, предполагает особые ограничения. Человек, поступающий на публичную службу, должен быть готов к повышенному вниманию и контролю. Власть усиливает как позитивные, так и негативные качества ее обладателя. Чем выше статус должностного лица, тем более кратным должно быть «увеличительное стекло» под которым он должен находится по отношению к обществу, которому служит. Не желающий подвергаться досмотру в аэропорту, может ехать на поезде или идти пешком. Если претенденту на госслужбу, жесткий контроль представляется унизительным, то он может избрать иной вид деятельности.
Посредством ограничений, применяемых к своим служащим, государство обеспечивает общественную безопасность. Но эти ограничения представляют собой вмешательство государства в сферу личной жизни и, чтобы предотвратить различные злоупотребления со стороны государства, они должны быть достаточно детально регламентированы в законодательстве.
Нормативно-правовые основания для ограничений имеются в международно-правовых документах и в российском законодательстве. Возможность ограничения прав и свобод в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, предусматривает ст. 55 Конституции РФ. Защита от коррупции – необходимость такого рода.
Отдельные антикоррупционные меры предусматривались многими отраслями советского законодательства. Достаточно назвать, например, ограничение совместной службы родственников, если их служба связана с непосредственной подчиненностью и подконтрольностью (ст. 20 КЗоТ РСФСР) .
Новое российское законодательство расширило перечень таких ограничений, а после Указа Президента РФ “О борьбе с коррупцией” они введены практически во все законы, регламентирующие государственную и муниципальную службы. Упомянутым Указом впервые в российской практике установлено обязательное представление при назначении на руководящую должность декларации о доходах, движимом и недвижимом имуществе, вкладах в банках и ценных бумагах, а также обязательствах финансового характера. Непредоставление таких сведений или умышленное представление неполной, недостоверной или искаженной информации служат основанием для отказа в назначении на должность.
Статья 11 ФЗ “Об основах государственной службы Российской Федерации” предусматривает, что государственный служащий не вправе:
заниматься другой оплачиваемой деятельностью, кроме педагогической, научной или иной творческой деятельности;
быть депутатом законодательного (представительного) органа РФ, субъектов Федерации и органов местного самоуправления;
заниматься предпринимательской деятельностью лично или через доверенных лиц;
состоять членом органа управления коммерческой организацией;
быть поверенным или представителем по делам третьих лиц в государственном органе, в котором он состоит на государственной службе либо который непосредственно подчинен или непосредственно подконтролен ему;
использовать в неслужебных целях средства материально-технического, финансового и информационного обеспечения, другое государственное имущество и служебную информацию;
получать гонорары за публикации и выступления в качестве государственного служащего;
получать от физических и юридических лиц вознаграждения (подарки, денежное вознаграждение, ссуды, услуги, оплату развлечений, отдыха, транспортных расходов и иные вознаграждения), связанные с исполнением должностных обязанностей, в том числе и после выхода на пенсию;
принимать без разрешения Президента РФ награды, почетные и специальные звания иностранных государств, международных и иностранных организаций;
выезжать в служебные командировки за границу за счет физических и юридических лиц, за исключением командировок, осуществляемых в соответствии с международными договорами или договоренностями на взаимной основе;
принимать участие в забастовках;
использовать свое служебное положение в интересах политических партий, общественных, в том числе религиозных, объединений для пропаганды отношения к ним. В государственных органах не могут образовываться структуры политических партий, религиозных, общественных объединений, за исключением профессиональных союзов.
Кроме того, государственный служащий обязан передавать в доверительное управление под гарантию государства на время прохождения службы находящиеся в его собственности доли (пакеты акций) в уставном капитале коммерческих организаций.
В ст. 12 указанного Закона предусмотрена обязанность гражданина при поступлении на госслужбу или для государственного служащего ежегодно предоставлять в налоговую службу сведения о полученных им доходах и принадлежащем ему имуществе, которое подлежит налогообложению.
Почти текстуально указанные ограничения воспроизведены в ст. ст. 11 и 12 Закона «Об основах муниципальной службы», в ст.ст. 7 и 8 Закона «О службе в таможенных органах». В соответствии со ст. 40.2. Закона «О прокуратуре Российской Федерации» ограничения, предусмотренные ст. 11 Закона «Об основах государственной службы…», распространяются и на должностных лиц прокуратуры.
Несколько иной, иногда более узкий перечень ограничений предусмотрен ст. 3 Закона «О статусе судей в Российской Федерации», ст. 20 Закона «О милиции», ст. 7 Закона «О статусе военнослужащих», а также в некоторых других законах, регламентирующих деятельность государственных служащих, депутатов и выборных должностных лиц.
Объем ограничений варьируется, но, тем не менее, просматривается общая тенденция – установить антикоррупционные правила безопасности. Статья 17 недавно принятого Закона «О государственной гражданской службе Российской Федерации» от 27 июля 2004 года не только воспроизводит перечисленные выше ограничения, но и дополняет их перечень. В частности гражданскому служащему запрещается: приобретать ценные бумаги по которым может быть получен доход; избрание на оплачиваемую выборную должность в органе профсоюза; использовать преимущества должностного положения для предвыборной агитации, а также агитации по вопросам референдума.
В ст. 19 названного закона, который вступит в силу в январе 2005 года, предусматривается алгоритм поведения гражданского служащего в распространенной ситуации «конфликта интересов», когда личная заинтересованность служащего входит или может войти в противоречие со служебным интересом. В этом случае служащий обязан проинформировать представителя нанимателя в письменной форме, а последний должен принять меры по предотвращению или урегулированию конфликта интересов.
В этом же направлении реформируется и избирательное законодательство. Пункт 7 статьи 4 Закона РФ «Об основных гарантиях избирательных прав граждан и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» от 19 сентября 1997 г. предусматривал, что ограничения, связанные со статусом депутата, выборного должностного лица устанавливаются Конституцией РФ, федеральными законами, конституциями, уставами, законами субъектов РФ.
В названном законе предусматривалось, что кандидат обязан сообщить о себе ряд достоверных сведений, в том числе и сведения о неснятых и непогашенных судимостях, о доходах, движимом и недвижимом имуществе. Он также не должен использовать преимущества должностного или служебного положения, развернутый перечень которых дан непосредственно в этом законе. Все эти требования сохранены и усилены в новом законе РФ «Об основных гарантиях избирательных прав граждан и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» от 12 июня 2002 г.(см.: ст.ст. 32,33,40).
Подобные правила безопасности имеются в законе “О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации” от 20 декабря 2002 г. Радует, что жесткий контроль за их соблюдением пытались установить уже в ходе прошедших избирательных кампаний.
Фактическим основанием применения антикоррупционных ограничений является поступление на службу. Организационное основание – это приказ о приеме на работу. При приеме на службу целесообразно знакомить с комплексом особых ограничений, которые служащий должен соблюдать.
Анализ российского законодательства позволяет нам утверждать, что большинство необходимых антикоррупционных правил безопасности уже установлены, но по разным причинам они не исполняются. Для того чтобы сделать их реально действующими, предстоит еще большая работа. Основные усилия, на наш взгляд, нужно приложить в следующих направлениях:
1. Систематизация и унификация антикоррупционных правил безопасности. В соответствии с принципом разделения властей выделяют три основных ее ветви: законодательная, судебная и исполнительная. В последнее время обсуждается вопрос о выделении в самостоятельную - контрольной ветви власти.
Федеральный закон «О системе государственной службы Российской Федерации» от 27 мая 2003 года определяет, что система государственной службы включает в себя: государственную гражданскую, военную и правоохранительную службы.
Анализ действующего законодательства вызывает множество вопросов. Различия в объеме антикоррупционных ограничений, которые возлагаются на различные категории лиц, занимающих государственные должности, а также особенности ответственности за их несоблюдение, трудно объяснить. С криминологической точки зрения принципиальной разницы между служащими, которые работают по найму на государственных предприятиях, должностными лицами, работающими в различных ветвях власти (исполнительной, законодательной и судебной) не существует. Все они представляют государство, и использование своего должностного положения вопреки интересам службы для извлечения личной выгоды представляет общественную опасность независимо от того, в каком ведомстве происходят эти безобразия, и каким способом замещена государственная должность: путем назначения или избрания. В этом плане нет разницы между служащими и депутатами. Однако действующее законодательство в этой части достаточно противоречиво.
В законе «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» отсутствует отдельная статья, предусматривающая перечень антикоррупционных ограничений. Из содержания ст. ст. 4 следует, что полномочия депутата прекращаются в случае избрания в другой законодательный орган, замещения государственной должности или поступления на государственную или муниципальную службу, вхождения в состав органа управления хозяйственного общества или иной коммерческой организации или осуществления иной оплачиваемой деятельности, кроме преподавательской, научной или творческой. Статья 9 возлагает на членов Совета Федерации и депутатов обязанность соблюдения этических норм и предоставления декларации о доходах. Как видим, перечень ограничений для членов Совета Федерации и депутатов Госдумы гораздо короче, чем у государственных и муниципальных служащих. С чем связана такая «дискриминация»?
Аналогичным образом «обижены» депутаты законодательных органов субъектов федерации. Более того, в законах, регламентирующих статус депутатов в субъектах федерации, встречаются очень парадоксальные положения. Так, в соответствии с Уставом Красноярского края все депутаты Законодательного Собрания края делятся на две категории: 1) работающие на профессиональной постоянной основе; 2) работающие не на постоянной основе. Если деятельность депутата Законодательного Собрания края осуществляется на профессиональной постоянной основе, указанный депутат не может заниматься предпринимательской и иной оплачиваемой деятельностью, кроме преподавательской, научной и творческой деятельности, если иное не предусмотрено законодательством Российской Федерации (п. 2. ст. 34).
В отношении депутатов, не работающих на постоянной основе, таких ограничений нет, и они могут совмещать свою депутатскую деятельность с любой, в том числе с предпринимательской деятельностью, которая, кстати, для многих из них является основным источником доходов. Спрашивается, какой смысл в установлении ограничений для первой группы депутатов, если при выполнении своих функций и те и другие имеют одинаковые депутатские полномочия, обладают равными правами и равными голосами? Такая оригинальная ситуация сложилась в результате полного непонимания антикоррупционной сущности ограничений. Для ее устранения есть два варианта: либо отменить ограничение для первой группы депутатов, либо, что, на наш взгляд, предпочтительнее, отказаться от депутатства «на общественных началах». Стоит подумать о сокращении общего количества депутатов, а на сэкономленные средства несколько увеличить, число депутатов работающих на постоянной основе.
Еще более противоречивым является законодательство, регламентирующее деятельность лиц, замещающих государственные должности РФ и субъектов федерации. Так, например, лица, замещающие должности категории «А», не являются государственными служащими и на них не распространяются ограничения и специальные требования закона «Об основах государственной службы…».
Как видим, федеральное законодательство ставит ответственных должностных лиц в особое положение, при котором общие антикоррупционные ограничения распространяются на них только в тех случаях, когда об этом прямо сказано в законе. Но, как правило, специальные законы не предусматривают или предусматривают более узкий перечень ограничений, чем Закон «Об основах государственной службы…». Так, Губернатор Красноярского края не может быть депутатом представительных органов государственной власти и местного самоуправления, занимать иные должности в органах государственной власти и местного самоуправления, заниматься другой оплачиваемой деятельностью, кроме преподавательской, научной и иной творческой деятельности, если иное не предусмотрено федеральным законодательством. Других ограничений ст. 57 Устава Красноярского края на это должностное лицо, категории «А» не возлагает. Законодательство РФ для Губернатора Красноярского края никаких ограничений не предусматривает. Выходит, в отличие от иных категорий госслужащих он может принимать подарки, оплату развлечений, отдыха, транспортных расходов состоять членом органа управления коммерческой организацией и т.п.?
Так оно могло и быть, если бы депутаты Законодательного Собрания края не установили в ст. 26 Закона «О государственной службе Красноярского края» правило, в соответствии с которым до принятия законов, регулирующих статус и правовое положение лиц, замещающих государственные должности категории «А» распространяются все ограничения, установленные для государственных служащих Федеральным законом «Об основах государственной службы в Российской Федерации». Но это лишь временный вариант.
Однако законодатель старательно не замечает и упорно игнорирует критические замечания в этой части. Статья 1 недавно принятого Закона «О системе государственной службы Российской Федерации», вновь предусматривает, что деятельность лиц, замещающих государственные должности «настоящим Федеральным законом не регулируется», а в специальных законах почти никаких ограничений не предусмотрено. Более того, зачастую отсутствуют и сами законы, регламентирующие статус этих должностных лиц. Какие ограничения возлагаются на Президента РФ и в каком законе их можно отыскать? Неплохо бы В.В. Путину показать личный пример другим должностным лицам и внести в Государственную Думу проект закона, в котором возложить на себя и последующих глав государства самые жесткие антикоррупционные ограничения.
Для устранения подобных противоречий необходимо провести ревизию антикоррупционных ограничений во всех отраслях законодательства и привести их в систему. Ограничения для служащих и депутатов одного уровня, независимо от того, в какой ветви власти они работают, должны быть унифицированы, а имеющие различия соответствовать принципу: чем выше статус чиновника или депутата, тем более жесткие антикоррупционные правила безопасности они должны соблюдать. В плане законодательной техники для этого нет особых проблем. Необходимо просто-напросто связать жесткость ограничений с классификацией государственных должностей согласно реестрам государственной и муниципальной служб, а также со статусом законодательного органа. В процессе унификации должна быть учтена также такая специфика: депутаты законодательных и представительных органов в отличие от служащих, не должны иметь ограничений на партийную и политическую деятельность.
2. Дополнение системы ограничений. Мы уже писали о преждевременной отмене в трудовом законодательстве ограничения на совместную службу родственников, если их служба связана с непосредственной подчиненностью и подконтрольностью (ст. 20 КЗоТ РСФСР). Причины упразднения этого ограничения отчасти объяснимы. В последнее десятилетие в российской экономике значительно выросла доля негосударственного сектора. И кому как не собственнику, который ведет дело на свой страх и риск, решать, кто и кому должен быть подотчетен и подконтролен: родственники или посторонние люди?
Тем не менее доля государственных предприятий и учреждений в России остается значительной. Собственник в данном случае обезличен. Народ, о котором любят говорить во время предвыборных кампаний как о хозяине, отстранен от непосредственного управления. Всем богатством владеют слуги народа, среди которых встречаются и вороватые. Поэтому для служащих государственных учреждений и предприятий такие ограничения могли бы по-прежнему использоваться.
Необходимость таких ограничений иллюстрирует простая, но поучительная история. В окрестностях г. Красноярска находится государственный природный заповедник «Столбы». В шестидесятые годы на территории заповедника Еленой Александровной Крутовской был создан «Приют доктора Айболита», куда люди приносили брошенных животных, подранков. Приют или как его еше называли - «Живой уголок», содержался вначале на личные средства Е.А. Крутовской и на благотворительные пожертвования, а с 1961 г. стал структурным подразделением заповедника и финансировался из бюджета. «Живой уголок» пользовался любовью красноярцев и был известен далеко за пределами края, как пример доброго и милосердного отношения ко всему живому. Он радовал посетителей еще около 15 лет после смерти основательницы и, возможно, пережил бы трудные времена, но… заведующим приютом был принят сын главного бухгалтера заповедника. Поскольку заведующий приютом – это материально-ответственное лицо, администрации заповедника неоднократно указывали на нарушение ст. 20 КЗоТ РСФСР, ограничивающей совместную службу родственников. Однако администрация, сославшись на исключения, предусмотренные для заповедников (по смыслу закона только для тех, которые расположены в труднодоступных районах), это положение трудового законодательства все-таки проигнорировала.
Воспользовавшись отсутствием бухгалтерского контроля, заведующий похитил и растранжирил не только государственные средства, но и спонсорскую помощь. Хотя в конце концов он был привлечен к ответственности и осужден, но, в значительной степени, именно в результате его злоупотреблений «Приют доктора Айболита», прекратил свое существование. Так несоблюдение элементарных антикоррупционных правил привело к последствиям, нравственный вред от которых красноярцами еще в полной мере не осознан. Думается, что ограничение совместной службы родственников необходимо ввести в новое трудовое и служебное законодательство . Дополнительным аргументом в пользу этого предложения служит конституционное положение: никто не обязан свидетельствовать в отношении своего супруга и близких родственников (ст. 51 Конституции РФ).
А.Г. Хлопонин, работающий в настоящее время Губернатором Красноярского края, недавно сделал подарок группе красноярцев. За собственный счет он отправил их на летнюю олимпиаду в Афинах. Ничего не скажешь, благородный и щедрый жест. Можно порадоваться за губернатора и за небогатых земляков, которым повезло. Но вот что настораживает. В числе получивших такой подарок оказались государственные служащие и депутат Законодательного Собрания? В связи с этим возникает ряд щекотливых вопросов: Не превышает ли указанный подарок размер, предусмотренный ст. 575 ГК РФ и не связан ли подарок с исполнением должностных обязанностей? Вправе ли Губернатор или иной чиновник делать такие подарки депутатам? И вправе ли служащие и депутаты принимать такие подарки?
Несколько лет назад ряд чиновников администрации Красноярского края летали в числе других болельщиков чартерным рейсом на хоккейный матч из Красноярска в Архангельск и позже в телеинтервью гордо заявили, что они летали на матч не за счет краевого бюджета. Чартерный рейс оплатил некий околоалюминиевый благотворительный фонд. Снова тот же вопрос: А не является ли оплата транспортных услуг завуалированным подкупом?
В свете приведенных примеров представляется правильным откорректировать положение, запрещающее служащим получать вознаграждения (подарки, денежное вознаграждение, ссуды, услуги, оплату развлечений, отдыха, транспортных расходов и иные вознаграждения), связанные с исполнением должностных обязанностей, в том числе и после выхода на пенсию. Выделенную фразу следует записать в такой редакции: «которые связаны или могут быть связаны с исполнением должностных обязанностей. Если такая поправка в закон не пройдет, то ее следует внести в этические кодексы служащих. Именно такой подход предлагается Комитетом министров Совета Европы: «Государственным служащий не должен ни просить, ни принимать подарки, услуги, приглашения и любые другие выгоды, предназначенные для него или для его семьи, родственников, близких друзей, а также для лиц или организаций, с которыми государственный служащий имеет или имел деловые или связанные с политикой отношения, способные повлиять или создать видимость влияния на беспристрастность, с которой он или она исполняют свои служебные обязанности, или которые могут быть вознаграждением или создать видимость вознаграждения , имеющего отношения к выполняемым служебным обязанностям» .
В некоторых государствах запрет принимать подарки родственникам и членам семей государственных служащих является правовым. Так, например, в Законе о прокуратуре Словении предусмотрено, что прокурор всегда должен обеспечивать соблюдение своих прав и привилегий таким образом, чтобы сохранять репутацию и честь выполняемой им службы. Он не может принимать подарки и другие льготы или поощрения за действия имеющие отношение к служебной деятельности. Такие же ограничения распространяются и на супруга (супругу) прокурора, а также других членов семьи и родственников, независимо от того, когда эти подарки и поощрения имели место быть. Возможно, российскому законодателю это положение следует позаимствовать?
Одним из главных условий успешной борьбы с коррупцией являются правила, обеспечивающие прозрачность личных бюджетов чиновников и депутатов. В противном случае, сколько бы «жестких» законов и «грозных» постановлений не принималось, все останется на прежнем уровне.
В соответствии с действующим законодательством, служащие при поступлении на государственную (муниципальную) службу и находясь на службе, а также депутаты обязаны ежегодно предоставлять в органы государственной налоговой службы сведения о доходах и имуществе, принадлежащем ему на праве личной собственности, являющимся объектами налогообложения. Это замечательное правило имеет несколько недостатков и явно требует доработки.
Во-первых, не решен вопрос с предоставлением подобных сведений близкими родственниками служащих, т.е. осталась открытой одна из самых распространенных лазеек, когда в период пребывания в должности начинает резко прирастать имущество не самого служащего, а его родственников, которые подобных деклараций предоставлять не обязаны.
Во-вторых, финансовый контроль одних чиновников осуществляют другие чиновники. А ворон, как известно, ворону глаз не выклюнет. Сведения о доходах представляют собой служебную тайну. Не вдаваясь в детали, можно прямо сказать, что условий для контроля за финансовым состоянием своих слуг со стороны населения до сих пор не создано. Ст. 10 Закона «О статусе члена Совета Федерации и депутата Государственной Думы …», правда, предусматривает, что «информация о нарушениях, связанных с умышленным (!?) сокрытием доходов и выявленных налоговыми органами подлежит опубликованию в официальном печатном издании Федерального Собрания». Но таких публикаций в новейшей истории России не было. Рассеянные депутаты, очевидно, не только забывают прописать ограничения для себя, но и доходы укрывают по рассеянности. Ведь для квалификации сокрытия как умышленного требуется юридическая оценка в рамках административного или уголовного процесса, а это невозможно в силу депутатского иммунитета.
В принципе, предоставление средствам массовой информации сведений о доходах и имуществе лиц, замещающих государственные должности Российской Федерации, предусмотрено Указом Президента от 15 мая 1997 г. № 484. Никакой ответственности за отказ в предоставлении упомянутых требований не установлено. Совершенно непонятно как быть с депутатами и служащими субъектов Федерации и муниципальными служащими? Например, в 2001 г. редакция газеты «Вечерний Красноярск», удовлетворяя интерес читателей, обратилась в Законодательное Собрание и к Губернатору края с просьбой предоставить сведения об имущественном положении председателя собрания и председателей комиссий, губернатора и его заместителей. Сведения поступили только из Законодательного Собрания. Администрация края проигнорировала запрос редакции, сославшись на служебную тайну. В июле 2002 г. с такой же просьбой в городскую администрацию обратилась одна из красноярских телекомпаний и тоже получила отказ.
Проблема эта не простая. В Налоговом кодексе предусмотрено, что сведения о доходах граждан являются «налоговой тайной», т.е., могут быть предоставлены и опубликованы только с согласия гражданина, если иное не предусмотрено федеральным законом. Есть еще и банковская тайна. В соответствии со служебным законодательством эти сведения составляют служебную тайну. Кроме того, если мы начнем публиковать сведения обо всех чиновниках, у нас просто-напросто не хватит бумаги. И, наконец, можно предположить такой всплеск интереса к чиновнику, что налоговые и кадровые службы будут только тем и заниматься, что отвечать на запросы представителей СМИ.
Для того чтобы урегулировать эту проблему, необходимо внесение соответствующих изменений в действующие законы, где должны быть прямо предусмотрены: возможность публикации таких сведений, их перечень, периодичность и взаимные обязанности. В первую очередь, это должно распространяться на лиц, занимающих государственные должности Российской Федерации и субъектов федерации.
С недавнего времени предоставляются сведения кандидатов в депутаты всех уровней о движимом, недвижимом имуществе и о доходах. Правильное, но, на наш взгляд, половинчатое решение. Прошедшие избирательные кампании выявили интересные факты. Многие из кандидатов в депутаты владеют крупной недвижимостью и очень дорогими автомашинами. Однако доходов, которые они указывают в декларациях , вряд ли может хватить на то, чтобы заплатить налоги и пройти техосмотр. Проверку реального имущественного и финансового положения не осуществляет никто, да для этого как будто бы нет оснований. Кроме того, законодательство многих субъектов федерации не предусматривает возможности опубликования этих сведений.
Сотрудники милиции получают невысокие зарплаты и совершенно справедливо обижаются на несправедливую оценку своего нелегкого труда. Но при таком бедственном положении очень странно выглядят стоянки перед отделами, где паркуется их личный автотранспорт. Откуда деньги на такие «крутые» автомашины?
По свидетельству детектива-суперинтенданта из Антикоррупционного управления Скотланд-Ярда Стивена Майкла Кондона: В Англии превышение расходов над доходами полицейского является основанием для его проверки отделом финансовых расследований. Неплохое правило, которое и россиянам следует перенять.
Одиннадцать ведущих банков мира инициировали разработку и 30 октября 2000 года подписали Всеобщие директивы по противодействию отмыванию доходов в частном банковском секторе (Вольфсбергские принципы). Определяя ситуации, требующие от банков дополнительной проверки и внимания, пункт 2.5 этого документа предусматривает: «Лица, занимающие или занимавшие должности, предполагавшие общественное доверие, например, правительственные чиновники, старшие должностные лица государственных компаний, политики, видные деятели политических партий и т.д., члены их семей, близкие к ним лица, должны проверяться с особой тщательностью». . Представляется, что в этом направлении следует дорабатывать российское финансовое и банковское законодательство и, в первую очередь, федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем и финансированию терроризма».
До сих пор наши шаги по контролю финансового и имущественного положения служащих являются робкими и непоследовательными. Не определен орган, который должен заниматься таким контролем . До сих пор не создана правовая основа для доверительного управления ценными бумагами и акциями при поступлении на государственную службу или избранию в представительный орган.
3. Наведение порядка в предоставлении льгот и привилегий служащих и депутатского корпуса. Одним из лозунгов борцов с коммунистическим режимом в России была отмена номенклатурных привилегий. Но если с этой точки зрения взглянуть на существующую систему, то вряд ли ситуация изменилась в лучшую сторону. Скорее ухудшилась. Советские «слуги народа» не особенно афишировали свои привилегии. Новая номенклатура старается подчеркнуть свою «исключительность» и высокий статус: телохранители, кортежи, чартерные рейсы, «персоналки» и «мигалки», особые автомобильные номера, почетные звания и т.д. и т.п.
Помимо того, что указанные привилегии нарушают принципы равенства и справедливости, а также развращают их обладателей, наличие подавляющего большинства из них содержит признаки коррупционных правонарушений. Во-первых, почти все они имеют материальное выражение, а те, которые выглядят нематериальными, все равно облегчают существование их обладателя, либо повышают качество жизни в перспективе. Во-вторых, эти привилегии необоснованно нарушают и стесняют права и свободы других граждан. В-третьих, их предоставление либо вообще не предусмотрено законодательством, либо предусмотрено, но в гораздо меньшем объеме.
4. Установление в законодательстве сроков антикоррупционных ограничений. Проблема длительности ограничений безопасности в теории права, а соответственно и в законодательстве, практически не разработана.
Нам представляется, что сроки антикоррупционных ограничений должны распространяться на все время государственной, муниципальной службы и депутатских полномочий, а в некоторых случаях действовать более длительный период и распространяться на служащих после увольнения, а определенные ограничения - также в период предшествующий службе и осуществлению депутатских полномочий.
В отношении претендентов на должности целесообразно ввести запрет на предоставление заведомо ложных сведений о своей биографии, квалификации, доходах, имущественном и финансовом положении, а также на нарушение иных правил, предусмотренных законодательством о выборах и конкурсах. Кандидат, допустивший подобные нарушения, должен быть отстранен от участия в выборах или конкурсном отборе. В случае принятия его на службу, он должен быть отстранен от должности и уволен независимо от срока, в течение которого эти нарушения выявлены. Полагаем, что при таком подходе соблазн ввести в заблуждение работодателя, конкурсную комиссию и избирателей у претендентов на высокие должности несколько уменьшится.
Практика показывает, что в России распространен переход государственных служащих в курируемые ими коммерческие предприятия. Чиновники, используя служебное положение, готовят для себя «тепленькое место», а впоследствии, работая в коммерческом предприятии, используют связи, «наработанные» на государственной службе. Примеров тому множество. Так, один из заместителей губернатора Красноярского края, являясь членом совета директоров АО «Красфарма», инициировал процедуру банкротства, а затем - продажу акций московскому холдингу «Отечественные лекарства». Через некоторое время этот заместитель уволился по собственному желанию, уехал в столицу и перешел работать в совет директоров холдинга. Для предотвращения подобных ситуаций следует использовать зарубежный опыт, где общим правилом стало запрещение служащим переходить на работу в частные компании, с которыми непосредственно ведет дела их бывшее ведомство. Полностью разделяем мнение о том, что некоторые ограничения можно распространить на пенсионеров и лиц, оставивших государственную службу по другим причинам, и присоединяемся к предложениям: ввести подобное ограничение в России .
5. Установление и дифференциация санкций за нарушение антикорупционных правил. Система антикоррупционного предупреждения останется незавершенной, если нарушение правил безопасности не будет влечь за собой применение санкций восстановления, наказания и безопасности.
Судя по количеству публикаций, в качестве главного средства борьбы с коррупцией рассматривается уголовное наказание. Действительно, в этом направлении имеется много неиспользованных резервов. По оценкам исследователей, правоохранительные органы выявляют 1–2 % реально совершаемых коррупционных преступлений, еще меньше виновных предстает перед судом .
Потенциал дисциплинарной, административной и материальной ответственности используется для борьбы с коррупцией еще в меньшей степени. «Практика неприменения» норм, предусматривающих ответственность за коррупцию, объясняется как несовершенным законодательством, так и низкой активностью правоприменителей. В действующем законодательстве по существу не детализирована дисциплинарная ответственность и практически отсутствует законодательная база для административной ответственности за нарушение антикоррупционных ограничений. Не используются санкции восстановления (например, специальная конфискация подарков, имущества, приобретенного в результате злоупотреблений).
Целесообразно расширение практики «гражданских исков со стороны государства против чиновников, уличенных в коррупции» , а также компенсация материального и нематериального вреда потерпевшим от коррупционных правонарушений. Хорошим подспорьем для этого является Конвенция Совета Европы «О гражданско-правовой ответственности за коррупцию». При этом хотелось обратить внимание, что уже сейчас в соответствии со ст. 1069 ГК РФ вред, причиненный в результате незаконных (в том числе и коррупционных) действий (бездействия) должностных лиц государственных органов и органов местного самоуправления, подлежит возмещению за счет казны РФ, казны субъекта РФ или казны муниципального образования. Однако много ли мы знаем случаев возмещения вреда, причиненного коррупционными правонарушениями?
Особое внимание следует обратить на разработку составов дисциплинарной, административной и гражданско-правовой ответственности руководителей, виновных в попустительстве и укрывательстве коррупционных правонарушений, которые совершили их подчиненные. Разгул коррупции в возглавляемом ведомстве есть свидетельство неспособности руководителя должным образом организовать и контролировать работу подчиненных.
Требует усиления и третья группа санкций – антикоррупционные санкции безопасности, в основе которых должен лежать запрет занимать определенные должности лицам, ранее совершавшим коррупционные правонарушения и преступления. Естественно, что необходимым условием для этого является создание банка данных для учета лиц, совершавших коррупционные правонарушения.
В свете борьбы с коррупцией и экономическими преступлениями очень странным шагом российского законодателя выглядит отмена конфискации как вида уголовного наказания.
6. Организация эффективного контроля за исполнением антикоррупционных правил безопасности. Неудачи в борьбе с коррупцией в России принято оправдывать отсутствием у нас закона «О борьбе с коррупцией», «Об основах антикоррупционной политики» или подобного комплексного антикоррупционного закона. Но ведь можно использовать другой путь – совершенствование отраслевого законодательства – служебного, финансового, административного, уголовного. Тем более, что после принятия комплексного закона придется вносить изменения и дополнения в отраслевое законодательство.
В конце концов, не так уж важно, где будут расположены антикоррупционные нормы: в комплексном законе или в отраслевом законодательстве? Во втором варианте для удобства правопримененителей можно издать специальные тематические сборники. Есть большие сомнения, что с принятием комплексного закона, о котором у нас много говорят и пишут , ситуация с коррупцией в России изменится кардинально. Если не исполняется действующее законодательство, то откуда уверенность в том, что будет «работать» «Закон о борьбе с коррупцией»?
Правоохранительные структуры часто ссылаются на отсутствие необходимых полномочий, которые им якобы необходимы для выявления коррупционных правонарушений. Нам кажется, что полномочий у правоохранительных органов для этого уже достаточно. Методы выявления коррупционных преступлений детально прописаны в законе «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации», в Уголовно-процессуальном кодексе РФ. Совершенных законов нет и не будет. Некоторые несуразицы, пробелы и противоречия, которые есть в этих и других нормативных актах, должны постоянно устраняться и это нормальная законотворческая практика.
Расширение полномочий правоохранительных органов в этой сфере ставит под угрозу неприкосновенность частной жизни, личную, семейную и иные тайны. Сегодня на первый план выдвигается проблема законности использования негласных приемов. По нашим наблюдениям, в настоящее время правоохранительные органы располагают большим объемом оперативной информации о злоупотреблениях должностных лиц, но законным образом реализовать ее или не хотят, или не умеют. Вместо того, чтобы давать этим сведениям законный ход, под влиянием той или иной «политической воли» организуется утечка оперативной информации в виде «компромата». Возникает политический скандал, который, как правило, не получает завершения в рамках правовой процедуры.
Все россияне знают, что во время кампании по выборам Президента РФ в 1996 г. были задержаны двое сотрудников избирательного штаба. Они выносили картонную коробку, в которой лежали 500 000 «бесхозных» долларов. Однако до сих пор внятного объяснения о происхождении и дальнейшей судьбе этих денег электорат не получил.
Или, например, в 1999 г., через полтора года после избрания Губернатором Красноярского края А.И. Лебедя, бухгалтер его избирательного штаба А. Быбин и тележурналистка М. Добровольская представили документы, подтверждающие многократное превышение его штабом установленного законом избирательного фонда. Сам А.И. Лебедь еще в период избирательной кампании признавал, что он использует так называемые «серые деньги», источник которых он отказался назвать. Возможно, избирательным штабом «отмывались» криминальные деньги, однако даже элементарных проверок по заявлениям бухгалтера и журналистки со стороны правоохранительных органов до сих пор не последовало. Спрашивается: какие дополнительные полномочия нужны были правооохранительным и контролирующим органам для того, чтобы провести проверку по этим фактам, возбудить уголовные дела и довести их до логического конца?
Понятно, что в правовом государстве подобные факты повлекли бы за собой «политическую смерть» кандидатов и должностных лиц, допустивших злоупотребления, а также отставку руководителей правоохранительных структур, не принявших меры по расследованию указанных случаев. Однако в России правоохранительные и контролирующие органы по-прежнему находятся под «пятой» исполнительной власти. Более века назад М.Е. Салтыков-Щедрин написал сказку «Недреманное око», которая начиналась словами: «В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Прокурор, и было у него два ока: одно – дреманное, а другое - недреманное. Дреманным оком он ровно ничего не видел, а недреманным видел одни пустяки». С тех пор изменилось немногое. «Прокурорская принципиальность» распространяется, главным образом, в отношении рядовых граждан или в отношении политических оппонентов действующей власти, но почти никогда на высокопоставленных представителей самой власти.
Предложения о создании независимых структур для борьбы с коррупцией заслуживают внимания, но все усилия в этом направлении пока, к сожалению, выражаются лишь в переименовании органов и создании комиссий, которые не наделены соответствующими полномочиями. Привлекательной выглядит идея формирования четвертой самостоятельной ветви государственной власти - контрольной власти . Но кто будет контролировать контролеров?
Следует, конечно, отдавать отчет, что еще одна бюрократическая структура контроля вряд ли может компенсировать отсутствие в России гражданского общества. В этом плане своевременной и перспективной представляется инициатива Президента о создании Общественной палаты. Ключевой вопрос: как и кем будет формироваться ее состав. Некоторые элементы общественного (гражданского) контроля в России имеются, например, введение представителей общественности в квалификационные коллегии судей. Было бы полезно законодательно внедрить представителей общественности в кадровые и дисциплинарные органы других правоохранительных органов, а также государственной гражданской службы.
7. Создание федерального и регионального банков данных (регистров) лиц, совершавших коррупционные правонарушения будет иметь общепредупредительный и специально-предупредительный эффект. Такие банки данных необходимы для усиления антикоррупционных санкции безопасности, в основе которых должен лежать запрет занимать определенные должности в системе государственной и муниципальной служб для лиц, ранее совершавших коррупционные правонарушения и преступления.
8. Расширение и унификация профессиональных запретов в отношении, лиц, ранее совершавших общественно опасные деяния. В России в последние годы оживленно обсуждается проблема криминализации представительной и исполнительной власти. Очевидно, что на пути криминалитета во власть необходимо установить "барьеры". Одним средств предотвращения коррупционных и иных преступлений, на наш взгляд, являются профессиональные запреты в отношении лиц, ранее совершавших общественно опасные деяния. Однако пока вокруг этого ведется много разговоров и делается мало конкретных шагов. Вместо того чтобы однозначно решить эту проблему, мы, якобы защищая права лиц, скомпрометировавших себя тяжкими преступлениями, нарушаем право законопослушных граждан на защиту от преступных посягательств.
Правда, 24 июня 1999 г. дело сдвинулось с «мертвой точки». Кандидат в депутаты наряду со сведениями о гражданстве, о размере, источниках доходов и принадлежащем ему имуществе обязан сообщить сведения о неснятой и непогашенной судимости. Недостоверность сведений может служить основанием для отказа в регистрации .
На наш взгляд, это - полумера. При современных избирательных технологиях из махрового рецидивиста не так уж сложно «вылепить» образ «борца за народное дело». Мы имеем достаточно фактов, когда осведомленные избиратели дружно голосовали за кандидатов, которые в прошлом были неоднократно судимы, причем за тяжкие преступления.
Исходя из сегодняшних реалий, для лиц, совершавших умышленные общественно опасные деяния, предусмотренные Уголовным кодексом, следует установить прямой запрет занимать ответственные государственные должности. Эти лица должны также лишаться пассивного избирательного права. Социально-криминологическое основание такого запрета базируется на презумпции, что лицо, уже совершавшее преступные деяния, является источником опасности для отношений, которые складываются в сфере управления. Ограничивая право на равный доступ к государственной службе таких лиц, законодатель предотвращает наступление большего вреда, который может быть причинен, если лица, уже вступавшие в конфликт с уголовным законом, получат доступ к власти.
Следует обратить внимание на то, что профессиональные запреты в отношении лиц, имеющих криминальное прошлое, в российском законодательстве есть, но регулирование в этой части содержит много противоречий. В настоящее время законы РФ «Об основах государственной службы Российской Федерации», «О государственной гражданской службе Российской Федерации», «Об основах муниципальной службы Российской Федерации» не содержат запретов для поступления и прохождения службы для осужденных и судимых граждан. Редакции федеральных законов, регламентирующих некоторые виды государственной службы, не позволяют решать этот вопрос однозначно.
Закон РФ «О статусе судей» прямо не запрещает занятие судейской должности лицами, которые были ранее судимы, а требование, сформулированное в ст. 4 названного Закона, предъявляемое к кандидатам на должность судьи, «не совершивший порочащих его поступков», может толковаться по-разному. Можно ли считать гражданина, судимость которого снята и погашена, «совершавшим порочащий поступок»? Любопытно, что в отличие от профессиональных судей, в списки присяжных заседателей не включаются лица, имеющие неснятую и непогашенную судимость (ст. 80). Интересно, что практика идет вразрез с осторожным законодательством. В действительности на предмет судимости проверяются не только сами кандидаты в судьи, но также члены их семей и другие родственники. Причем наличие судимости у последних может служить препятствием для назначения на судейский пост. Не является ли в данном случае практика критерием истины и не следует ли законодательство привести в соответствие с практикой? Или, может быть, наоборот, привести практику в соответствие с законом и отменить ограничения, которых нет в федеральном законе, что нам представляется более верным. Сын за отца не ответчик. Во всяком случае, не следует закрывать глаза на столь вопиющее противоречие.
Статья 7 ФЗ «О службе в таможенных органах Российской Федерации» ограничивает прием на службу в таможенные органы и ее прохождение при наличии у гражданина неснятой и непогашенной судимости. Следуя букве этого закона, препятствий для работы в таможне лиц, судимость которых снята и погашена, нет. Перечень таких противоречий можно продолжить.
Статья 18 Закона «О милиции» однозначно предписывает: «Не могут быть приняты на службу в милицию граждане, имеющие либо имевшие судимость», а вот среди требований, предъявляемых к лицам, назначаемых на должности прокуроров и следователей (ст. 40 Закона о прокуратуре РФ), до недавнего времени запрета приема в прокуратуру лиц, имеющих судимость, не было. Законодатель ограничивался расплывчатой формулировкой: «…обладающие необходимыми профессиональными и моральными качествами…». И только 10 февраля 1999 г. в нем четко сформулированы требования, предъявляемые к лицам, назначаемым на должности прокуроров, следователей, среди которых значится запрет в отношении лиц, имеющих или имевших судимость.
Статья 331 Трудового кодекса РФ предусматривает, что к педагогической деятельности не допускаются лица, которым эта деятельность запрещена приговором суда или которые имели судимость за определенные преступления.
Возникают резонные вопросы: Если мы ограничиваем доступ лиц, имеющих криминальное прошлое, на должности служащих, которые применяют закон или осуществляют надзор за его соблюдением, то почему таких запретов не существует в отношении служащих и депутатов, которые этот закон принимают? Если мы ограничиваем доступ ранее судимых на педагогические должности, то почему не делаем этого в отношении должностных лиц, которые определяют политику и идеологию нашего государства?
Отсутствие ограничений в отношении лиц, скомпрометировавших себя преступлением, для занятия ответственных государственных должностей и депутатства не соответствует даже правилам формальной логики. Законы РФ «Об оружии», «О государственной тайне» предусматривают определенные ограничения, связанные с судимостью и получается, что депутаты, губернаторы и мэры, если у них есть судимость, не смогут выполнять часть работы, для которой они избраны.
Срок указанных ограничений необходимо дифференцировать в зависимости от должности и вида совершенного преступления. Он может быть более длительным, чем срок наказания и даже чем срок судимости. Мы полагаем, что совершение особо тяжкого или тяжкого преступления должно ограничивать замещение государственных должностей Российской Федерации или субъектов Российской Федерации, а также служить основанием для ограничения пассивного избирательного права пожизненно.
Мы уже высказывали мысль о том, что судимость должна иметь только уголовно-правовое значение. И сегодняшняя редакция ст. 86 УК РФ должна звучать следующим образом «Погашение и снятие судимости аннулирует все уголовно-правовые последствия».
Фактическим (материальным) основанием профессионального запрета должна служить не судимость, а преступление или общественно опасное деяние, предусмотренное Особенной частью Уголовного кодекса РФ. Последнее обстоятельство значимо для ограничения доступа на государственную службу лиц, освобожденных от наказания в связи с невменяемостью или психическими расстройствами. Эти лица не имеют судимости, и в соответствии с действующим законодательством, если их дееспособность не ограничена, могут занимать ответственные государственные должности.
Судимость предполагает, что факт преступления должен быть «удостоверен» судом. Но, на наш взгляд, в некоторых случаях это не обязательно. В настоящее время основаниями для запрета службы в органах внутренних дел могут быть факты преступлений, «удостоверенные» постановлением следователя, который с согласия обвиняемого прекратил уголовное дело по нереабилитирующим основаниям, например, по амнистии.

ТЕНДЕНЦИИ ВЗЯТОЧНИЧЕСТВА
В РОССИИ И ПРИМОРСКОМ КРАЕ
Басова Т.Б., к.ю.н., доцент кафедры уголовного права
юридического института ДВГУ

Решительная борьба с коррупцией, как социальным и правовым злом - яркая примета нашего времени. Предупреждение коррупционных правонарушений и устранение порождающих их причин – одно из важных условий укрепления правовой основы государственной и общественной жизни. Поэтому задача разностороннего изучения вопросов борьбы с коррупцией выдвигается в качестве одной из наиболее важных и актуальных для современной юридической науки. Ядро коррупционной преступности, как известно, составляет взяточничество. Взяточничество (ст.ст.290 и 291 УК РФ) относится к наиболее опасным преступлениям против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления, носящих коррупционный характер. На протяжении последних лет наблюдается устойчивый рост взяточничества как в России, так и в Приморском крае. Именно поэтому представляется необходимым исследовать вопрос о тенденциях взяточничества в России и Приморье. Полагаем, что криминологическое рассмотрение тенденций взяточничества не только в масштабах страны, но и на региональном уровне позволит установить возможные направления его развития. Это, в свою очередь, будет способствовать определению эффективных мер противодействия взяточничеству.
Необходимо учитывать, что установить точную фактическую картину уровня распространенности коррупционных должностных злоупотреблений в форме взяточничества в Приморском крае (как, впрочем, и по России в целом) достаточно сложно, поскольку высока их латентность, - более того, должностную преступность вообще криминологи традиционно относят к разряду высоко латентных. Но необходимость такого анализа обусловлена не вызывающей сомнение особой социальной опасностью данного вида преступлений.
Оценивая тенденции взяточничества в России и в Приморском крае, прежде всего, необходимо исходить из того, что за последние полтора десятка лет наша страна переживает серьезные социально-экономические и политические преобразования. Произошел распад советского государства. В этот же период принят и вступил в действие новый уголовный закон России. Эти обстоятельства затрудняют провести совершенный анализ уровня распространенности взяточничества. Несмотря на наличие отмеченных сложностей, с целью получения более точных и объективных выводов о состоянии борьбы с этими преступлениями при осуществлении криминологического анализа автор считает целесообразным обратиться к имеющимся данным уголовной статистики с первой трети 80-х годов ХХ столетия. Таким образом, к сравнительному анализу были взяты данные уголовной статистики о зарегистрированных фактах взяточничества за период 1983-2003 гг. в России и Приморском крае.
Динамика зарегистрированных фактов взяточничества в России за 1983-2003 гг. сведена в таблицу 1, в которой представлены сведения, показывающие, что за период с 1986 по 1992 годы сложилась устойчивая тенденция снижения абсолютного числа регистрируемых фактов взяточничества. Связывать это следует с началом в стране курса так называемой «перестройки». Затем с 1992 г. начинается рост числа рассматриваемого преступления. Особенно отчетливо это проявилось в 1993-1994 гг. в связи с применением Указа Президента РФ от 04 апреля 1992 г. "О борьбе с коррупцией в системе государственной службы". Так, в России в 1993 г. было выявлено фактов взяточничества на треть больше по сравнению с 1992 г., а в 1994 г. – уже в полтора раза больше с тем же периодом. В Приморском крае с 1993 г. также наблюдается тенденция к росту числа регистрируемых фактов взяточничества, но по сравнению с 1992 г. эти показатели ниже российских: в 1993 г. в При-
Таблица 1
Изменение числа зарегистрированных фактов взяточничества
в России и Приморском крае в 1983-2003 гг .

Годы Показатели распространенности взяточничества в России
Показатели распространенности взяточничества в Приморском крае
Зарегистрировано преступлений Динамика, %

Зарегистрировано преступлений Динамика, %

По сравнению с 1983 г. По сравнению с 1992 г. По сравнению с 1997 г. По сравнению с 1983 г.
По сравнению с 1992 г. По сравнению с 1997 г.
1983 4703 100,0 - - 51 100,0 - -
1984 5334 113,4 - - 69 135,3 - -
1985 5909 125,6 - - 72 141,2 - -
1986 6562 139,5 - - 78 152,9 - -
1987 4155 88,3 - - 78 152,9 - -
1988 2464 52,4 - - 37 72,5 - -
1989 2195 46,7 - - 33 64,7 - -
1990 2691 57,2 - - 34 66,7 - -
1991 2534 53,9 - - 33 64,7 - -
1992 3331 70,8 100,0 - 37 72,5 100,0 -
1993 4497 95,6 135,0 - 39 76,5 105,4 -
1994 4919 104,6 147,7 - 46 90,2 124,3 -
1995 4889 104,0 146,8 - 52 102,0 140,5 -
1996 5453 115,9 163,7 - 63 123,5 170,3 -
1997 5608 119,2 168,4 100,0 56 109,8 151,4 100,0
1998 5804 123,4 174,2 103,5 62 121,6 167,6 110,7
1999 6823 145,1 204,8 121,7 63 123,5 170,3 112,5
2000 7047 149,8 211,6 125,7 82 160,8 221,6 146,4
2001 7907 168,2 237,4 141,0 101 198,0 273,0 180,4
2002 7311 155,5 219,5 130,4 94 184,3 254,1 167,9
2003 7346 156,6 220,5 131,0 117 229,4 316,2 208,9
морском крае было выявлено таких преступлений лишь на 5,4 % больше, а в 1994 г. их возросло немногим менее чем на четверть.
С 1997 г. - момента вступления в действие нового УК РФ число зарегистрированных фактов взяточничества, как в России, так и в Приморском крае продолжает возрастать. Однако нельзя не отметить, что динамика показателей распространенности взяточничества в масштабах страны и рассматриваемого региона в период с 1997 по 2003 гг. разнится: темп роста взяточничества в Приморье опережает общероссийский показатель. Так, если за шестилетний период действия нового уголовного закона число регистрируемых фактов взяточничества выросло более чем в два раза, то по России увеличение составило лишь 1,3 раза.
Динамические ряды взяточничества за период с 1983 по 2003 гг., выстроенные методом постоянной (неподвижной) базы, за которую взяты данные 1983 г. и 1992 г. подтверждают, что темпы роста данного преступления в Приморском крае выше, чем по России в целом. В 2003 г. по сравнению с 1983 г. было зарегистрировано фактов взяточничества в России в полтора раза больше, а в Приморье – в 2,3 раза. По сравнению с 1992 г. эти показатели роста взяточничества составили 2,2 и 3,1 раза соответственно.
Следовательно, динамические показатели свидетельствуют о неуклонном росте зарегистрированных фактов взяточничества за период 1992-2003 гг. как в России, так и в Приморском крае. Однако темпы роста взяточничества на региональном уровне обгоняют соответствующие показатели по России в целом. Для наглядности этот вывод представлен в виде диаграммы 1.

Диаграмма 1
Динамика взяточничества в России и Приморском крае (1992-2003 гг)
Для контроля достоверности анализа общей тенденции взяточничества был использован метод преобразования динамических рядов (ступенчатая средняя) (таблица 2), проведенный на основе данных таблицы 1.

Таблица 2
Ступенчатая средняя числа взяточничества
в России и Приморском крае в 1983-2002 гг

Годы Факты взяточничества в России.

Динамика,
% Факты взяточничества в Приморском крае
Динамика,
%
1983-1984 5018,5 100,0 60,0 100,0
1985-1986 6235,5 124,3 75,0 125,0
1987-1988 3309,5 65,9 57,5 95,8
1989-1990 2443,0 48,7 33,5 55,8
1991-1992 2932,5 58,4 35,0 58,3
1993-1994 4708,0 93,8 42,5 70,8
1995-1996 5171,0 103,0 59,5 99,2
1997-1998 5706,0 113,7 59,0 98,3
1999-2000 6935,0 130,2 72,5 120,8
2001-2002 7609,0 151,6 97,5 162,5
Как видно из таблицы 2, с 1986 по 1991 год идет снижение взяточничества, а с 1992 года идет рост. Это подтверждается и приведенными выше показателями уровня и динамики рассматриваемого преступления.
Таким образом, анализ показателей зарегистрированных фактов взяточничества в России и Приморском крае в 1983-2003 гг. свидетельствует о равномерных положительных тенденциях в изменении их числа за последние двенадцать лет.
Обоснованность данного вывода была проверена с помощью эмпирического материала, полученного в результате проведения автором конкретного социологического исследования по специальной методике. Так, по специально разработанной анкете нами проведен телефонный опрос жителей г. Владивостока по вопросам, относящимся к теме исследования. Целью данного конкретного криминологического исследования стало выявление реального положения со взяточничеством в России и Приморском крае. Программа социологического наблюдения предусматривала выяснение путем телефонного интервьюирования мнения населения (498 человек) по вопросам масштабов распространения, причин и тенденций взяточничества.
Для рассмотрения результатов исследования потребуется также учет некоторых социально-демографических характеристик опрошенных лиц.
498 граждан проживают в пяти районах г. Владивостока. Из них: 60,2 % - женщин и 39,8 % - мужчин. Возраст опрошенных граждан: 18-25 лет – 16,6 %; 26-35 лет – 17,8 %; 36-55 лет – 19,2 %; старше 55 лет – 46,4 %. Род деятельности: студенты – 12,2 %; работающие – 36,6 %; временно не работающие – 10,8 %; пенсионеры – 40,4 %.
Исследование предполагало несколько групп вопросов, которые задавались. Результаты этого опроса сведены в таблицу 3.

Таблица 3
Оценка респондентами уровня распространенности взяточничества
в России и Приморском крае
(498 чел., 2004 г., Приморский край, г. Владивосток)


Ответы

Вопрос В России взяточничество распространено шире , чем в других странах В России взяточничество распространено на таком же уровне как и в других странах В России взяточничество распространено менее , чем в других странах Ответ «затрудняюсь ответить»
Чел. % Чел. % Чел. % Чел. %
Как Вы оцениваете уровень распространенности взяточничества в России по сравнению с другими странами мира? 433 86,6 47 9,4 14 2,8 4 0,8

Ответы

Вопрос В Приморье взяточничество распространено шире , чем в России В Приморье взяточничество распространено одинаково как и во всей России В Приморье взяточничество распространено меньше , чем в России Ответ «затрудняюсь ответить»
Чел. % Чел. % Чел. % Чел. %
Как Вы оцениваете уровень распространенности взяточничества в Приморском крае по сравнению с общероссийским уровнем ? 311 62,2 157 31,4 22 4,4 8 1,6


Ответы

Вопрос В современной России взяточничество распространено шире , чем в «советский» период В современной России взяточничество распространено примерно также , как в «советский» период В современной России взяточничество распространено меньше , чем в «советский» период Ответ «затрудняюсь ответить»
Чел. % Чел. % Чел. % Чел. %
Как Вы оцениваете уровень распространенности взяточничества в современной России по сравнению с «советским» периодом? 361 72,2 32 6,4 11 2,2 94

18,8


Ответы

Вопрос Распространенность взяточничества в Приморском крае с начала реформ в государстве увеличилась Распространенность взяточничества в Приморском крае с начала реформ в государстве на том же уровне Распространенность взяточничества в Приморском крае с начала реформ в государстве не увеличилась Ответ «затрудняюсь ответить»
Чел. % Чел. % Чел. % Чел. %
Как Вы считаете, возросла ли распространенность взяточничества в Приморском крае с начала реформ в государстве ? 364 72,8 68 13,6 38 7,6 28 5,6

Исследование было начато с выяснения мнения респондентов об уровне распространения взяточничества в России и Приморском крае. Подавляющее большинство опрошенных (86,6 %) полагают, что Россия – это страна, в которой взяточничество распространено шире, чем других государствах. Лишь 2,8 % опрошенных (14 чел.) дали на этот вопрос противоположный ответ. А 9,4 % респондентов полагают, что в России масштабы взяточничества такие же, как и в других странах.
При оценке уровня распространенности взяточничества в России и Приморье, более половины респондентов (62,2 %) считают, что размах взяточничества в регионе больше, чем в стране в целом. При этом граждане находили тому объяснение, как-то: «экономико-географические особенности края», «уровень жизни населения выше, чем во многих регионах России», «бурная политическая жизнь края и г. Владивостока», «широкий размах коррупции и организованной преступности» и др.
Около трети (31,4 %) опрошенных полагают, что масштабы взяточничества в Приморском крае и России примерно одинаковы. Лишь 22 человека (4,4) убеждены, что в Приморье размах взяточничества меньше, нежели в России.
При анализе ответов на вопрос об оценке уровня распространенности взяточничества в современной России по сравнению с «советским» периодом, обращает внимание тот факт, что почти пятая часть, участвующих в опросе, затруднились ответить на поставленный вопрос. Объяснить это можно лишь тем, что 16,6 % респондентов – люди молодого возраста (до 25 лет), которые в советский период существования России были еще маленькими детьми и вряд ли могут объективно на него ответить. Но зато две трети ответивших (72,2 %) считают, что диапазон взяточничества в современной России шире, чем в советский период существования страны. Это мнение практически совпадает с мнением тех, кто полагает: распространенность взяточничества в Приморском крае с начала реформ в государстве увеличилась (72,8 % респондентов).
Далее нами выяснялось: как оценивают респонденты основные причины распространения взяточничества в России. В этой связи нами на основе анализа материалов юридической литературы был составлен перечень причин, которые, по мнению специалистов, относятся к числу наиболее значительных. Гражданам было предложено из перечня выбрать пять, наиболее важных по их мнению причин распространенности взяточничества. Результаты опроса сведены в таблицу 4.
Таблица 4
Оценка респондентами причин взяточничества в России
(выбирали до пяти вариантов из предложенных)

Варианты ответов
в процентах от общего числа опрошенных (498 чел.)
Социально-экономические преобразования в стране 46,2
Попустительство высших руководителей власти 35,8
Падение нравственного уровня общества 32,8
Несовершенство законодательной базы в стране 35,2
Общая слабость государственной власти 14,6
Круговая порука чиновников 8,8
Безнаказанность взяточничества 40,8
Низкие зарплаты чиновников 4,6
Незнание законов населением 11,2
Иные причины 8,2
Анализ результатов исследования (табл.4) показывает, что основными причинами распространенности взяточничества в России по мнению респондентов являются: социально-экономические преобразования в стране (46,2 %); безнаказанность взяточничества (40,8 %); попустительство высших руководителей власти (35,8 %); несовершенство законодательной базы в стране (35,2 %); падение нравственного уровня общества (32,8 %).
Примечательно, что мнение респондентов отражает то, как объясняются причины распространения взяточничества в современной юридической литературе. В частности, причины экономического характера обретают, по мнению специалистов, все большее значение для распространения взяточничества в России. Создаваемый в России рыночный уклад экономики объективно зачастую влечет дисгармонию между новой экономической практикой и нормативно-правовыми актами, регламентирующими ее. Имеющиеся пробелы, несовершенство, а также противоречивый характер нормативных актов, недостаточная правовая грамотность граждан создает большой потенциал для всевозможных нарушений со стороны должностных лиц, в том числе взяточничества.
Несовершенство законодательной базы в стране без сомнения способствует нравственному разложение чиновников и падению морального уровня общества в целом. В результате смены политической системы изменилась и система ценностей. В настоящее время преданы забвению прежние нормы морали, профессиональной этики. Взяточничество не кажется столь предосудительным, когда законы нарушаются многими государственными органами и отдельными гражданами.
Это суждение подтверждается результатами ответа респондентов на вопрос: «Приходилось ли Вам (Вашим родным, близким или знакомым) за последние пять лет давать взятку должностным лицам ?». Ответы распределились следующим образом:

Таблица 5

Всего опрошено
Ответ - да Ответ – нет
Чел. % Чел. % Чел. %
498 100 422 84,4 76 15,2

Ни один из отвечавших не затруднился ответить на поставленный вопрос. Подавляющее большинство - 422 человека (84,4 %) дали положительный ответ на поставленный вопрос. Причем, только один из отвечавших отметил, что по факту взяточничества проводилось следствие. В остальных случаях ни взяткодатели, ни взяткополучатели не привлекались к уголовной ответственности. Респонденты искренне удивлялись, когда мы интересовались, почему эти факты они не донесли до внимания соответствующих правоохранительных органов. «А зачем?» – чаще всего звучало в ответ. «Спираль молчания» – становится обычным делом не только для чиновничьего аппарата, но и для общества.
В качестве случаев, при которых чаще всего давались взятки, гражданами назывались случаи: за поступление на работу; за поступление в ВУЗ; за сдачу экзамена либо прохождение техосмотра в ГИБДД, за непринятие мер за совершенное преступление или правонарушение; за освобождение от призыва в армию; при растаможивании грузов; за оформление разрешение на занятие предпринимательской деятельностью и др.
К числу причин, способствующих распространению взяточничества, респонденты отнесли безнаказанность взяточничества. Для того, чтобы оценить насколько справедливо говорить о безнаказанности взяточничества нами была изучена практика назначения наказания за преступления, предусмотренные ст.ст.290, 291 УК РФ.
Из числа изученных приговоров лишь в четырех случаях (1,4 %) судами было назначено за взяточничество наказание в виде реального лишения свободы. При осуждении даже за квалифицированное взяточничество широко применяется условное осуждение на основании ст.73 УК РФ. При этом суды в приговорах зачастую не приводят мотивов условного осуждения и не указывают, какие обстоятельства учитываются как исключительные при назначении более мягкого наказания, чем предусмотрено законом. Лишь в 3,8 % о получении взяток суды обсуждали вопрос и применяли в качестве дополнительного наказания на основании ст.47 УК РФ лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью.
Вряд ли такая политика суда оказывает профилактическое воздействие на россиян и способствует предупреждению взяточничества.
И в завершение телефонного интервьюирования жителям г. Владивостока был задан вопрос: «Можно ли искоренить взяточничество?». Большинство отвечавших приморцев (62,7 %) полагают, что взяточничество обуздать невозможно. Однако четверть ответивших (25,3 %) считают, что это осуществимо. Причем респонденты предлагали разнообразные рецепты борьбы со взяточничеством. Было немало граждан (19,7 %), кто предлагал радикальные меры борьбы со взяточничеством, а именно: «публичной казни», «расстрела», «репрессий не только для взяткополучателей, но и для тех, кто дает взятки» и т.п. Примерно десятая часть респондентов (9,4 %) считают, что искоренению взяточничества поможет «ужесточение законов», «указание судам лишать свободы взяточников на долгие годы», «увольнять взяточников без права работать во властных органах» и т.п. Некоторые приморцы (5,6 %) в своих ответах прямо заявляли, что «полагаются на волю президента», «правительство возьмет реальный курс на разбюрократизацию органов государственной службы», «прокуратура должна быть решительнее в контроле за органами власти». Вместе с тем, значительная доля респондентов (33,9 %) не смогла дать никаких рецептов избавления общества от взяточничества.
Таким образом, завершая наше исследование можно сделать некоторые выводы:
1. Взяточничество для России в целом и Приморского края является серьезной проблемой и характеризуется негативной тенденцией к росту. Эту направленность в распространении взяточничества можно назвать достаточно устойчивой, несмотря на некоторое отмеченное в 2002 г. снижение.
2. По оценкам жителей г. Владивостока в России взяточничество распространено шире, чем в других странах, причем в современный период размах взяточничества в нашей стране больше, чем при «советском строе»; масштабы взяточничества в Приморье перекрывают общероссийские, при этом распространенность взяточничества в нашем крае получило размах с начала реформ в государстве.
3. Для устранения причин, способствующих распространению взяточничества, представляется необходимым в первую очередь:
- не ужесточать уголовное наказание за взяточничество, а сделать его реально неотвратимым;
- предпринять меры для того, чтобы позиция самих граждан в борьбе со взяточничеством стала активнее;
- ужесточить систему контроля за деятельностью должностных лиц, государственных служащих. Их работа должна быть прозрачной для общества.
1.

КОРРУПЦИЯ И ЕЕ ФОРМЫ В ИЗБИРАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ

И.А. Дамм,
аспирантка кафедры
уголовного права и криминологии
Красноярского государственного университета

Исследованию феномена коррупции посвящено внушительное количество научных работ, как в отечественной, так и зарубежной научной литературе. Однако в дискуссии о понятии, признаках, видах коррупции и необходимых мерах противодействия ей еще рано ставить точку.
В отечественной уголовно – правовой и криминологической науке выработано множество определений коррупции, но, несмотря на это, по справедливому замечанию В.В. Лунеева, «полной ясности и правовой точности нет» . Среди сложившегося спектра различных точек зрения можно выделить два основных подхода к определению коррупции. Сторонники первого, более узкого подхода (А.И. Долгова , Н.Ф. Кузнецова , Н.А. Лопашенко и др.) предлагают рассматривать коррупцию как подкуп – продажность государственных или иных служащих. При этом Н.А. Лопашенко отмечает, что при определении сути коррупции нужно руководствоваться традиционным значением этого слова, которое переводится как подкуп. «Подкуп является стержнем коррупции, присутствует в ней всегда, в обязательном порядке» . По ее мнению, злоупотребления должностных лиц и иных служащих, даже носящие корыстный характер, с подкупом не связанные не могут расцениваться как коррупционные. Сторонники второго (Б.В. Волженкин , Л.М. Колодкина , З.А. Незнамова , Н.И. Мельник , К.Г. Мишин , А.С. Горелик , Н.В. Щедрин ) включают в объем понятия коррупции помимо подкупа-продажности и иные злоупотребления служебным положением. При этом сферой существования коррупции, как правило, обозначается государственное, муниципальное управление и, реже, служебная деятельность в коммерческих и иных негосударственных организациях.
Нельзя не отметить, что в последнее время наметилась тенденция к более широкому, пониманию коррупции, рассмотрению ее не только в правовом, но и политологическом, экономическом и социологическом аспектах. Л.Д. Гаухманом предложен системный подход при рассмотрении коррупции в общесоциальном, политэкономическом, криминологическом и уголовно-правовом значениях .
Коррупция – это комплексное, многоаспектное и многоуровневое явление, которое под влиянием времени, политических, социально-экономических условий эволюционирует, расширяет сферы своего влияния. «Так, многие годы слишком традиционно рассматривали формы коррупции. Сегодня же появляются новые формы коррупции, которым нет еще названия и которые не получили правового и криминологического наполнения» .
Одной из таких новых форм коррупции является политическая коррупция. В.В. Лунеев определяет политическую коррупцию как «коррупционные (или связанные с коррупцией) формы политической борьбы правящих или оппозиционных элит, партий, групп и отдельных лиц за власть» . Формы проявления политической коррупции весьма разнообразны; к ним относят, в частности, вымогательство материальных средств у коммерческих структур для политических партий, общественных фондов - «бюрократический рэкет»; предоставление государственных финансовых и материальных ресурсов в избирательные фонды поддерживаемых претендентов . К политической коррупции так же относятся как подкуп избирателей, так и избираемых .
Поскольку одной из основных форм борьбы за власть, включающей в себя указанные выше формы политической коррупции, являются выборы в исполнительные и законодательные органы власти на федеральном, региональном и местном уровне, соответственно, можно предположить, что коррупция в избирательном процессе является одним из видов политической коррупции.
Известно, что политическая власть всегда испытывает на себе воздействие различных групп давления, которые стремятся скорректировать политический курс в соответствии со своими интересами . И если раньше «корректировка» осуществлялась путем разового или тотального подкупа чиновников, то сегодня она приобретает совершенно иные масштабы.
Демократические, свободные, равные выборы в Российской Федерации являются высшим непосредственным выражением принадлежащей народу власти. Но вопрос о том, действительно ли проводимые выборы являются демократическими, свободными и равными вызывает серьезные сомнения. Выборы сегодня – это война за власть между несколькими группами, включающими в себя, как правило, представителей власти, политических партий и объединений, финансово – промышленных групп, иногда и представителей организованной преступности. Консолидированные общностью интересов они активно способствуют избранию «своего» кандидата или списка кандидатов законными и незаконными способами и средствами. А поскольку победа на выборах может принести высочайшие политические и финансовые дивиденды, более того, административная машина в целом будет работать на обеспечение и охрану интересов пришедшей к власти группы, в избирательные кампании незаконно вкладываются колоссальные средства. Таким образом, «коррумпированность представительных и исполнительных органов государственной власти закладывается уже в ходе избирательного процесса» , делает их представителей политически безвольными.
Выявление и выработка мер противодействия на том или ином этапе развития общества новых общественно опасных явлений, способных причинить значительный вред человеку, обществу, государству и криминализация их – одна из важных задач криминологии. Представляется, что коррупция в избирательном процессе относится числу именно таких задач. Масштабы ее распространения убедительно свидетельствуют о том, что это явление серьезно угрожает демократии, верховенству закона и правам человека, подрывает доверие населения к формируемой в процессе выборов власти, посягает на принципы государственного управления, равенства и социальной справедливости.
К сожалению, проблема коррупции в избирательном процессе еще не достаточно исследована в научной литературе. Возможно, это связано с тем, что традиционное понимание коррупции, перечень ее субъектов прямо не проецируются на избирательный процесс. Но, представляется, что подкуп избирателя, члена избирательной комиссии, представителя средства массовой информации, представителя власти, других субъектов избирательного процесса, когда последним, в обмен на незаконное использование ими своего статуса предоставляются денежные средства, иные материальные и нематериальные блага, является ничем иным, как коррупцией, только коррупцией в особой сфере, в сфере избирательного процесса.
Коррупцию в избирательном процессе можно определить как социально-негативное явление, искажающее реальную политическую конкуренцию, заключающееся в использовании субъектами избирательного процесса своего статуса в целях извлечения выгод и преимуществ в ходе подготовки и проведения выборов, а также в предоставлении или обещании таких выгод и преимуществ.
Содержание коррупции в избирательном процессе проявляется в специфических формах ее существования. К наиболее распространенным среди них можно отнести:
1) использование субъектами избирательного процесса административного ресурса;
2) неправомерное воздействие субъектов избирательного процесса на органы, обеспечивающие организацию и проведение выборов, соблюдение законности;
3) неправомерное использование субъектами избирательного процесса средств массовой информации;
4) незаконное привлечение и использование материально-финансовых средств помимо избирательного фонда;
5) фальсификация избирательных документов, итогов голосования;
6) подкуп избирателей;
Названные формы коррупции в избирательном процессе не являются взаимоисключающими, напротив, в условиях реального избирательного процесса чаще имеет место синтез нескольких из них. Кроме того, необходимо отметить, что в указанном перечне обозначены основные, наиболее очевидные формы коррупции в избирательном процессе, не исключается существование иных, еще не исследованных. Рассмотрим указанные формы коррупции в избирательном процессе подробнее.
Общепринятого определения у термина «административный ресурс» нет, но при каждом упоминании об этом явлении речь, как правило, идет об использовании субъектами власти своего служебного положения в целях оказания влияния на нормальный ход избирательного процесса в интересах определенного кандидата или избирательного объединения. Административный ресурс может использоваться в избирательном процессе как напрямую, так и опосредованно.
Прямое использование административного ресурса выражается в даче непосредственных указаний на осуществление конкретных действий в интересах тех или иных кандидатов, избирательных объединений. Например, проведение «установочных» совещаний в государственных, муниципальных органах, на которых «задается» направление деятельности по созданию режимов «наибольшего благоприятствования» либо, наоборот, по созданию максимального количества препятствий при осуществлении избирательных прав конкурирующими кандидатами, при этом, зачастую назначаются ответственные за проведение конкретных мероприятий. О прямом использовании административного ресурса можно говорить и тогда, когда представители власти включаются в списки кандидатов определенных избирательных объединений в качестве так называемых «локомотивов», на период проведения выборов уходят в отпуск, продолжая фактически исполнять свои служебные обязанности, и, соответственно, использовать преимущества своего должностного положения. А после выборов снимают свои кандидатуры и не участвуют в распределении мандатов.
Опосредованное использование административного ресурса может осуществляться через давление на органы внутренних дел, налоговые органы, пожарные службы, санитарно-эпидемиологические службы и др., которым указывается, в отношении каких кандидатов, физических и юридических лиц их поддерживающих возбуждать уголовные дела, проводить всевозможные проверки, чьи агитационные материалы изымать и т.д.
Как правило, представители власти стараются все же не афишировать активное содействие тому или иному кандидату, избирательному объединению, хотя бы потому, что законодательством о выборах прямо запрещается лицам, не являющимся кандидатами и замещающим государственные или муниципальные должности использовать преимущества своего должностного или служебного положения целях выдвижения и (или) избрания кандидата, списка кандидатов, а в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях, Уголовном кодексе Российской Федерации соответственно, предусматривается ответственность за совершение указанного правонарушения. И в случае совершения очевидного правонарушения в прокуратуру, поскольку именно на нее возложена обязанность возбуждения дел об административных правонарушениях, уголовных дел по соответствующим составам, начнет поступать поток жалоб, организованных конкурентами, и последняя будет вынуждена так или иначе реагировать. Но запреты законодательства и угроза привлечения к ответственности не далеко не всегда страшит представителей власти. Так, например, представитель президента в Приволжском федеральном округе Сергей Кириенко в интервью для журнала «Комерсантъ Власть» открыто заявил, характеризуя скандальную ситуацию на выборах мэра Нижнего Новгорода в 2002 году, что «Есть кандидат, имеющий высокие шансы быть избранным. Его противники обладают местным административным ресурсом и, по нашим данным, будут его использовать для фальсификации. Мы вводим федеральный административный ресурс для контроля» . Вероятно, арест избирательных бюллетеней судебными приставами в процессе их подсчета, когда еще не во всех избирательных комиссиях были подписаны протоколы об итогах голосования; контроль избирательных комиссий федеральными инспекторами; отмена регистрации дважды судимого бизнесмена А. Климентьева и есть проявления того самого «федерального административного ресурса для контроля», вот только законность такого активного его введения остается под вопросом.
Неправомерное воздействие субъектов избирательного процесса на органы, обеспечивающие организацию и проведение выборов, соблюдение законности, как форма коррупции в избирательном процессе является эффективным средством влияния на ход избирательной кампании устранения серьезных конкурентов на выборах. Так, избирательная комиссия в рамках своих полномочий может привлекать к конституционной и административной ответственности одних кандидатов и не реагировать на нарушения законодательства о выборах другими. А может и вообще признать результаты выборов недействительными, как это, например, произошло в Красноярском крае при определении результатов выборов губернатора Красноярского края в 2002 году. Соответствующее решение Избирательной комиссии Красноярского края было обжаловано фактическим победителем А.Г. Хлопониным в Красноярском краевом суде, где жалоба заявителя была удовлетворена.
Не остаются беспристрастными в предвыборных баталиях и органы прокуратуры, внутренних дел, иные государственные органы, а так же суды. Так, в ноябре 2000 в Курской области накануне первого тура выборов губернатора Курской области было возбуждено уголовное дело в отношении губернатора Александра Руцкого. За несколько часов до начала голосования Курским областным судом было принято решение о снятии его с регистрации за сокрытие сведений об имуществе и доходах. В декабре 2000 за несколько дней до выборов губернатора Чукотки снял свою кандидатуру глава округа Александр Назаров. Перед этим его вызывали в Федеральную службу налоговой полиции для отчета о деятельности предприятий округа. Выборы выиграл Роман Абрамович. Весной 2001 отказался от участия в выборах губернатора Эвенкии глава округа Александр Боровиков: против него было возбуждено несколько уголовных дел за срыв «северного завоза». В результате победил вице-президент компании ЮКОС Борис Золотарев . Конечно, причинно-следственные связи приведенных примеров в судебном порядке не доказаны, но, такие совпадения позволяют сделать вполне определенные выводы.
Такая форма коррупции, как неправомерное использование субъектами избирательного процесса средств массовой информации является одним из мощнейших рычагов воздействия на сознание избирателей. Ангажированность тех или иных государственных или частных СМИ не вызывает сомнений, поскольку в период проведения той или иной избирательной кампании даже невооруженным глазом можно безошибочно определить в интересах какого кандидата или избирательного объединения осуществляется информационное обеспечение избирателей. Классическим примером коррупции в средствах массовой информации при проведении выборов можно назвать вышедший на телевизионном канале ОРТ цикл передач скандально известного журналиста С. Доренко, откровенно дискредитирующих мэра города Москвы Ю. Лужкова. К сожалению, причиной появления щедро оплачиваемого «черного пиара» в средствах массовой информации в период проведения предвыборных кампаний является не только нечистоплотность журналистов, но и несовершенство действующего законодательства о выборах, которое позволяет под видом информационных материалов в новостийных выпусках на телевизионных каналах, на страницах периодических печатных изданий проводить слегка завуалированную, а иногда и открытую предвыборную агитацию в пользу того или иного кандидата, избирательного объединения и создает реальные препятствия для реализации возложенных законодательством на соответствующие избирательные комиссии полномочий.
Так, согласно п.5 ст.45 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных права и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» (Далее – ФЗ «Об основных гарантиях…») в информационных теле- и радиопрограммах сообщения о проведении предвыборных мероприятий должны даваться средствами массовой информации исключительно отдельным информационным блоком, без комментариев. При этом в п.4 Постановления Конституционного Суда Российской Федерации №15-П от 30 октября 2003 года указывается, что положение п.5 ст.45, во взаимосвязи с п.2 ст.45 и п.1 и 2 ст.52 ФЗ «Об основных гарантиях…» не может толковаться как запрещающее представителям организаций, осуществляющих выпуск средств массовой информации, высказывать собственное мнение, давать комментарии за пределами отдельного информационного блока, поскольку только в таком блоке не должно содержаться комментариев и не должно отдаваться предпочтение кандидату, избирательному объединению, избирательному блоку по времени освещения предвыборной деятельности, объему печатной площади и соотношению ее представления за плату. Все казалось бы просто. Но на практике возникло серьезное затруднение с определением указанных Конституционным Судом РФ границ информационного блока, начинается ли он с момента показа непосредственно видеоряда о проведенном предвыборном мероприятии, либо с момента начала освещения предвыборного мероприятия ведущим информационного выпуска. Возник так же вопрос о том, а что есть «предвыборное мероприятие», каков объем данного понятия. В широком смысле можно говорить о том, что вся избирательная кампания и есть предвыборное мероприятие, а можно утверждать, что под термином «предвыборное мероприятие» нужно понимать только встречи с избирателями, приводя в суде необходимую аргументацию. Таким образом, возникла тупиковая ситуация, когда высказывать свое мнение, давать комментарии можно, но с какого именно момента не известно, что, соответственно, привело к серьезным трудностям при привлечении нарушителей к ответственности.
Но одним из основных препятствий, возникающих у соответствующих избирательных комиссий при составлении протоколов об административных правонарушениях, судов в процессе привлечения к ответственности стала необходимость доказывания наличия в тех или иных действиях представителей средств массовой информации специальной агитационной цели, умысла добиться конкретного результата на выборах, что, по мнению Конституционного Суда Российской Федерации в указанном выше Постановлении, отличает предвыборную агитацию от простого информирования избирателей. В сложившейся ситуации, в преддверии выборов депутатов Государственной Думы в 2003 года и президента РФ в 2004 была создана благоприятная почва для масштабного неправомерного использования средств массовой информации.
Одной из самых опасных форм коррупции в избирательном процессе является фальсификация избирательных документов, итогов голосования. При проведении голосования используются различные способы фальсификации, которые можно классифицировать по различным основаниям. В зависимости от этапа проведения голосования можно выделить фальсификации: при досрочном голосовании, при проведении голосования, при подведении итогов голосования.
Самым распространенным способом фальсификации при досрочном голосовании является замена или порча заполненного и вложенного в конверт избирателем бюллетеня. То, что конверт с бюллетенем заклеивается, и на месте склейки ставятся подписи двух членов соответствующей избирательной комиссии, указанные подписи заверяются печатью соответствующей комиссии, а так же подписью избирателя, ничуть не мешает фальсификации, поскольку заранее приобретаются конверты с клеем плохого качества, которые через определенное время после непосредственного склеивания, при высыхании открываются. Аккуратно заново склеить неповрежденный конверт не составит особого труда.
Среди способов фальсификации при проведении голосования можно выделить фальсификации при голосовании в помещении для голосования и голосовании вне помещения для голосования. Наиболее известным способом фальсификации при голосовании в помещении для голосования является голосование так называемых «мертвых душ», когда из списка избирателей умышленно не исключаются умершие или переехавшие граждане и в день выборов либо подставным лицам, по предъявлению несоответствующего паспорта выдается бюллетень и такое лицо самостоятельно заполняет бюллетень и сбрасывает его в урну, либо заранее договорившиеся члены участковой избирательной комиссии самостоятельно заполняют и вбрасывают в урну соответствующее количество бюллетеней.
При голосовании вне помещения для голосования возможна следующая фальсификация: не менее двух членов участковой избирательной комиссии с правом решающего голоса по заявлениям, устным обращениям, регистрируемым в специальном реестре выезжают с предварительно полученными бюллетенями и опечатанной урной для голосования к избирателям, которые по не могут по уважительным причинам прибыть самостоятельно в помещение для голосования. А уже к кому и куда в действительности едут эти члены избирательной комиссии, и что в этот момент происходит с ящиком для голосования зачастую неизвестно. Сопровождать подобные выезды вправе члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса, а также наблюдатели, вот только последние не всегда хорошо знают свои права, и тем самым того не сознавая, способствуют искажению волеизъявления граждан.
Особенный интерес, с точки зрения возможностей фальсификаций представляет голосование на избирательных участках в ходе федеральных выборов, образованных на судах, находящихся в плавании, в воинских частях, на полярных станциях, в труднодоступных или отдаленных местах. Кроме того, в исключительных случаях на таких избирательных участках, допускается изготовление избирательной документации, бюллетеней силами соответствующих участковых избирательных комиссий. Можно предположить, что в таких комиссиях членов избирательных комиссий с правом совещательного голоса, как и наблюдателей, присутствует не много, если вообще присутствуют, чем создаются благоприятные условия для возможной фальсификации.
При подведении итогов голосования часто используется следующая технология фальсификации. После сортировки бюллетеней по пачкам «за» определенных кандидатов, «против всех», в пачку бюллетеней «за одного кандидата» вкладывают пачку «за другого» или «против всех» непосредственно перед подсчетом бюллетеней. Таким образом, в процессе подсчета бюллетеней определенному кандидату приплюсовываются голоса, ему не принадлежащие. Этот способ очень эффективен при условии согласованных действий членов участковой избирательной комиссии по переложению пачек и соблюдении всех необходимых мер по отвлечению присутствующих членов комиссии с правом совещательного голоса, наблюдателей. При подведении итогов голосования также возможна порча бюллетеней, заполненных избирателем в пользу конкурентов путем внесения дополнительной отметки в иной, не заполненный квадрат либо вброс избирательных бюллетеней в пользу определенного кандидата, но при этом необходимо, чтобы сошлись соответствующие строки в протоколе об итогах голосования.
При характеристике указанной формы коррупции в избирательном процессе были названы лишь ставшие известными автору виды фальсификации избирательных документов, итогов голосования. Представляется, что существуют и иные способы и методы фальсификации.
Такая форма коррупции в избирательном процессе как подкуп избирателей достаточно широко практикуется кандидатами и их штабами. Исходя из уже сложившейся практики подкупа избирателей, можно выделить прямой и непрямой подкуп.
Прямой подкуп предполагает получение избирателем денег, подарков непосредственно при голосовании. Существуют специальные способы прямого подкупа избирателей, и одним из основных является так называемый «чистый бюллетень», «вертушка» или «карусель». Механизм данного способа заключается в следующем: избирателя за вознаграждение просят вынести из избирательного участка чистый бюллетень. Этот бюллетень заполняется «покупателями» и предлагается другому избирателю для сброса в урну, после чего, последний выносит «покупателю» свой чистый бюллетень и получает свое вознаграждение.
Непрямой подкуп может выражаться благотворительных обедах для избирателей, раздаче гуманитарной помощи, заключении договора на оказание услуг с последующей выплатой премиальных в случае победы кандидата из средств созданного кандидатом специально для этих целей благотворительного фонда и т.д.
И самой распространенной формой коррупции в избирательном процессе является деятельность кандидатов, избирательных объединений, их штабов связанная с незаконным привлечением и использованием материально-финансовых средств, помимо избирательного фонда. Еще в 1996 г., в период подготовки второго тура президентских выборов, вечером 19 июня охраной Белого дома и оперативниками ФСБ были задержаны двое активистов предвыборного штаба Б. Ельцина А. Евстафьев и С. Лисовский, выносившие и Дома правительства большую картонную коробку, в которой находилось 538 тысяч долларов, предназначенных для артистов, принимавших участие в шоу «Голосуй, а то проиграешь». После избрания А. Лебедя Губернатором Красноярского края бухгалтер его избирательного штаба А. Быбин в телевизионной передаче М. Добровольской «Будни» представил документы, подтверждающие превышение положенного расходования денежных средств на проведение предвыборной кампании в двадцать два раза. И это далеко не единственные примеры.
То, что избирательные кампании проводятся за счет средств, многократно превышающих размеры избирательных фондов кандидатов, избирательных объединений вряд ли вызывает сомнения. Участие в выборах стоит очень дорого. Достаточно просто посмотреть на качество и количество распространяемых кандидатом, избирательным объединением агитационных материалов, чтобы сделать вывод о том, превышаются ли размеры их избирательных фондов, поскольку средств этих фондов в целом зачастую может хватит лишь на производство агитационных материалов по реальным рыночным ценам и их распространение с надлежащей, как того требует законодательство о выборах, оплатой. Поэтому и ведется в избирательных штабах двойная бухгалтерия. Со сборщиков подписей избирателей, агитаторов, распространителей печатных агитационных материалов, работников избирательных штабов берутся заявления о безвозмездном личном выполнении работ, оказании услуг по подготовке и проведению выборов, а по выполнению необходимых работ, под роспись в документах «внутри штабной» финансовой отчетности выплачивается вознаграждение.
Соответственно, основной задачей потенциального кандидата, в случае отсутствия собственных средств на проведение предвыборной кампании является их поиск и привлечение. Найти спонсора, готового профинансировать избирательную кампанию кандидата, еще не значит получить необходимые средства, прежде, нужно договориться о последующем, в случае победы на выборах их возмещении, а значит, заранее связать себя обязательствами, которые далеко не всегда имеют законный характер.
Привлеченные материально-финансовые средства направляются непосредственно на организацию и проведение предвыборных мероприятий и на оплату осуществляемой в интересах кандидата, избирательного объединения деятельности представителей власти, избирательных комиссий, правоохранительных органов, средств массовой информации, избирателей.
Подводя итог, нельзя не отметить, что, возможно, многое из сказанного спорно и требует дополнительного теоретического осмысления, большего эмпирического подтверждения, но масштабы распространения коррупции в избирательном процессе, ее губительные для общества последствия, позволяют с уверенностью предположить, что эта проблема не останется без внимания в отечественной научной литературе.

КОНВЕНЦИЯ ООН “ПРОТИВ КОРРУПЦИИ” – НОВЫЕ КОНТУРЫ МЕЖДУНАРОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА

И. Д. Камынин,
старший прокурор отдела
Генеральной прокуратуры РФ

Важнейшим событием в укреплении международно-правовой базы в сфере борьбы с коррупцией стало подписание многими странами в декабре 2003 г. в Мериде (Мексика) Конвенции ООН «Против коррупции».
Активная работа по разработке настоящей конвенции началась сразу же после принятия другой глобальной Конвенции ООН «Против транснациональной организованной преступности». Специальный комитет получил соответствующий мандат на разработку международно-правового документа против коррупции на основании резолюций Генеральной Ассамблеи ООН 55/61 от 04 декабря 2000 г. и 55/260 от 31 января 2002 г.
В соответствии с полученным мандатом Специальный комитет организовал проведение семи сессий, в ходе которых ее участникам удалось наметить основные контуры и структуру новой конвенции, определиться по главным понятиям и инструментам ее реализации, а также выработать соответствующие механизмы контроля.
Структура новой конвенции традиционна для международных документов подобного рода. Она состоит из преамбулы и восьми разделов (глав), каждый из которых посвящен отдельным аспектам борьбы с коррупцией. Для более точного восприятия содержания новой конвенции и основных ее концептуальных положений, лучше всего начать ее рассмотрение с конкретных глав.
В преамбуле описываются негативные последствия от коррупции, ее влияние на различные институты государственной власти, уровень социально-экономического развития стран, социальные и демократические ценности, сделан анализ существования тесной корреляции между коррупцией и иными формами организованной преступности, а также указаны международно-правовые источники, послужившие основой для подготовки этой конвенции.
Важным шагом на пути развития международного сотрудничества в области борьбы с коррупцией является признание того факта, что коррупция имеет самое непосредственное отношение к отмыванию незаконных денежных средств. Указанный вывод в определенной степени повторяет соответствующие положения Конвенции Совета Европы от 27 января 1999 г. об уголовной ответственности за коррупцию (Criminai Law Convention on Corruption) , в которой впервые подчеркивалась тесная связь между указанными явлениями. Однако новый международный документ идет дальше в этом вопросе, увязывая случаи существования крупной коррупции с утечкой капитала и основных финансовых ресурсов из страны их происхождения. Такое понимание проблемы диктует необходимость принятия совместных мер с целью возврата незаконно перемещенных средств от коррупции в страны их происхождения, что в дальнейшем должно найти отражение в последующих разделах конвенции. Причем, конфискация незаконной прибыли у лица будет приравнена к международной правоохранительной санкции в рамках возможных внутренних и международных расследований.
Указанным обстоятельством меры, направленные на борьбу с коррупцией, не исчерпываются. Исходя из провозглашенного принципа справедливости, конвенция предполагает возврат незаконных активов потерпевшим от преступлений либо иным законным собственникам.
Серьезную обеспокоенность у стран-участниц вызвала проблема незаконного обогащения старших публичных должностных лиц, членов их семей и их помощников. Далее же по тексту при составлении последующих разделов этот тезис получил свое развитие. Однако в ходе обсуждения соответствующего раздела по нему возникли серьезные разногласия, вызванные существованием различных моделей национальных правовых систем (более подробно об этом будет сказано в ходе анализа раздела о необоснованном обогащении).
На столь представительном международном форуме также прозвучала мысль о том, что на каждое государство возлагается институционная обязанность принимать все необходимые меры для искоренения коррупции. Такое радикальное видение перспектив решения проблемы свидетельствует о желании разработчиков конвенции не ограничиваться разработкой только отдельных антикоррупционных инструментов, а создать комплексный и всеобъемлющий документ, позволяющий «поразить коррупцию в самое сердце».
Некоторые понятия международного права отнесены к категории так называемых «этических принципов». Среди них следует назвать такие, как: справедливость и равенство перед законом, обеспечение открытости при управлении публичными делами, честность и неподкупность.
В преамбуле изложены основные международные документы, действующие в сфере борьбы с коррупцией, которые учитывались экспертами в ходе подготовки текста новой конвенции. К сожалению, некоторые существенные международные источники по непонятным причинам не вошли в указанный список. Например, на основании резолюции (97) 24 Комитета министров Совета Европы 6 ноября 1997 г. на состоявшейся 101-ой сессии утверждены двадцать руководящих принципов борьбы с коррупцией. Многие европейские страны поддержали данные принципы и активно используют их в своем национальном законодательстве.
Такого же пристального внимания заслуживают специальная резолюция ООН «Коррупция среди чиновников», принятая в 1990 г. на 8-ом Конгрессе по предотвращению преступлений и обращению с правонарушителями, а равно ряд документов, принятых в 1995 г. на 9 конгрессе ООН в Каире.
Глава 1 «Общие положения» включает в себя нормы, раскрывающие цели настоящей конвенции, а также содержащие довольно объемный понятийный аппарат. На протяжении большинства состоявшихся сессий понимание участниками целей настоящей конвенции менялось.
Например, в окончательном варианте документа из пункта «а» ст. 1 исключено указание о необходимости искоренить коррупцию. По-видимому, возобладала точка зрения ряда криминологов, придерживающихся умеренного «антикоррупционного институционализма» (S. Rose-Ackerman). Наряду с этим, стратегическая идея международного партнерства с целью искоренения коррупции осталась в преамбуле проекта конвенции, что придает документу несколько противоречивый характер. С одной стороны, страны участницы подчеркивают свое намерение полностью искоренить коррупцию, а с другой – исключают аналогичные положения из целей конвенции.
Основные понятия, содержащиеся в разделе 1 (Общие положения), формировались под влиянием теории частно-публичных отношений. Это и не случайно, так как в соответствии с настоящей конвенцией признак «публичности» получил доминирующее значение при определении правового статуса любого лица независимо от установленных организационно-правовых форм.
В отличие от ранее принятой «Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности», в которой признак «публичности» понимался в значении исполнения лицом публичной услуги либо с точки зрения отнесения конкретной должности к категории публичной (часть 4 статьи 8), рассматриваемая конвенция в этом вопросе пошла дальше. В ней уже говорится о «публичной функции» как о непременном элементе публичного статуса лица и заметно расширяется перечень оснований, позволяющих такому лицу вступать в отношения с другими лицами в публичном качестве.
Как мне кажется, сформулированные в конвенции концептуальные подходы в определенной степени опираются на ряд проведенных в рамках программы Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) микроэкономических исследований, которые в свою очередь привели к появлению теории «делегирования полномочий» . Согласно ей, возможности для коррупции имеют место в результате расхождения интересов агентов (посредников) и их патронов либо по причине выполнения агентами своих функций по собственному усмотрению.
Именно поэтому об осуществлении лицом публичной функции можно говорить в тех случаях, когда государство или иной государственный орган уполномочит это лицо на осуществление каких-либо действий. Правовые основания могут быть самыми разными, например договор либо доверенность. Однако непременным условием такого представительства является обязанность упомянутого лица осуществлять возложенную на него функцию от имени государства.
В определении «публичная функция» присутствует один очень важный нюанс, который серьезно меняет наше представление о публичной сфере осуществления государственных функций. Речь ведется о представительстве интересов «смешанных предприятий», которыми признаются частные предприятия с долей государственного участия. Несмотря на то, что доля государственного участия в подобных предприятиях может быть самая разная, равно как и формы такого участия, конвенция не упоминает более точных критериев, позволяющих относить эти предприятия к разряду смешанных.
Как это и положено в международных документах подобного уровня, центральное место в нем должна была занять дефиниция «коррупция». Вокруг данного определения велись наиболее ожесточенные споры. Эксперт от Франции, например, заявил, что предложенная дефиниция носит явно догматический характер, не учитывает особенностей национального языка и перевода. С этим аргументом трудно не согласиться. Так, если в английском варианте под «коррупцией» понимается мздоимство, то французы ассоциируют данное явление со взяточничеством либо подкупом. При переводе данного понятия с французского на английский его содержание снова меняется и означает «невежество».
В итоге, по общему мнению большинства участников, составивших консенсус, принято решение не вводить указанное понятие в текст конвенции, что и было сделано в его окончательном варианте.
Что важно еще подчеркнуть. Понятие «коррупция», хотя оно и не раскрывается в понятийном аппарате, тем не менее, его значение можно вывести из иных положений конвенции и в частности из используемых формулировок преступлений, непосредственно связанных с коррупцией. Пока еще трудно установить, где проходит водораздел между этими институтами, но уже сейчас заметны некоторые правовые трудности, которые могут возникнуть при применении данной конвенции.
Во-первых, если существуют «преступления, непосредственно связанные с коррупцией», то соответственно нельзя исключить и преступлений, которые косвенным образом будут связаны с коррупцией.
Во-вторых, конвенционные требования отнесения установленных правонарушений к категории коррупционных весьма условны, в их описании не прослеживаются универсальные критерии, позволяющие с большой долей уверенности говорить о коррупционной природе таких нарушений. Отмеченные недостатки способны вызвать определенные расхождения на практике и замедлить ход проведения эффективной антикоррупционной политики.
Во время обсуждения понятий «доходы от преступления» и «конфискация» у некоторых экспертов возникли вполне резонные вопросы. Один из вариантов понятия «доходы от преступления» отождествлял с ними и так называемые «права или привилегии». Очевидно, что указанные категории, хотя и могут иметь имущественный характер, однако не могут рассматриваться в качестве объекта конфискации.
Так, если виновному лицу были оказаны какие-либо сексуальные услуги, то соответственно их нельзя в последующем изъять и тем более конфисковать. То же самое наблюдается на примере почетного членства лица в элитном гольф-клубе, если такая привилегия получена им вследствие совершения коррупционных деяний. В итоге из этого понятия исключены ссылки на нематериальные предметы.
Ранее разработчики проекта рассматриваемого международного документа квалифицировали полученные лицом доходы как преступные при условии наличия их прямой или косвенной связи с преступлениями, признанными таковыми в соответствии с настоящей конвенцией. В окончательном варианте эта концовка интерпретирована: для признания полученных доходов преступными достаточно установить прямую или косвенную связь с каким-либо преступлением.
Довольно непросто сформулирована дефиниция «незаконно приобретенные активы». От этого понятия зависит вопрос об объеме финансовых средств и иных имущественных преимуществ, которые предполагается возвращать странам, несущим определенные убытки от преступлений. Предвидя такие правовые последствия, разработчики конвенции выделили в понятии «незаконно приобретенные активы» конкретные способы совершения преступлений (присвоение, хищение или растрата) и указали объект преступных посягательств – публичные финансовые средства либо казна.
На первый взгляд, использованная правовая терминология не представляет сложностей для точного понимания конвенционной нормы. Однако это не так. В текст конвенции также включены другие формулировки преступлений, являющихся предикатными по отношению к полученным в результате их совершения доходам. В частности, в ней говорится о преступлениях, охватываемых настоящей Конвенцией.
Первая формулировка обязывает страны-участницы предусмотреть в своем внутреннем законодательстве уголовную ответственность за все преступления, признанные таковыми в соответствии с настоящей конвенцией. Если какое-либо преступление не нашло отражение во внутреннем уголовном законодательстве страны-участницы, то такое преступление получает статус лишь «охватываемого настоящей конвенцией» со всеми вытекающими из такой формулировки правовыми последствиями.
Глава 2 «Меры по предупреждению коррупции» занимает центральное место в Конвенции. В этом разделе впервые на столь высоком международном уровне сделана попытка определить существо и содержание политики предупреждения и противодействия коррупции. В отличие от набора отдельных мер, направленных против коррупции, политика предупреждения и противодействия коррупции подразумевает активное государственное участие и является более точным и всеобъемлющим инструментом в борьбе с этим общественно-опасным явлением. Данная политика строится с учетом оптимальных видов практики, направленных на предупреждение коррупции и возможности поддержания стандартов публичного аудита.
Непременным условием осуществления эффективной антикоррупционной политики является поддержание надлежащего режима поведения в публичном секторе. Как и во многих других международных документах, посвященных проблеме коррупции, данная конвенция содержит механизм предупреждения возникновения коллизии интересов. Этой цели служит установленная для публичных должностных лиц обязанность подавать декларацию о своих финансовых интересах и источниках доходов и в необходимых случаях публиковать эти сведения в средствах массовой информации.
Данная мера не является для нас новой. Она детально регламентировалась ранее подготовленными проектами законов «О борьбе с коррупцией». Аналогичные механизмы предусмотрены в проекте закона «О противодействии коррупции».
Тем же целям – предотвращению конфликта интересов, служат положения конвенции о порядке принятия и издания кодекса поведения публичных должностных лиц (стандартов поведения). Отдельные основополагающие принципы таких стандартов должны учитываться странами-участницами при разработке своего законодательства.
В проекте конвенции констатируется существование публичных должностей, которые считаются особенно уязвимыми с точки зрения коррупции. Для признания их таковыми криминологи берут за основу повышенную степень риска, сопряженную для коррупции. Исходя из подобной опасности в конвенцию включена контрмера против таких рисков, заключающаяся в осознании публичным должностным лицом возможного коррупционного влияния на него. Причем, такая мера распространяется также на деятельность судебных органов. Согласно ей установленные правила и процедуры должны затрагивать не только деятельность непосредственно судей, но и работников судебных органов. В иных разделах конвенции эта теория получит свое развитие через институт устранения конфликта интересов.
Существующая система оценки эффективности проводимой антикоррупционной политики (антикоррупционный мониторинг) охватывает правовую и практическую плоскости. На основании разрабатываемой конвенции в орбиту мониторинга включены правовые документы и соответствующие виды публичной практики, уязвимые с точки зрения коррупции. В ряде уже упоминавшихся национальных проектов законов против коррупции предусматривался более радикальный механизм, включающий в себя обязательное проведении криминологической экспертизы как действующих правовых актов, так и разрабатываемых на предмет их коррупциогенности. По-видимому, провозглашая такие меры разработчики конвенции дадут возможность национальным юрисдикциям самим определять критерии риска коррупции (коррупциогенности) применительно к правовым актам и видам публичной практики, что вполне соответствует общим началам международного права.
В проекте конвенции специально выделяются отдельные сферы хозяйственной и финансовой деятельности, которые могут быть подвержены коррупции. К ним относится сфера осуществления публичных закупок и управления публичными финансами. Для минимизации возможных негативных последствий от коррупции предлагается использовать оправдавшие себя на практике методы честного и открытого проведения конкурсов по отбору конкурентов, механизмы, препятствующие участию в конкурсе юридических и физических лиц, не отвечающих требованиям добросовестности.
Важным криминологическим аспектом в данной конвенции является утверждение о влиянии отдельных нарушений в области бухгалтерского учета и аудита на уровень коррупионной преступности. Эффективность противодействия, по замыслу разработчиков конвенции, может быть достигнута за счет внедрения стандартов бухгалтерского учета и аудиторской деятельности, которые будут носить сдерживающий характер. Одновременно предлагается предусмотреть все возможные виды ответственности (гражданско-правовую, административную и уголовную) за нарушения установленных бухгалтерских правил.
Данная сторона проблемы уже нашла определенное решение в нашем законодательстве. В частности, у нас утверждена и исполняется «Программа реформирования бухгалтерского учета в соответствии с международными стандартами финансовой отчетности» (постановление Правительства РФ от 6 марта 1998 г. № 283).
Опять-таки с целью предотвращения возникновения конфликта интересов в проект конвенции включены нормы, касающиеся финансирования политических партий. Среди них наибольший интерес представляет запрет на использование средств, полученных в результате применения незаконных и коррупционных видов практики, для финансирования политических партий.
В свете развернувшейся дискуссии о возможном совмещении лицом функций руководителя партии с иными публичными функциями, осуществляемыми в федеральных органах исполнительной власти, заслуживает внимания конвенционный подход, допускающий подобное совмещение. Однако при этом странам-участницам предлагается в максимально доступной степени принять все необходимые меры, которые бы не позволили возникнуть коллизии интересов вследствие совмещения лицом таких функций. Аналогичные шаги предписано предпринять к лицам, совмещающим свои обязанности одновременно в частном секторе и в структурах политических партий.
Ряд мер, направленных на предупреждение коррупции в частном секторе, совпадает с аналогичными процедурами, используемыми в публичном секторе. Наиболее же перспективной, в свете развития нашего национального законодательства, представляется идея об установлении ограничений на профессиональную деятельность либо работу в частном секторе для бывших публичных должностных лиц, если до ухода в отставку или на пенсию деятельность этих лиц была непосредственно связана с новой работой в частном секторе, включая осуществление ими контроля и надзора.
Представленная картина общих мер по предупреждению коррупции в частном секторе была бы неполной, если бы в ее описании отсутствовали некоторые налоговые инструменты. И действительно, в проекте ст. 11 Конвенции наличествует указание о неправомерности вычета налоговых расходов из той суммы, которая пошла на подкуп публичного должностного лица. Впервые об этом было сказано в Рекомендации Совета ОЭСР от 11 апреля 1996 г. «О вычете сумм взяток, выплаченных иностранным государственным должностным лицам, из налогооблагаемой базы». Однако разработчики настоящей конвенции пошли дальше и распространили данное правило на отношения, где одной из сторон уже является национальное публичное должностное лицо и по причине которых использовались иные расходы неналогового характера.
Следующая глава 3 «Криминализация и правоохранительная деятельность» включает в себя как вопросы материального права, так и вопросы процессуального законодательства. В этой главе описываются составы конкретных видов преступного поведения, связанного с отмыванием преступных доходов, включая содействие, поддержку, подстрекательство и участие в совершении преступлений подобного рода.
Конструкции составов преступлений о подкупе национальных и иностранных публичных должностных лиц имеют много общего. Объективная сторона, выражающаяся в активном подкупе, проявляется в обещании, предложении и предоставлении таким лицам либо в их интересах иным лицам (физическим и юридическим) неправомерных преимуществ. Пассивный подкуп связывается с вымогательством либо принятием такими лицами неправомерных преимуществ.
Однако в отличие от состава преступления о подкупе национальных публичных должностных лиц пассивный подкуп применительно к иностранным публичным должностным лицам может выражаться и в форме принятия предложения о намерении предоставить какое-либо неправомерное преимущество. Другим обязательным признаком является нарушение иностранным публичным должностным лицом своих обязанностей, что заметно ограничивает основания и пределы уголовной ответственности таких лиц. К тому же, если криминализация активного подкупа иностранных публичных должностных является обязательным условием выполнения конвенции, то решение о криминализации пассивного подкупа таких лиц рассматривается каждым государством самостоятельно, исходя из своих внутренних интересов.
Более сложную конструкцию имеет состав преступления злоупотребление влиянием в корыстных целях. В цепочку незаконных действий оказываются втянутыми уже три стороны и причем, последней инстанцией, от которой зависит окончательное решение вопроса, по замыслу разработчиков конвенции, выступает администрация либо публичный орган. Для признания деяния преступным не важно, наступили ли для инициатора злоупотребления влиянием какие-либо благоприятные последствия либо нет.
Результаты состоявшихся дискуссий по этой статье приводят к выводу о необходимости более четкого понимания такого элемента состава преступления, как действительное или предполагаемое влияние. Практически именно это влияние становится объектом торговли, и поэтому от его содержания будет зависеть последующая квалификация незаконных действий.
Страны-участницы также пришли к выводу о необходимости расширении перечня коррупционных преступлений. Указанный категорийный ряд дополнен преступлениями против собственности (хищение и неправомерное присвоение чужого имущества) и должностными преступлениями (нецелевое и неправомерное использование имущества). Разумеется, такая оценка дана с учетом традиционно использованной в нашем уголовном законодательстве структуры построения норм и глав.
Имея общий базовый элемент в части признания субъекта ответственности, которым является публичное должностное лицо, отмеченные составы преступлений направлены на охрану публичных и частных средств, т.е. любого имущества. Подобная конструкция создает предпосылки для определения дальнейшей судьбы таких средств при обнаружении их на территории страны-участницы. Если речь ведется о похищенных публичных средствах, то тогда может быть допустим принцип безусловного возврата таких средств в страну происхождения. Применительно же к частным средствам такой механизм не используется.
Важно отметить, что конвенционная норма сформулирована как императивная установка для всех стран-участниц. Данное обстоятельство обуславливает необходимость криминализации в нашем внутреннем законодательстве таких деяний как нецелевое и неправомерное использование чужого имущества.
Законодатель не замедлил с принятием своего решения. Почти одновременно с подписанием нашей страной Конвенции ООН «Против коррупции» был принят Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РФ». Не буду останавливаться на оценке всего закона, отмечу лишь, что в него включены в качестве самостоятельных составов преступлений нормы о нецелевом расходовании бюджетных средств (ст. 285-1) и нецелевом расходовании средств государственных внебюджетных фондов (ст. 285-2). Указанные составы по ряду позиций более радикальные, чем те преступления в сфере бюджетной сферы, которые вытекают из настоящей Конвенции. Сразу же обращает на себя внимание отсутствие в них описания мотивов совершенного преступления. В противовес этому международное законодательство цель извлечения лицом выгоды для себя либо иных третьих лиц рассматривает в качестве обязательного элемента состава преступления. Но в то же время в Конвенции заметно шире раскрыты предметы преступления. В указанный перечень включены частные средства, ценные бумаги, иные ценные вещи. Безусловно, некоторые разночтения могут также возникнуть при толковании понятий «использование» и «расходование» средств с точки зрения их соответствия конвенционным требованиям. Однако в целом можно констатировать, что наше национальное уголовное законодательство восприняло международные установки о специальной криминализации нарушений в области бюджетного процесса.
На первый взгляд принципиальные возражения может вызвать новый уголовно-правовой состав о незаконном обогащении (ст. 20 Конвенции). Причин здесь много и основная из них заключается в том, что наша правовая система не позволяет рассматривать указанные правонарушения в качестве преступных в силу того, что вывод о противоправности совершенных деяний вовсе не вытекает из установленного факта значительного увеличения активов публичного должностного лица.
Этому препятствует также фундаментальный принцип презумпции невиновности, возлагающий обязанность доказывания противоправности совершенного нарушения на специальные правоохранительные органы и исключающий возможность принятия решения на основании противоречивых и сомнительных выводов.
В этом вопросе правильнее будет оперировать нормами налогового законодательства исходя из понимания того, что полученные публичным должностным лицом доходы составляют налогооблагаемую базу. Иными словами суть ответственности должна заключаться не в том, что виновное лицо незаконно обогатилось, а в том, что оно не уплатило законно установленные налоги с полученных доходов.
Однако и тут есть свои нюансы. Имеются в виду не только законно полученные публичным должностным лицом доходы, но и такие доходы, которые по своей природе не имеют законного происхождения. Как быть в данной ситуации? Вменять публичному должностному лицу в обязанность сообщать компетентному органу о сумме всех полученных им доходах (законных и незаконных) и источниках их получения либо ограничиться только осуществлением контроля за законно полученными доходами.
Двойственность положения должностного лица может быть вызвана тем обстоятельством, что при добровольном раскаянии (по иному такое поведение нельзя назвать) оно одновременно информирует компетентные органы о совершенном правонарушении, в результате которого были получены такие доходы. В этом случае будут отсутствовать признаки деяния незаконного обогащения, поскольку выгодоприобретатель разумно объяснил происхождение полученных средств. Но в то же время налицо будут присутствовать признаки другого состава преступления – легализации средств, полученных преступным путем. Напротив, если должностное лицо уклонилось от дачи объяснений о происхождении у него имущества либо дало по этому вопросу недостаточно разумное обоснование, то фактически оно может понести ответственность только за незаконное обогащение.
Указанные и иные обстоятельства, влияющие на степень общественной опасности совершенного правонарушения, безусловно, должны учитываться при рассмотрении вопроса о криминализации незаконного обогащения. На данном этапе такое решение представляется преждевременным и, скорее всего, при ратификации настоящей Конвенции нам следует воспользоваться правом на оговорку, позволяющую не включать в наше национальное уголовное законодательство норму о незаконном обогащении.
Поставленная проблема имеет иной угол зрения. В соответствии с ч. 7 ст. 12 Конвенции ООН «Против транснациональной организованной преступности» государства-участники могут зафиксировать в своем внутреннем законодательстве требование о том, чтобы лицо, совершившее преступление, доказало законное происхождение предполагаемых доходов или другого имущества, подлежащего конфискации. Несмотря на то, что и указанная норма не имеет обязательного характера для стран-участниц, применительно к коррупционным преступлениям это требование может быть реализовано в нашем процессуальном законодательстве без ущерба для общих принципов правовой системы. Предпосылки к этому имеются и весьма существенные.
На основании подпункта 4 ч. 3 ст. 81 УПК РФ имущество, деньги и иные ценности должны признаваться вещественными доказательствами по делу тогда, когда они получены в результате преступных действий либо когда указанные предметы нажиты преступным путем. К сожалению, этот терминологический ряд не был в полной мере раскрыт и поэтому мы вынуждены обращаться к другим правовым источникам для правильного понимания существующих понятий.
Обратимся вначале к Определению Конституционного Суда РФ от 16 января 2001 г. «По делу о проверке конституционности примечания 2 к ст. 158 Уголовного кодекса РФ в связи с жалобой гражданина Скородумова Дмитрия Анатольевича». В нем сказано, что преступность деяния оценивается по его степени общественной опасности и порожденным им последствиям, необходимыми компонентами которого служат объем причиненного вреда правоустановленным отношениям и размер неосновательного обогащения виновного лица. Как правило, имущественный вред, причиненный собственнику имущества, составляет стоимость доходов, полученных лицом в результате совершения преступления. Такие последствия характерны для корыстных преступлений против чужой собственности. Поэтому имеются все основания для отождествления понятия «неосновательное обогащение» с понятием «имущество, деньги и иные ценности, полученные в результате совершения преступных действий».
Если же взглянуть на ранее действовавшее Постановление Пленума Верховного Суда СССР «О судебной практике по делам о взяточничестве» (в редакции Пленума от 26 апреля 1984 г. № 7), то мы увидим, что по делам указанной категории судам предписывалось признавать деньги и ценности как неосновательно приобретенное имущество. Когда же в ходе предварительного расследования, несмотря на предпринятые усилия, их не удавалось обнаружить, судам предлагалось руководствоваться положениями ст. 473 ГК РСФСР для взыскания неосновательно приобретенного имущества в доход государства. Напомню, что ст. 473 ГК РСФСР регулировала отношения, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения. Согласно указанной норме имущество, приобретенное за счет другого лица в результате действий, заведомо противных интересам государства и общества, если оно не подлежало конфискации, взыскивалось в доход государства. Такой же порядок распространялся на полученные виновным лицом доходы, которые оно получило или должно было получить в результате неосновательного обогащения. Из этого следует, что термин «имущество, нажитое преступным путем» наиболее созвучно понятию «доходы от преступления», которое используется в тексте Конвенции ООН «Против коррупции». В отмеченном международном документе под такими доходами понимается имущество, которое прямо или косвенно приобретено либо получено в результате совершения преступления. Косвенный путь получения доходов и есть та квинтэссенция, указывающая на вторичность их извлечения в процессе осуществления легитимной либо нелегитимной деятельности. Практически все становится ясно
По моему мнению, следует вернуться к существовавшим правовым традиция нашего национального законодательства, модернизировать гражданско - правовые средства с целью эффективного истребования и обращения в доход государства имущества, явившегося результатом незаконного обогащения. Закономерным итогом такой работы должна стать реализация норм международной конвенции в нашем внутреннем праве.
Ст. 21 Конвенции (Подкуп в частном секторе) распространяется на отношения, возникающие между участниками экономической, финансовой или коммерческой деятельности. Указанная норма не является обязательной для стран-участниц и может рассматриваться ими лишь в качестве рекомендации. Идя на опережение, наш законодатель предусмотрел уголовную ответственность за подобного рода правонарушения – ст. 204 УК РФ (Коммерческий подкуп). И поэтому в контексте подписанной Конвенции важно понять, в какой степени содержащаяся в ней норма приемлема для нашего национального уголовного законодательства.
Определенные неясности могут возникнуть при определении субъекта ответственности за подкуп в частном секторе. В качестве такового Конвенция рассматривает лицо, которое «руководит работой организации частного сектора или работает в любом качестве в такой организации». Судя по всему обязательный признак, связанный с выполнением лицом работы в любом качестве, не должен пониматься слишком широко. Такая конструкция не применима ко всем лицам, находящимся в штате какой-либо коммерческой организации. Иная точка зрения приводила бы к избыточной правовой регламентации в данной сфере.
На эту мысль меня наводят заключения некоторых экспертов Совета Европы, специализирующихся в области международного законодательства, направленного против коррупции. Давая оценку положениям нашего внутреннего уголовного законодательства, они отмечали, что субъектами коммерческого подкупа с точки зрения международных стандартов должны признаваться не только лица, выполняющие управленческие функции, но и иные лица, деятельность которых имеет большое значение для таких коммерческих и иных организаций. Имея в виду, что стандарты, выработанные Советом Европы, имеют принципиальное значение в плане осуществления добросовестной коммерческой практики, нам предстоит серьезно подумать над проблемой унификации норм об уголовной ответственности за коммерческий подкуп. И в первую очередь, эти меры должны коснуться описания субъектов ответственности.
Стоит обратить внимание еще на один элемент нормы о подкупе в частном секторе. Международное законодательство связывает возможность наступления уголовной ответственности с установленным фактом нарушения лицом своих обязанностей. Согласно же действующей редакции ст. 204 УК РФ ответственность может наступать в случае получения виновным лицом имущества в связи с занимаемым служебным положением и независимо от того, нарушило ли данное лицо свои обязанности. Очевидно, что национальная норма уголовного законодательства применима к иным ситуациям, а не только к тем случаям, когда виновное лицо нарушает свои обязанности. Указанное обстоятельство будет иметь важное значение в процессе оказании международной правовой помощи, поскольку такая помощь обуславливается условием соблюдения стороной принципа «двойной криминализации».
Ст. 22 Конвенции (Хищение имущества в частном секторе) в определенном смысле перекликается со ст. 17 (Хищение, неправомерное присвоение или иное нецелевое использование имущества публичным должностным лицом). Обе нормы имеют общий признак, выражающийся в том, что незаконные действия совершаются с таким имуществом, которое вверено виновному. На этом сходство отмеченных статей заканчивается.
Например, в соответствии с Конвенцией хищение, совершенное в публичной сфере, по своим объективным характеристикам не одно и то же, что присвоение публичных средств. Напротив, не совсем понятно можно ли рассматривать незаконное присвоение имущества в частном секторе как способ хищения такого имущества. И дело не в том, что подобные конструкции могут внести неточность в описание аналогичных норм в нашем внутреннем законодательстве (обязательная криминализация таких составов не предусмотрена). Проблема состоит в другом и связана она, прежде всего, с необходимостью более точного разграничения преступлений коррупционной направленности, совершаемых в частном и публичном секторах. Достаточно взглянуть на ст. 160 УК РФ (Присвоение или растрата), которая распространяет свое действия на отношения, складывающиеся в публичной и частной сферах.
Исходя из смысла закона, содеянное квалифицируется по этой норме без относительно к тому, что похищенные средства являются публичными либо составляют собственность конкретных коммерческих компаний. Однако в первом случае, как мы можем убедиться позже, когда станем рассматривать раздел Конвенции о мерах по возвращению активов, публичные средства должны быть возвращены в страну происхождения. Что касается похищенных частных средств, то это правило к ним не применяется. Таким образом, возникает некая «коллизионность», вызванная тем обстоятельством, что хищение публичных и частных средств квалифицируется по одной статье, что отнюдь не влечет применение одинаковых правовых последствий к похищенным средствам. Это обстоятельство нарушает целостность системы ответственности за коррупционные преступления.
В ходе проведения подготовительной части работы над Конвенцией серьезному анализу подверглись вопросы, связанные с созданием эффективной системы мер против легализации преступных доходов. Указанной проблематике была посвящена резолюция Экономического и Социального Совета 2001/13 от 24 июля 2001 г. «Укрепление международного сотрудничества в предупреждении перевода средств незаконного происхождения, полученных от актов коррупции, включая отмывание денег, и в борьбе с ним, а также в возвращении таких средств». В резолюции содержалась просьба к межправительственной группе экспертов открытого состава о включении в итоговый международный документ положений, которые бы определяли средства, полученные от актов коррупции как доходы от преступлений и позволяли бы рассматривать коррупционные преступления в качестве предикатных применительно к отмыванию денег. Отмеченные рекомендации в полном объеме включены в текст Конвенции.
При составлении ст. 23 Конвенции (Отмывание доходов от преступлений) экспертами учитывались положения многих международных документов, действующих в данной области. Среди основных источников: Конвенция ООН «О борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ» от 20 декабря 1988 г., Конвенции Совета Европы «Об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности», которую Российская Федерация ратифицировала 28 мая 2001 г.
Отличительной особенностью Конвенции ООН «Против коррупции» в части регламентации ответственности за отмывание преступных доходов является наличие в ней указания о криминализации сговора на совершение преступления. Впервые подобная конструкция была использована в Конвенции ООН «О борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ». Европейское международное право, затрагивая проблему борьбы с легализацией преступных доходов, выделяет лишь организованные формы совершения преступлений данного вида и характерные для них виды соучастия. Нашему законодательству наиболее близка криминологическая модель, действующая на основе международных конвенций ООН. Безусловно, при этом нельзя сбрасывать со счетов присущие нашей правовой системе некоторые специфические национальные черты. В соответствии с частью 1 статьи 30 УК РФ сговор на совершение преступления признается приготовлением к совершению преступления. Одновременно презюмируется ответственность за приготовление лишь к тяжкому и особо тяжкому преступлениям.
Комментарий статьи 23 Конвенции будет неполным, если мы не рассмотрим особенности конструкций отдельных норм, квалифицируемых как правонарушения, связанные с отмыванием преступных доходов. В этом контексте важно помнить, что составы преступлений, включенные в пункт «а» части 1 статьи 23 Конвенции, должны быть самостоятельно имплементированы в наше внутреннее законодательство даже в тех случаях, когда они не согласуются с основными принципами правовой системы.
Таким образом, в ситуациях, обусловленных коллизией национальных норм и норм международного права, предпочтение отдается международному законодательству. Однако такое правило не может применяться в случаях, когда втекающие из настоящей Конвенции дополнения затрагивают «основополагающие принципы внутреннего законодательства». По-видимому, (к сожалению, мы не имеем официального толкования понятий «основные принципы правовой системы» и «основополагающие принципы внутреннего законодательства»), вторая группа принципов по сути определяет фундаментальное построение законодательства государств и потому они являются конституционными.
По содержанию своих криминообразующих признаков содержащиеся в пункте «а» части 1 ст. 23 Конвенции составы преступлений имеют много общего. Основные различия связаны с элементами мотивации преступлений и в меньшей степени с особенностями описания объективной стороны таких преступлений. Первая конструкция предполагает совершение виновным конкретных действий (конверсия или перевод) с имуществом, которое реально имеется в его распоряжении. И причем, умысел такого лица направлен на введение в заблуждение официальных структур о преступном происхождении имущества. Делаться это может по-разному с использованием различных завуалированных форм с обязательной принципиальной поведенческой установкой указать квазилегальный источник происхождения имущества.
Особенностью другого состава преступления является то обстоятельство, что само имущество может не представляться виновному лицу либо передаваться ему на временное хранение без права в дальнейшем определять его судьбу. При заданной ситуации ответственность наступает за сокрытие лицом бенефициарных владельцев имущества и иных важных сведений о происхождении такого имущества без совершения с ним каких-либо операций. Вместе с тем как в первом случае, так и во втором виновный должен знать, что такое имущество представляет из себя доходы от преступлений.
В соответствии с разработанной Конвенцией к преступлениям, связанным с легализацией преступных доходов, следует относить сделки по приобретению, хранению или использованию имущества, если в момент его получения лицу известно, что такое имущество представляет из себя доходы от преступлений. Аналогом такого состава является ст. 175 УК РФ, предусматривающая ответственность за заранее не обещанное приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем. Все иные операции с таким имуществом, совершенные лицом, заранее давшим обещание на их проведение, квалифицируются как соучастие в основном преступлении, связанном с легализацией преступных доходов.
Ч. 2 ст. 23 Конвенции представляет из себя руководство по разработке универсального законодательства, в части касающейся криминализации деяний, связанных с легализацией преступных доходов. В ней формулируется правило экстерриториальной юрисдикции. Согласно ему национальная юрисдикция может распространяться на предикатные (основные) преступления, совершенные за пределами территории государств-участниц. Условием реализации данного правила служит принцип двойной криминализации, заключающийся в том, что основное преступление должно быть наказуемо как по законодательству государства-участника, где оно имело место, так и по законодательству другого государства-участника, рассматривающего вопросы ответственности за преступление, связанное с легализацией преступных доходов. Если проиллюстрировать действие данного правила на конкретном примере, то можно рассмотреть следующий случай.
Допустим, некоторое лицо совершило на территории государства «А» основное преступление, квалифицируемое как мошенничество. В последующем на территории другого государства «Б» преступно – полученное имущество легализуется иным лицом путем заранее не обещанного приобретения либо использования. Имея такую информацию и получив соответствующие доказательства, правоохранительные органы государства «Б» могут привлечь к уголовной ответственности основного исполнителя предикатного преступления и другое лицо, действующее на территории данного государства. Но эту процедуру можно осуществить лишь в том случае, когда мошенничество будет уголовно – наказуемо в государстве «А» и в государстве «Б».
По своему характеру и содержанию основных признаков преступление, квалифицируемое как сокрытие (ст. 24 Конвенции), является родственным по отношению к иным преступлениям, связанным с легализацией преступных доходов. От государств не требуется, чтобы они в обязательном порядке включили данный состав в свое внутреннее уголовное законодательство. Сокрытие как уголовно-правовой состав имеет отношение к преступлениям, связанным с легализацией преступно - полученного имущества, по ряду признаков.
Во-первых, сокрытие или непрерывное удержание совершается только с таким имуществом, о котором виновному лицу известно, что оно получено в результате совершения коррупционного преступления.
Во-вторых, указанное имущество должно быть получено в результате совершения преступлений, признанных настоящей Конвенцией. Как я уже ранее обращал внимание, термин «признанных таковыми в соответствии с настоящей Конвенцией» предполагает криминализацию государством-участником преступления, о котором ведется речь в Конвенции в своем внутреннем законодательстве. Если такого не происходит, то преступление для государства-участника не может рассматриваться в качестве основного применительно к иным преступлениям, связанным с легализацией преступных доходов. Таким образом, к таким преступлениям наиболее применим термин «охватываемых настоящей Конвенцией».
И последнее. По-видимому, предполагая, что предложенный состав может затронуть институт соучастия, международный законодатель заранее оговорил, что он не может применяться к случаям соучастия лица в основном коррупционном преступлении. Тем самым, была снята коллизия между статьями 24 и 27 рассматриваемой Конвенции.
Ст. 25 Конвенции (Воспрепятствование осуществлению правосудия) направлена на защиту публичных должностных лиц правоохранительных органов и судебных органов, а также иных участников уголовного процесса от неправомерного вмешательства в ходе осуществления уголовного преследования и судебного рассмотрения дел коррупционного характера. В данном контексте странам-участницам предписано в обязательном порядке предусмотреть уголовную ответственность за преступления подобного рода.
Подводя некоторый итог рассмотрению конкретных составов преступлений, содержащихся в настоящей Конвенции, целесообразно обратить внимание на некоторые характерные моменты. Такие преступления как отмывание доходов от преступлений (ст. 23), сокрытие (ст. 24) и воспрепятствование осуществлению правосудия (ст. 25) не являются число коррупционными. Тем не менее, международный законодатель сознательно включил их в главу Конвенции о криминализации с тем, чтобы подчеркнуть связь таких преступлений с коррупционными преступлениями и создать дополнительный правовой механизм, обеспечивающий реализацию уголовно-правовой политики в сфере борьбы с коррупцией.

Страница: 1 2 3 4 5