Hotline


Преступное поведение - детерминизм и ответственность.

 Версия для печати

 

book_nomokonov1989.zip (0 байт)  

глава 1. Механизм социальной детерминации преступного поведения
1. Исходные положения и понятия
1.1. Детерминизм и причинность. Изучение механизма социальной детерминации преступного поведения предшествует дальнейшему причинному его объяснению, является исходной основой такого объяснения. Детерминация и причинность — не одно и то же. Первое понятие является более широким, охватывает причинность как одну из разновидностей процессов детерминации. Как отмечает В. Н. Кудрявцев, детерминистское объяснение означает выявление всего комплекса событий, явлений или процессов, воздействующих на изучаемое явление. Причинность же предполагает выявление главного и второстепенного в этой взаимосвязи. При этом обращается внимание на решающие звенья в системе взаимодействующих факторов. Причинность отвечает на вопрос, почему произошло то или иное событие1.
1.2. Механизм социальной детерминации поведения и механизм преступного поведения. «Механизм социальной детерминации поведения»— понятие более широкое, чем «механизм преступного по
ведения». Во-первых, в первом случае речь идет об общих признаках, характерных для детерминации любого поведения: социально полезного и общественно опасного, противоправного и правомер
ного. Во-вторых, когда речь идет о механизме социальной детерминации преступного поведения, то в этом случае: первое понятие включает большее число уровней: не только индивидуальный, но и общесоциальный, а также «средний» (см. об этом ниже). Так как преступному поведению присущи черты, общие для всякого поведения, исследование его детерминации необходимо начать с этих общих черт.
1.3. Определение понятия. Особая сложность такого объекта изучения, как механизм социальной детерминации поведения, определяет необходимость применения системного подхода. Последний как общенаучный, междисциплинарный метод заключается в рассмотрении объекта изучения как системы, т. е. «совокупности элементов, определенным образом связанных между собой и образую щих некоторую целостность»2. Системный подход предполагает рассмотрение объекта (системы) как целостного комплекса взаимо-

связанных элементов. Кроме того, это выделение разных уровней рассмотрения: любая система является элементом более высокого порядка, в свою очередь, элементы любой системы выступают как системы более низкого порядка3.
С точки зрения системного подхода,— указывает Н. И. Рейнвальд,— личность выступает как система, взаимодействующая с другими системами более высокого и низкого уровня. С одной стороны, личность входит как подчиненный компонент в различные но масштабу общности людей (включая человечество в целом), с другой стороны, выступает как относительно самостоятельное системное образование, характеризуемое определенной внутренней структурой и закономерной связью входящих в нее компонентов. Формирование этого (индивидуально определенного, личностного) уровня организации, в свою очередь, предполагает наличие ряда нижележащих уровней, без включения механизмов которых не могут реализоваться процессы высших уровней. «В личности как в фокусе соединяются исторически обусловленные как бы идущие «сверху» влияния общества, «действующего» через соответствующие подсистемы — различные социальные группы, сужающиеся по масштабу. С другой стороны, личность в известном смысле (с точки зрения ее природной организации) выступает как вершина, конечный пункт миллионов лет биологической эволюции животного мира»4.
Механизм социальной детерминации поведения — это комплекс взаимосвязанных и взаимодействующих социальных факторов разного уровня, детерминирующих поведение личности.
1.4. Элементы механизма социальной детерминации. В литературе, посвященной изучению механизма социальной детерминации, в силу чрезвычайной сложности объекта изучения, еще не выявлена во всей полноте система его детерминантов, что существенно затрудняет возможность адекватного объяснения и прогнозирования поведения личности. В самом общем виде все исследователи признают, что в детерминации поведения участвуют, как минимум, социальная среда и сама личность. Далее называют и промежуточное звено социального воздействия на личность — микросреду личности, которая оказывает на нее непосредственное детерминирующее влияние. В качестве важнейших элементов социальной среды, воздействующей на личность, на наш взгляд, следует назвать общественные отношения как социальные взаимосвязи, интересы участников общественных отношений как субъективное отражение последних, и, наконец, социальные нормы (а также индивидуальные управленческие акты) как отражающие социальные интересы модели общественных отношений в виде определенных правил поведения (или индивидуальных команд). В качестве основных детерминантов, непосредственно влияющих на поведение личности, следует назвать образ жизни индивида, его интересы, установки, ценностные ориентации, а также конкретную жизнен-
9

ную ситуацию, содержащую определенные объективные возможности и сигналы к тому или иному варианту поведения.
1.5. Формы детерминации поведения личности. Они весьма разнообразны. По характеру детерминации их можно классифицировать, с нашей точки зрения, на следующие четыре группы: соци
альное регулирование (нормирование), социализация, оперативное социальное управление (включая контроль) и самоуправление индивида. Социальное регулирование состоит в формировании социальных, нравственных и правовых норм поведения. Социализация
представляет собой формирование личности, усвоение ею социальных норм. Оно включает в себя семейное, общественное воспитание в учебном, трудовом коллективе, восприятие идеологическо
го воздействия средств массовой информации, культурных учреждений, тех или иных социальных групп. Социальное управление представляет собой выдачу определенных конкретных команд всем подчиненным лицам и системам, контроль за соблюдением норм и индивидуальных управленческих актов, а также различные формы реакции государственных и общественных органов на соответствующее поведение личности.
До недавних пор очень мало внимания уделялось проблеме самоуправления вообще и самоуправления личности, в частности. Самоуправление личности — это различные формы воздействия ее на себя, микросреду и общество в целом. Оно включает в себя осознание потребностей и интересов, управление поведением, участие в управлении делами социальных групп, коллектива, ведомства, государства. От уровня и культуры самоуправления личности во многом зависит характер ее поведения и взаимоотношений с обществом.
1.6. Философские основы изучения социальной детерминации
поведения. Любой конкретный акт социальной детерминации поведения может быть представлен как единство всеобщего, особенного и единичного11. Это социальная среда (макросреда) в целом, непосредственные факторы формирования личности (микросреда)и сама личность, взаимодействующая с конкретной жизненной ситуацией. Данное методологическое требование успешно реализует в своих исследованиях В. Н. Кудрявцев6. К сожалению, во многих работах такая дифференциация социальных детерминантов не проводится. Объяснение поведения индивида часто замыкается на его микросреде или даже в рамках взаимодействия личности с конкретной ситуацией.
Содержание поведения человека определяется прежде всего местом человека в системе общественных отношений и общественного разделения труда. Воздействие общественных отношений на личность происходит двояко: через «макро-» и «микросреду». Макросреда действует на личность опосредованно, микросреда — непосредственно, как совокупность материальных, социальных, полити-
10

ческих и идеологических факторов, прямо взаимодействующих с индивидом в процессе его жизнедеятельности.
Существенной спецификой социальной детерминации является ее диалектически «двойственный» характер, взаимодействие в этом процессе объективного и субъективного. Объективные факторы отражаются в сознании людей, посредством него осуществляется активное избирательное воздействие людей на окружающую среду и самих себя. «Тот или иной психологический эффект социального процесса не является просто его тенью,— отмечает Б. Ф. Ломов,— это реальное явление, включенное необходимым образом в самый процесс и его детерминацию. Для того, чтобы новый социальный процесс мог развернуться, необходима психологическая готовность к этому людей. Если же такой готовности нет, то процесс или начнется позднее, или, возникнув, вскоре и прекратится, или прекратится, приняв уродливые формы» . Точно так же и любой акт преступного поведения детерминируется сложным взаимодействием объективных и субъективных факторов, социальной средой и личностью самого преступника.
Конкретное поведение личности социально детерминировано в своей сущности, в последнем счете, а непосредственно же регулируется самой личностью. Причем, надо отметить, что детерминанты деятельности человека представляют собой не просто сумму, совокупность потребностей, интересов, целей и мотивов, а входят в целостную интегративную систему личности, превращающую ее из объекта общественных отношений в субъект социальной деятельности. Социальная детерминация поведения личности носит сложный характер. С одной стороны, на личность влияет (и ее формирует) социальная среда, которая воздействует на нее как социальная программа развития и деятельности индивида. «Объективные отношения, в которые включается человек,— писал С. Л. Рубинштейн,— определяют его субъективное отношение к окружающему, выражающееся в его стремлениях, склонностях и т. п.»8. Социальный статус и выполняемые личностью социальные роли определяют ее место в обществе. Общество устанавливает модели должного поведения в социальных нормах, организует обучение, воспитание, осуществляет социальный контроль, применяя в необходимых случаях негативные или поощрительные санкции. С другой стороны, важнейшим свойством человека является его способность избирательно реагировать на внешние воздействия, преобразовывать их, выступать субъектом социальных процессов («свобода воли»). Благодаря способности к самодетерминации, относительной свободе воли человека, объективное социальное воздействие на него не происходит автоматически по бихевиористской схеме «стимул — реакция». Исследования психологов убедительно показывают, что даже специально направленные на личность воспитательные и другие воздействия могут быть эффективными, только
11

если они опосредуются самой личностью. Личность пассивная, слабо связанная с коллективом и его делами, и личность активная, но негативно настроенная по отношению к коллективу, в равной мере мало восприимчивы к воспитательным воздействиям9.
Это происходят потому, что личность обладает способностью организовывать обстоятельства и события в соответствии со своей жизненной линией, реагируя на воздействие факторов, которые не отвечают этой линии, внутренним безразличием или активным сопротивлением.
Социальная активность личности обусловлена тем, что она так или иначе включается в цепь объективно связанных или, напротив, обособленных процессов и ситуации. Она изменяет способы их связи, последовательность, включаясь в цепь причин и следствий. Она сама становится началом и причиной новых связей и цепи событий. Во временном срезе личность выступает как относительно устойчивая система характерных для нее жизненных отношений, которые определяют «ядро личности» и проявляются в течение жизнедеятельности, в образе жизни10.
Поскольку любой акт поведения связан с субъективными процессами, сознанием человека, основан на познании объективной действительности, постольку поведение подчинено, кроме прочих, также гносеологическим закономерностям. Подробнее данный вопрос мы рассмотрим ниже.
2. Общественные отношения как общие детерминанты поведения личности
2.1. Общественные отношения и интересы. На общесоциальном уровне речь идет о детерминации в целом всей жизнедеятельности индивида, общих ее границах. С учетом диалектики объективного и субъективного, с нашей точки зрения, к таким наиболее общим детерминантам следует отнести общественные отношения и интересы. Существуют серьезные основания полагать, что и сами интересы представляют собой особую форму или «особый род» общественных отношений11. Не вдаваясь в дискуссию, укажем лишь, что действительно так называемые идеологические от ношения, в отличие от материальных, складываются, проходя через волю и сознание действующих лиц. Но это все же отношения-взаимосвязи, а не отношения-интересы, т. е. односторонние связи субъекта с объектом, избирательные, субъективные связи субъекта с объектом, определяющие направленность субъекта на объект. Интерес, вероятно, точнее было бы охарактеризовать как своего рода отражение в сознании субъекта реального общественного отношения. Иными словами, интересы есть не что иное, как субъективная сторона общественных отношений. Ниже мы подробнее остановимся на этом вопросе.
12

2.2. Понятие общественных отношений. Как установлено социальной наукой, человеческая деятельность в рамках соответствующей исторической эпохи, социально-экономической формации, конкретных условий места и времени, порождает систему определенных общественных отношений, которые и формируют, детерминируют в конечном счете поведение индивидов в зависимости от их места в этой системе. Общественные отношения определяют характер и границы последующей деятельности людей. Мы полагаем, что для более глубокого объяснения поведения необходимо подойти к нему как к результату тех или иных изменений в общественных отношениях. Надо сказать, что трактовка общественных отношений в социальной науке, к сожалению, далека от единообразия. Так, довольно распространено отождествление указанных отношений с деятельностью, поведением людей1 , с чем согласиться нельзя. «Понятие общественного отношения не сводится к взаимному поведению лиц. В самом общем виде оно дается самим фактом наличия той или иной связи между людьми, наличия взаимного состояния сторон, взаимосвязи свойств»13. Мы полагаем, что общественные отношения соотносятся с поведением как социальная «материя» с ее движением. Они выступают как результат прошлой и источник последующей социальной деятельности. Социальные процессы «застывают» в определенных социальных формах — общественных отношениях — которые, в свою очередь, cлужат «руслом» их дальнейшего течения. «Общественные отношения,— отмечает Ю. Д. Прилюк,— это «следы», «отпечатки» взаимодействия различных частей общественного организма, общественных подсистем, социальных субъектов, или, точнее говоря, многочисленные русла, сеть каналов этого взаимодействия, установившихся (выработанных) в обществе на том или ином этапе его исторического развития и фиксирующих его структуру»14.
Общественные отношения — это многообразные, устойчивые, типизированные, интегрированные связи, возникающие между субъектами на основе (в процессе', в зависимости) их совместной деятельности15. Являясь источником поведения, любое общественное отношение, с нашей точки зрения, представляет собой взаимосвязь потребностей и возможностей его участников. Потребности мы понимаем как состояние противоречия между должным и «сущим», т. е. как объективную нужду субъекта в чем-либо. По определению В. Е. Маргулиса и Е. И. Степанова, потребности — это «рассогласование, несоответствие, противоречие между объективно необходимыми параметрами существования субъекта и теми реальными, которые наличествуют актуально в тот или иной момент»16. Таким образом, любое, в принципе, общественное отношение включает в себя, с одной стороны, меру относительной самостоятельности, автономности, «поле социальных возможностей» того или иного поведения, меру возможностей субъекта действовать в рам-
13

ках своих потребностей («свобода»). С другой стороны, оно включает меру должного, «поле социального тяготения», другими словами, связанность субъектов социальной необходимостью, общественными потребностями, или, иначе говоря, социальными требованиями («ответственность»). Мы полагаем, что «свобода» и «ответственность» входят, во всяком случае, своей объективной стороной в содержание любого общественного отношения, определяя социальный статус и будущее поведение его участников. Так, Р. Белоусов и В. Павлюченко полагают, что «самостоятельность и ответственность — две стороны экономических отношений между трудовым коллективом (предприятием) и обществом (государством), также между самими хозрасчетными предприятиями17. В литературе высказываются мнения, что свобода и ответственность являются особыми формами общественных отношений18. Точнее, видимо, сказать — не формами общественных отношений, а их важнейшими элементами.
В различных общественных отношениях, в зависимости от их характера, социально-исторических условий, конкретной сферы деятельности, меры свободы и ответственности распределены по-разному. С этой точки зрения наиболее совершенными следует считать отношения социального равенства и справедливости — гармоничные отношения,— где субъекты наделены всей полнотой реальной свободы и взаимной ответственности. В таких отношениях, где гармонично сочетаются общие, групповые и личные интересы, отдельный человек не отчуждается, не отделяет себя от других людей, от коллектива и общества и сознает свою ответственность перед ними. Со своей стороны, общество реально ответственно за все социальные группы и входящих в них отдельных людей.
Антиподом названных будут дисгармоничные (деформированные, искаженные, конфликтные) отношения, в которых свобода и ответственность выступают в деформированном виде. У одного субъекта может быть реально сниженной ответственность и гипертрофирована свобода, превратившаяся в произвол («безответственная свобода»). Так, например, экономическая ответственность в существующем виде имеет преимущественно односторонний или, точнее, однонаправленный характер — от нижестоящих к вышестоящим хозяйственным уровням. Отсюда «возникает возможность принятия волюнтаристских решений, вызывающих рассогласование народнохозяйственных и коллективных интересов»'9. У другого субъекта, участника данного отношения, напротив, возникает чрезмерная ответственность, ущемляющая его свободу («несвободная ответственность»)20.
Как известно, появление частной собственности, расслоение общества на классы, т. е. переход от первобытных отношений социального равенства к отношениям классовой власти и подчинения вызвало к жизни право — специальный механизм, призванный обес-
14

печить (с помощью особого аппарата принуждения) господство одного класса над другим. Так появились «властеотношения», призванные компенсировать возникшие деформации в общественных отношениях.

2.3. Деформация общественных отношений — объективный источник антисоциального и преступного поведения. Антагонистические противоречия классового эксплуататорского общества с его противоположностью общего и частного интересов, отчуждением личности неизбежно деформируют общественные отношения и тем самым толкают людей на нарушения господствующих норм морали и права. «Современное общество,— писал Ф. Энгельс,— ставящее отдельного человека во враждебные отношения ко всем остальным, приводит, таким образом, к социальной войне всех против всех, войне, которая у отдельных людей, особенно у малокультурных, неизбежно должна принять грубую, варварски-насильственную форму — форму преступления» '.
Социализм уничтожил классовый антагонизм как коренную причину преступности, но он еще не в состоянии устранить все ее социальные причины, поскольку в обществе еще сохраняются (обостряются или вновь возникают) те или иные деформации в различных областях общественной жизни. «Преступность и насилие возникают, — справедливо замечает американский криминолог В. Фокс,— когда общество дезорганизовано и бьется в тисках социальных и экономических проблем. В основе любого сокращения преступности должен лежать широкий социальный и экономический подход, который увеличит возможности социального порядка служить экономическим, социальным и духовным потребностям составляющих это общество людей»22.
Последовательное совершенствование социалистических общественных отношений ведет к обеспечению таких условий жизни в обществе, при которых как общество в целом, так и его отдельные члены все будут иметь полную и постоянную возможность прогрессивно развиваться23. При коммунизме, как отмечал К. Маркс, начинается истинное царство свободы.
Социальные деформации, напротив, неадекватны сути социализма, они проявляются в искажении социалистических общественных отношений, появлении в обществе застойных форм и негативных тенденций. В литературе последнего времени справедливо отмечается, что деформация общественных отношений неизбежно деформирует сознание, ценностные ориентации и поведение людей, ведет к их деморализации. Так, в условиях недостаточных возможностей самореализации молодежи в труде, учебе и общественной жизни, а также плохой организации досуга преступное поведение несовершеннолетних нередко выступает в качестве реакции на эти ограниченные возможности удовлетворения потребностей и про-
явления самостоятельности24
15

Исходя из сказанного, можно предположить, что в самом общем виде деформации общественных отношений, вызывающие антисоциальное поведение, заключаются в тех или иных ограничениях социальной справедливости, самостоятельности, свободы и ответственности участников общественных отношений, которые уже неадекватны новым социальным условиям или, напротив, не подготовлены предшествующим социально-историческим развитием.
2.4. Свободен ли правонарушитель? Поскольку преступность и иные правонарушения являются симптомами социального неблагополучия, то фактический социальный статус лиц, совершающих противоправные или антисоциальные действия, в той или иной мере можно охарактеризовать как искаженный или деформированный, в чем-то, по всей видимости, несправедливо ущемленный или, наоборот, незаслуженно привилегированный. Так, Е. Бафия, польский криминолог, характеризует сущность преступления как форму рекомпенсации неудовлетворенных общественных потребностей, реакцию (включая и атавистическую) на ограничение как бы естественной свободы человека, как вид компенсации чувства неравенства или несправедливости25.
Мы полагаем, что человек, если он обладает в полной мере свободой и ответственностью перед обществом, с необходимостью совершает поступки, соответствующие прогрессивным интересам общества. Ему незачем идти на преступление. «Если у человека,— отмечают криминологи из ГДР,— есть возможность по-человечески удовлетворять свои потребности и ему предоставлена возможность удовлетворять их, то не останется причин для заблуждения, варварского или бесчеловечного поведения»26.
То, что юристы (и автор в том числе), говоря о моменте избирательности в противоправном поведении, традиционно называли «свободой воли» (противопоставляя ее, по сути дела, философской трактовке свободы), есть не что иное, как произвол27. Речь в этом случае должна идти не о свободе в подлинно философском, глубоком ее понимании, а лишь об определенной психологической и нравственной самостоятельности личности, что проявляется в зависимости содеянного от социальных установок и мировоззрения личности.
3. Интересы как субъективные детерминанты поведения личности
3.1. Понятие интересов. Вопрос о понятии интереса в науке чрезвычайно дискуссионен. Некоторые ученые (А. Г. Здравомыслов) вообще избегают точного его определения. А ведь от правильного понимания последнего зависит выяснение его роли в детерминации поведения вообще, а преступного, в частности. Широ-
16

ко распространено определение интереса как направленности субъекта на удовлетворение потребности (осознание потребности). Мы полагаем, что наиболее глубоко на сегодняшний день данный вопpoc исследован А. Т. Ханиповым. Автор указывает резонно на то, что в нашей науке произошло искажение марксистской тракговки потребностей, в результате чего проблема детерминации деятельности оказалась упрощенной в самой ее постановке: причина деятельности была сведена к потребностям28. А. Т. Ханипов определяет интерес как концентрированное выражение внутренне активного, творческого отношения субъекта к природной и социальной деятельности. Это позиция, линия поведения социального субъекта, выражающая, во-первых, его отношение к объективным возможностям и тенденциям общественного развития, а, во-вторых, его направленность на удовлетворение своих потребностей, т. е. на самоутверждение29. Это означает, с нашей точки зрения, что, поскольку интерес предстает как осознание субъектом своих потребностей и возможностей, то он тем самым означает осознание общественных отношений, в которые включен субъект. Отсюда любое общественное отношение с субъективной стороны может быть представлено как взаимосвязь интересов.
3.2. Роль интересов в детерминации поведения личности. Назначение интереса, его основная социальная функция заключается в обеспечении избирательного отношения в поле деятельности субъекта, в выборе средств для достижения целей. Исследователи отводят интересам центральное место в механизме социальной детерминации поведения людей. Детерминирующая роль интересов в том, что в их основе лежит противоречие между потребностями субъекта и объективными условиями, в рамках которых эти потребности не могут быть удовлетворены. Это противоречие и является главной побудительной силой человеческой активности30.
К сожалению, до недавнего времени в социальной политике «мы почти не учитывали человеческий фактор, не ставили в центр дела моральные и социальные интересы людей»31.
В интересах конкретного человека могут по-разному сочетаться общественные и личные интересы. Общественный интерес заключен, по нашему мнению, в осознании реальных общественных отношений и усвоении общественных потребностей и тенденций общественного развития. Личный интерес состоит в осознании взаимосвязи своей личности с обществом, личных потребностей и возможностей. Здесь возможны три варианта. В идеале общественный и личный интересы должны гармонично соотноситься друг с другом, по-существу, совпадать. В этом случае личность оптимально согласует как собственные, так и общественные потребности и возможности. «Если правильно понятый интерес,— указывали К. Маркс и Ф. Энгельс,— принцип всей морали, то, стало быть, надо стремиться к тому, чтобы частный интерес отдельного человека сов-

17
падал с общественным интересом»32. Другой вариант: личные интересы лишь частично солидарны с общественными. Здесь возникает противоречие между потребностями и возможностями личности. И наконец, крайний вариант: личный интерес отчужден от общественного. В этом случае налицо конфликт, острое рассогласование потребностей и возможностей конкретного лица. Крайней точкой соотношения общественных и личных интересов, свидетельствующей о господстве отчуждения, является антагонистическое противопоставление личного общественному, замыкание человека на частном интересе. Структура интересов людей в нашем обществе соответствует достигнутому на сегодняшний день уровню гармонизации отношений личности и общества. Для этих интересов характерно уважительное отношение к общественным интересам. Однако забота непосредственно об общественном благе не выступает, как правило, реальным мотивом поведения: человек руководствуется прежде всего личными интересами33.
4. Отчуждение как общий субъективный источник антиобщественного и преступного поведения
4.1. Истоки отчуждения. Изучая закономерности и детерминанты человеческого поведения, криминологи акцентируют внимание на особенностях социальных факторов, которые приводят к конфликту личности с уголовным законом.
Пожалуй, главной такой особенностью является то, что деформации общественных отношений порождают соответствующие дисгармонии во взаимоотношениях личности и общества. Исследования криминологов показали, что недостаточная включенность лица в различные социально-позитивные связи с общественными и государственными институтами приводит к его «замыканию» на социально отрицательных связях со своей специфичной, нередко антиобщественной средой34.
Недостаточная включенность индивида в систему социалистических общественных отношений вносит «искажения» в процесс усвоения им господствующих в обществе норм, ценностей и правил поведения, и поэтому повышает вероятность его негативно отклоняющегося поведения. Характер общественных отношений, в которых действует человек, определяет, будет ли даже собственная личная жизнь отчужденной от него или, напротив, он способен быть ее субъектом. В свою очередь, возникший вследствие антиобщественной направленности личности ее конфликт с обществом вызывает внутреннюю дисгармонию самой личности, когда происходит конфликт с собой, когда сознательная психическая жизнь находится в постоянном противоречии35.
С точки зрения психологов, при неблагоприятном становлении
18

личности у нее возникают отрицательные, опасные для ее дальнейшей судьбы свойства, которые, постоянно углубляясь и становясь все более устойчивыми, деформируют личность, препятствуют формированию одних ее сторон, подчиняют себе другие. Возникает «изуродованная» структура личности, которая ведет к отходу индивида от системы социально положительных воздействий36.
Таким образом, главное, что отличает формирование преступного поведения — это более или менее постепенно возникающий и углубляющийся конфликт личности с обществом, деформирующий ее нравственный облик, порождающий психологию индивидуализма, означающий социальное отчуждение личности.
4.2. Роль отчуждения личности в формировании преступного поведения. В настоящее время в советской криминологической литературе категория «социальное отчуждение» является сравнительно новой. Лишь в некоторых работах сделана попытка увидеть связь остаточных в условиях социализма форм отчуждения людей с антиобщественным поведением37. Под отчуждением личности мы понимаем конфликт интересов личности и общества. Представляется, что рассмотрение проблемы преступного поведения через призму конфликта интересов личности и общества, социального отчуждения позволило бы значительно углубить объяснение преступного поведения, в целом обогатить криминологическую теорию.
Социальное отчуждение людей в условиях антагонистического общества носит всеобщий характер, охватывает все сферы общественной жизни. Классики марксизма под отчуждением человека понимали обусловленный общественным разделением труда такой разрыв между частным и общественным интересом, когда «собственная деятельность человека становится для него чуждой, противостоящей ему силой, которая угнетает его, вместо того чтобы он господствовал над ней»38.
Ликвидация при социализме основных, главных форм отчуждения,— отмечает Б. Д. Яковлев,— не ведет сразу же, непосредственно к исчезновению остальных. Остаточные элементы отчуждения в общественных явлениях, в межличностных отношениях, в индивидуальном сознании и поведении будут окончательно преодолены лишь с построением коммунистического общества. Было бы неправильно поэтому игнорировать реальное существование некоторых его форм и в условиях социализма39. В 70-е годы в нашей стране возникли многие аномальные явления в экономической, социальной и духовно-нравственной сфере, которые искажали, деформировали принципы социальной справедливости, подрывали в народе веру в нее, порождали социальное отчуждение и аморализм в разных его формах40. В конечном счете задача социализма,— и это неоднократно подчеркивается М. С. Горбачевым,— покончить с социальным отчуждением человека, характерным для эксплуататорского общества, отчуждением от власти, от средств
19

производства, от результатов своего труда, от духовных ценностей41.
Отношение индивида к отчужденной деятельности выступает в различных формах, но все они объединены стремлением к отказу, разрыву, разрушению, начиная от ухода «в личную жизнь») и кончая бессмысленными и необъяснимыми на первый взгляд явлениями вандализма, хулиганства, разрушений и уничтожения материальных ценностей и т. п.
Демократизация социалистического общества предполагает не только изменение экономических отношений и методов хозяйствования, но и коренное преобразование прежней позиции человека в обществе из объекта в субъект социального управления. Существовавший до последнего времени функционерский, исполнительский, формальный способ включения человека в социальные процессы (прежде всего, образование, труд) состоит в том, что личность (коллектив), выполняя — и достаточно добросовестно — определенные, социально необходимые действия, трудовые операции, не имеет возможности их контролировать, а потому, производя эти действия, не представляет их целостно. Занимая позицию субъекта, личность осуществляет деятельность целостным образом, исходя из совокупности условий, сроков, качества, организации труда и т. д.43
Не случайно многочисленными эмпирическими исследованиями установлено: нередко люди ведут себя аморально потому, что они не осознают себя субъектами выполняемой ими деятельности. А если человек рассматривает какие-либо свои действия как навязанные ему извне другими людьми или внешними обстоятельствами и если он не до конца понимает их смысл, то он не ощущает себя ответственным за свое поведение. При этом человек как бы психологически отделяет себя, свое «Я» от своих действий.
Отчуждение в социально-экономической сфере может проявляться в таких формах, как работа вполсилы, утрата личной профессиональной и социальной ответственности за качество работы, отсутствие чувства хозяина производства, атрофия желания повышать квалификацию, участвовать в управлении делами коллектива, равнодушие к несунам, нарушителям дисциплины, ослабление заинтересованности в труде, ощущение несправедливости, раздвоение трудовой морали и т. п.44
Категория «отчуждение» вбирает в себя целый набор самых разнообразных социально-психологических свойств и признаков. Так, американский социолог М. Симэн выделил шесть социально-психологических модальностей отчуждения: бессилие — чувство своей неспособности контролировать события; бессмысленность — чувство непонятности, непостижимости общественных и личных дел; нормативная дезориентация — необходимость прибегать для достижения своих целей к социально неодобряемым средствам; культурное отстранение — отвержение принятых в обществе или в опре-
20

еденной социальной среде ценностей; самоотстранение — участие действиях, которые не доставляют удовлетворения и воспринимаются как внешняя необходимость; социальная изоляция — чувство своей отверженности, непринятости окружающими45.
Первые истоки отчуждения закладываются уже в семье. Известно, что подростки, чувствующие, что их не любят, что родители рассматривают их как источник неприятностей, или трудностей, становятся агрессивными. Имеются данные, что практически для всех подростков, стоящих на учете в инспекциях по делам несовершеннолетних, характерна потеря эмоциональных контактов с родителями. Особенно характерна подобная атмосфера для насильственных преступников. Результаты специального психологического обследования показали поразительно одинаковые социально-психологические условия воспитания этих лиц. Все они воспитывались в семьях, где преобладали холодные, безразличные отношения, дети не испытывали родительской ласки46.
Генезис постепенного и глубокого социального отчуждения личности преступника подробно раскрыт в работе группы криминологов. Проведенное исследование показало, как происходит определенное отчуждение такой личности от социально-государственной среды и ее ценностно-нормативной системы, что выражается в отключении (фактическом или психологическом) от источников положительного воздействия сильных трудовых коллективов, общественных организаций, средств массовой информации, учебных коллективов и, соответственно, в замыкании на круге лиц со сходной характеристикой взглядов, поведения, либо принимающих такую личность в том виде, в каком она существует, а также в деформации социальных позиций и ролей47.
Отчуждение личности — не односторонний процесс. Так, в письме рабочего в газету отмечается, что «охлаждение» к труду, которое еще совсем недавно распространялось все шире и шире, было своего рода «забастовкой», естественным, в общем-то, ответом на бюрократизм, черствость по отношению к тем, кто создает материальные богатства общества. За равнодушие рабочий платил той же монетой48.
Противоположным отчуждению является вовлеченность (включенность) личности в конкретные социальные связи, конкретные действия. «Решающую роль в определении линии поведения,— отмечает Г. С. Саркисов,— играют не столько частные диспозиции к способам деятельности, сколько общая вовлеченность в сферу деятельности. Вовлеченность способствует идентификации своего «Я» с обществом как таковым, с общностями более высокого порядка. Вовлеченность, в свою очередь, в субъективном плане есть не что иное, как переживание ответственности за результативность действий в области, имеющей высокую значимость для субъекта... по отношению к другим... и перед самим собой» .

21
Глубина и степень отчуждения личности определяет, соответственно, характер и степень общественной опасности возможного деяния. Чем больше социально положительных связей «разорва но» субъектом, тем более его сознание и поведение чуждо господствующим в обществе ценностям и идеалам, и тем, следовательно, объективно труднее задача профилактики новых преступлена со стороны такого лица. И наоборот, чем полнее включен индивид в систему прогрессивных общественных отношений, тем больше вероятность правомерного поведения и меньше — антиобщественного. Поэтому ясно, что для борьбы с антиобщественным и преступным поведением необходимо главное — предоставить широкие соци альные возможности для проявления творческой активности личности, всемерно создать условия для общественно полезного сам! выражения человеческой индивидуальности. Такая глубокая гармонизация соотношения личности и общества может быть в конечном счете результатом особо благоприятного общественного устройства, предельно полно выражающего его прогрессивные стороны . Только в таком обществе, где «общность интересов возведена в основной принцип ... мы подрубаем самый корень преступности»51.
5. Роль социальных норм в детерминации поведения личности
Социальные нормы являются третьим существенным элементов системы общесоциальных детерминантов поведения личности.
5.1. Инструкции. Своеобразным предшественником» социальных норм как детерминантов поведения являются различного рода инструкции или словесные указания. Н. И. Рейнвальд называет в качестве центрального механизма, обеспечивающего в человеческом обществе совместное взаимодействие с окружающим миром, общение в форме регуляции деятельности одних людей другими посредством инструкций, словесных указаний. Приобретая способность согласованно действовать по инструкции в совместной целенаправленной деятельности, человек становится полноценным членом общества, личностью. На основе указанной способности у человека возникает также способность действовать по самоинструкции или по заранее продуманному плану — произвольная волевая деятельность52.
5.2. Социальные нормы представляют собой обобщенные требования, инструкции общества по отношению к каждому его члену. Социальные нормы (а здесь мы понимаем под ними не столько
«сущее», сколько «должное») регулируют общественные отношения путем их своеобразного моделирования, формулирования в правилах поведения моральных и правовых предписаний, запретов и дозволений. Так, правовые нормы моделируют такие прави-
22

ла поведения, которые должны обеспечить соответствующую трансформацию предметных общественных отношений, нужную господствующему в обществе классу53. Социальные нормы выступают своеобразной «мерой» общественных отношений. Они регулируют общественные отношения через воздействие на социальные интересы, сознание людей. Социальные нормы сложнейшим путем усваиваются личностью, входя в ее социальную установку или навязываются личности путем различных степеней внешнего воздействия, заставляя ее в определенных условиях действовать даже вопреки собственной установке54.
А. П. Дудин высказал интересную, хотя и не бесспорную мысль о том, что нормы права относятся к интересам и потребностям как явления правового сознания к правовому бытию55. Конструктивный момент этой позиции: непосредственным объектом воздействия правовых норм называются интересы людей, которые, в свою очередь, побуждают к преобразующей деятельности. Правовые нормы не могут не соответствовать интересам классов или слоев населения, доминирующих в обществе. В противном случае они или отменяются или фактически бездействуют.
В нормах права социальная необходимость, диктуемая фактическими общественными отношениями, синтезируется с классовой или общенародной волей и, будучи возведена в закон, становится государственной необходимостью. Правовые отношения через взаимные права и обязанности субъектов специфически выражают, представляют их экономические, политические и иные интересы и потребности56.
Правовые нормы, действуя через сознание и волю людей и стимулируя должные варианты поведения, не достигают автоматического эффекта. Причины здесь различны. Во-первых, у субъекта может отсутствовать объективная возможность выполнить конкретное предписание. Во-вторых, лицо может быть неосведомленным о содержании нормы. В-третьих, из-за ошибок лица в управлении своим поведением (непредвидение последствий, легкомысленный расчет на предотвращение опасности, отсутствие сознания социального характера или некоторых фактических обстоятельств совершаемого деяния, неправильные действия в конкретной ситуации и т. п.). В-четвертых, из-за конфликта норм. И наконец, в-пятых, нормы могут нарушаться субъектом вследствие неприятия социальных предписаний, негативного к ним отношения.
6. Роль микросреды («ближайшего окружения») в детерминации поведения личности
У каждого человека есть свой конкретный повседневный мир, где он формируется, живет и действует. К таким факторам нрав-
23

ственного формирования и повседневного воздействия на личное относятся семья, учебные и производственные коллективы, досуговые группы и бытовое окружение. В рамках «ближайшего окй жения» личности М. С. Крутер выделяет четыре формы общений между людьми (случайные, неустойчивые, относительно устойчивые и устойчивые).
Наиболее ощутимое влияние на нравственное формирование поведение личности оказывают относительно устойчивое и устойчивое общения. Относительно устойчивое общение есть систематиче ское общение, связанное исключительно с выполнением гражданских, производственных, общественных или личных дел. В этой форме отношений между людьми, как правило, отсутствует эмоциональная близость. Форма устойчивого общения охватывает самые прочные отношения между людьми, при которых объективная необходимость постоянного контакта сочетается с контактом эмоциональным (друзья, приятели, родственники и т. п.). Исследования названного автора показывают, что наибольшее воздействие на возможность совершения лицом преступления оказывают устойчивое (38,9%) и относительно устойчивое (38,7%) общение с криминально настроенными лицами . По нашим данным, подав ляющее большинство лиц, осужденных за корыстные и насилье венные преступления, поддерживали до совершения преступления случайные или систематические связи с антиобщественными элементами.
Важно подчеркнуть, что, как свидетельствуют многочисленны исследования, ближайшее бытовое окружение влияет на поведение личности в той мере, в какой сама личность сориентирован на систему ценностей этой среды. А. М. Яковлев подчеркивав! что «переживание объединенности, общности, совместности с другими лицами... оказывает часто решающее воздействие на поведе ние лица». Поэтому «не перестроив или не попытавшись пере строить отношения индивида с его окружением, пытаясь напрямую влиять на поведение путем разъяснений, угроз или уговариваний трудно рассчитывать на реальный успех»58.
7. Механизм преступного поведения
7.1. Индивидуальный уровень детерминации преступного поведения завершает трансформацию общесоциальных процессов и закономерностей в конкретные поведенческие акты. Он характеризует «условия совершения поступка». Если проблема отчуждения характеризует взаимосвязь «личность — общество», то на индивидуальном уровне исследователь акцентирует внимание на взаимодей ствии личности с конкретной жизненной ситуацией. В криминологии, по нашему мнению, нередко допускается известное упро
24

щение механизма преступного поведения в объяснении его детерминации. Это происходит, когда исследователи ограничивают свое внимание рамками лишь взаимосвязи «личность —ситуация». В этом случае не только умаляется роль «макро-» и «микросреды», но происходит своеобразный перекос в сторону невольного признания «равноденствия» названных переменных. Так, А. Р. Ратинов справедливо указывает на умаление роли личностного фактора, когда внешние и внутренние детерминанты преступного поведения рисуются то равнодействующими, то взаимозаменяемыми. При этом в одних случаях все зло усматривается в личности преступника, в других — в криминогенных ситуациях, здесь личность остается как бы ни при чем. Переоценка стимулирующей роли криминогенной ситуации приводит к антипсихологизму, к выводу о существовании «хороших» преступников, которые лишь случайно оказываются без вины виноватыми59.
В. Н. Кудрявцев полагает, что в ряде случаев совершения преступлений особенности личности могут играть второстепенную роль. Иная позиция якобы «не подтверждается достаточно убедительными эмпирическими данными»60.
Проблема все же, думается, не столько в отыскании новых эмпирических данных, сколько в адекватной интерпретации имеющихся. Так, несколько ниже упомянутый автор пишет: «незначительные и несистематические отклонения от точного нормативного порядка, не повлекшие вредных последствий и успешно корректируемые системой социального контроля, представляют собой... флуктуации, присущие любой сложной системе»61. Данное положение бесспорно. Но в связи с ним возникает два вопроса. Во-первых, имеет ли какой-либо рациональный смысл правовая ответственность за «флуктуации» или в случае применения правовых мер мы можем допустить объективное вменение? Во-вторых, возможны ли отклонения в поведении, которые вызываются не деформацией нравственных свойств личности, а сугубо объективными обстоятельствами? Если да, то нет ли в этом случае обстоятельств, исключающих общественную опасность и противоправность деяния?
Если содеянное личностью не имело основы в нравственных свойствах этой личности, то юридическая или нравственная ответственность за причиненный вред лишена смысла, не способна сыграть профилактическую роль. Думается, прав немецкий философ В. Виндельбанд (хотя, как известно, он не являлся марксистом), в утверждении, что «по крайней мере, отчасти, причину той силы, с какой ход внешней жизни вызывает в нас отдельные желания, надо искать в нашей собственной сущности». Причем, оговаривается, что все «содержания, которые находятся в сущности человека в качестве определенных ценностей чувствования и хотения, вызваны и укреплены в нем ходом его жизни»62.
25

Механизм преступного поведения, с нашей точки зрения, излишне «психологизируется» в криминологической литературе. Например, в работе, специально посвященной этому вопросу, утверж дается, что «на уровне личности правонарушение выступает как результат деформации некоторых звеньев индивидуального психологического процесса мотивации и принятия решений»63. Мы полагаем, что и на индивидуальном уровне детерминация преступного поведения не сводится к психологическим дефектам поведения.
7.2. Роль конкретной жизненной ситуации в детерминации преступного поведения. Под конкретной жизненной ситуацией понимается определенное сочетание обстоятельств жизни человека, непосредственно влияющих на его поведение в данный момент. Это влияющая на поведение человека в данный момент совокупность обстоятельств, как способствующих, так и препятствующих преступлению, либо нейтральных64. Конкретные ситуации различаются по своей криминогенной роли от провоцирующих преступление до] препятствующих его совершению.
Однако детерминирующее воздействие конкретной жизненной ситуации на личность связано не столько и не только с объективным содержанием, но и с ее субъективным значением. Известно, что в одной и той же объективной ситуации разные люди ведут себя совершенно различно. Субъективное значение ситуации зависит от взглядов, установок, ценностных ориентации человека, другими словами, от нравственного «ядра» личности. В различных случаях совершения тех или иных преступлений соотношение свойств личности и ситуации может быть различным. Чем более морально ущербно лицо, тем меньшее «давление» ситуации требуется, чтобы оно решилось на преступление. Но во всех возможных вариантах взаимосвязи личности и ситуации, если совершенное деяние виновно, всегда у лица остается большая или меньшая возможность выбора, и этот выбор так или иначе зависит от социальной позиции личности, ее ценностно-нормативной системы. Нет выбора — нет преступления.
7.3. Субъективные (внутренние) детерминанты преступлений — это те отрицательные нравственные качества личности, которые непосредственно обусловили и определили выбор его преступного пути. Другими словами, это определенная деформация нравственно-правового сознания личности, ее отношения к общественным интересам, это определенные социально-патологические изменения личности или, иначе, антиобщественная установка.
В криминологической литературе является спорным вопрос о том, всем ли преступникам свойственна антиобщественная установка и есть ли какие-либо качества, которые устойчиво отличают личность преступника от личности законопослушного гражданина. Действительно, далеко не все лица, совершившие преступление, имеют явную антисоциальную установку как «готовность в соответствии со свои-
26

ми взглядами, потребностями и интересами действовать вопреки общественным интересам»65. Но деформация нравственно-правового сознания личности преступника, ее отчуждение может заключаться в так называемой асоциальной установке, когда у субъекта отсутствуют необходимые социально положительные установки, должные социально-нравственные взгляды, способные удержать от общественно опасного деяния66.
Криминологические исследования показывают, что поведение человека никогда не является только ситуативным, а представляет собой тенденцию, в которой преломляется жизненная концепция, количество тех или иных безнравственных, противоправных, либо благородных, добрых и общественно полезных поступков67. А. Р. Ратинов в качестве главного субъективного детерминанта преступного поведения называет «житейскую философию», «концепцию жизни», которая образует «ядро» личности преступника. Проведенное указанным автором специальное исследование выявило существенное различие между преступниками и иными гражданами по их «смыслу жизни»— отношению к себе, к труду, материальным благам, общественной деятельности, духовному комфорту, к знаниям и развлечениям, любви и дружбе, эстетическим удовольствиям, к семье и детям. Законопослушные граждане намного превосходят преступников по социально-позитивному отношению ко всем остальным социальным ценностям, по оценке смысла своей жизни. Преступники оказались более фаталистичны, крайне отрицательно оценивают прожитую жизнь, повседневные дела и жизненные перспективы, в дальних планах предпочитают беззаботное пассивное существование68. Даже неосторожные преступники, по данным А. Л. Кононова, устойчиво отличаются в своей массе от законопослушных граждан специфическими дефектами нравственного и правового сознания (например, явной и стойкой переоценкой ими своих способностей, умений, знаний, навыков, крайней самоуверенностью и т. п.)69. По данным А. И. Коробеева, судоводители, совершившие преступные аварии на морском транспорте, заметно отличались от судоводителей, не допустивших аварий. Из тех, кто допустил аварию, 51,2% имели ранее дисциплинарные взыскания, 12,5% — общественные, 8,1% — административные, 6,2% были ранее судимы, 13,9% отрицательно характеризовались по работе, 6,9% — в быту, 43,2% злоупотребляли алкоголем. Кроме того, 35,4% по своей вине до совершения преступления попадали в аварии70. Результаты данных исследований представляются тем более важными, что среди криминологов еще бытует упрощенное представление об «очевидности» антиобщественной установки, которая должна отличать преступника от остальных граждан. Между тем, выявление последней — задача непростая и требует применения специальных методик.

Результаты многочисленных эмпирических исследований свидетельствуют о возможности типологической характеристики личности преступника, как существенно отличающейся от нормотипа нашего общества. Ведущим свойством, отличающим, например, большинство обследованных насильственных преступников, оказалась «асоциальность», выражающаяся в разрыве общественно полезных связей, стойкой утрате позитивных социальных ценностей, в первую очередь, интереса к трудовой деятельности. При этом, если сознательная антисоциальная установка в целом для этой категории преступников была не характерна, то все же имели место аморфно-негативная позиция, обесценивание социальных свойств, деградация личности, уход в пьянство71.
По материалам нашего выборочного изучения уголовных дел о насильственных, корыстных и неосторожных преступлениях, для большинства преступников (55,7%) была характерна антисоциальная установка, для остальных — асоциальная установка72.
7.4. Роль образа жизни в детерминации преступного поведения, Говоря о роли личности как важном компоненте взаимодействия с конкретной жизненной ситуацией, чаще всего имеют в виду ее интересы, социальные установки, нравственную направленность и т. п. При этом нередко упускается из вида социальное бытие личности — ее образ жизни. Под ним мы понимаем «способ деятельности субъекта в определенных объективных условиях»73. Иначе говоря, это устойчивая система актов жизнедеятельности индивида. Образ жизни определяет, формирует его интересы, социальные установки. Не макро- или микросреда сами по себе, а собственный реальный образ жизни субъекта играет определяющую роль в формировании его «нравственного ядра». Как указывал К. К. Платонов, «личность, проявляясь в деятельности, является ее причиной, но, формируясь в деятельности, она ее следствие»74. Представляется, что при исследовании механизма преступного поведения нужно обращать внимание не только на мотивацию преступления, но и на реальный образ жизни, который ведут лица, совершившие преступление. Кстати говоря, мотивация преступления, с нашей точки зрения, характеризует не столько механизм преступного поведения, сколько внутреннюю, субъективную его сторону, т. е. является его неотъемлемой составной частью. Следовательно, необходимо расширить рамки изучения механизма преступного поведения за счет социальных компонентов взаимодействия личности со средой.
Деформация общественных отношений приводит к возникновению индивидуального отчуждения, формированию антиобщественной установки именно через соответствующую деформацию образа жизни конкретного лица. Это создает, в свою очередь, высокую вероятность совершения таким лицом преступления.
28

Глава 11. Самодетерминация и преступное поведение
1. Детерминизм и самодетерминация в преступном поведении
В криминологии остается неясным, до какой степени и какими факторами детерминировано преступное поведение, каковы пределы относительной самостоятельности поступков. А. М. Яковлев, например, полагает, что «практика отыскания внутри человека того, что объясняет его поведение, уводит исследователя в сторону от выявления подлинных причин противоправного поведения. Эти причины лежат вне личности человека». По его мнению, понять противоправное поведение можно, «только отказавшись от представления о произвольности, субъективной обусловленности противоправного поведения». Он выступил против того, чтобы «пункт» непосредственного управления поведением человека помещался в него самого». «Акт поведения не есть результат выбора»1. Указанная позиция подверглась, с нашей точки зрения, справедливой критике за то, что она «не признает ничего криминологически значимого в одном из элементов взаимодействия личности со средой — в человеке, абсолютизирует объективные детерминанты человеческого поведения и фактически отрицает субъективные»2. Критикуемый подход чрезмерно упрощает, а потому и искажает диалектику сложного взаимодействия личности с окружающей действительностью. По сути дела критикуемый подход смыкается с позитивистским представлением о детерминации человеческого поведения, согласно которому личность — лишь пустая форма. Он означает,— на это обратил внимание еще русский правовед А. В. Михайловский,— что «личность не носит в себе ничего самостоятельного, она всецело есть продукт среды, ее духовная жизнь разлагается без остатка на влияния этой среды и обусловленные этими влияниями психические переживания»3.
М. Д. Шаргородский в свое время высказал мысль, что преступное поведение полностью детерминировано, однако эта детерминированность не только причинная и не только внешняя4. Это положение было развито Б. В. Волженкиным следующим образом: если абсолютно тот же человек, т. е. с теми же социальными и психофизическими особенностями, вновь попал бы в абсолютно идентичную объективную ситуацию, то следствием было бы точно такое же поведение5. В принципе эта идея, с нашей точки зрения, настолько же правильна, насколько практически недостижима в действительности: как мудро говорили древние, «нельзя дважды войти в одну и ту же реку». В бурном изменчивом потоке жизни ни
29

отдельный человек, ни конкретная жизненная ситуация (ни, добавим, отношение лица к этой ситуации), в принципе, не могут оставаться абсолютно идентичными. Хотя, конечно, основная тенденция, общая закономерность будут и здесь «пробивать дорогу» через массу случайностей реальной жизни. Б. В. Волженкин прав в том, что «совершение преступления конкретным лицом не предопределено изначально как неизбежность, является случайным по отношению к закономерностям, детерминирующим существование и развитие преступности в целом и отдельной личности. Однако оно является необходимым следствием целого ряда причинно-следственных отношений и иных детерминирующих факторов»6.
Относительная самостоятельность («свобода воли») преступника проявляется в том, насколько выбор преступного варианта поведения детерминирован нравственными свойствами личности преступника.
2. Философские основы решения проблемы свободы воли
Как показывает изучение механизма детерминации человеческого поведения, одним из существенных элементов этого механизма является свобода как способность субъекта активно влиять на окружающую социальную действительность, изменять ход событий. Механизм самодетерминации проявляется в избирательной деятельности субъекта в различных альтернативных ситуациях. В общих чертах данный механизм раскрывает К. А. Новиков: «Будучи агентом определенного процесса, индивид действует в составе некоторого статистического ансамбля, так что в целом данный процесс подчиняется закономерностям статистического порядка. Однако в каждом отдельном случае — в той или иной мере осознавая ход событий — субъект строит модель своего поведения по динамическому типу, стараясь в русле своих действий установить систему однозначного соответствия между посылками действия и проектируемой конечной целью»7. По неясным причинам некоторые криминологи (А. Н. Костенко) отрицают детерминирующую роль свободы, полагая, что «необходимость — это проявление детерминации поведения бытием человека, а свобода воли — проявление регуляции поведения психическим отражением этого бытия»8. Из этого рассуждения остается неясным, почему «регуляция» не является разновидностью «детерминации».
2.1. Исходные положения. Проблема свободы занимает особое место среди других философских проблем, составляющих методологический базис права и криминологии. «Невозможно рассуждать о морали и праве,— писал Ф. Энгельс,— не касаясь вопроса о так называемой свободе воли, о вменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой»9.
30

Основная борьба между методологическими принципами материализма и идеализма в уголовном праве и криминологии развернулась вокруг вопросов о причинной обусловленности человеческого поведения, о применении категорий детерминизма и свободы к объяснению противоправных действий человека и обоснованию ответственности преступников за их общественно опасные действия.
В буржуазной уголовно-правовой и криминологической науке получили распространение как идеалистический индетерминистический, так и вульгарно-материалистический, фаталистический взгляды на поведение человека, которые фактически не в состоянии научно обосновать необходимость и целесообразность ответственности преступников за свои действия. Некоторые западные ученые пришли к отказу от попыток обоснования уголовной ответственности с помощью категорий детерминизма и свободы.
Марксистско-ленинская наука решительно отвергает как индетерминизм с его абсолютной свободой воли, не зависящей ни от каких объективных условий, который лишает уголовную ответственность смысла, делает ее бесцельной, так и вульгарный материализм, полностью отрицающий свободу воли человека и приводящий к отказу от вины и ответственности .
Марксистско-ленинское учение о свободе исходит из признания активной воли самой личности, субъективных факторов в человеческом поведении. Хотя в конечном счете общественное бытие определяет общественное сознание, последнее способно оказывать обратное влияние на объективный мир. Как отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, «обстоятельства в такой же мере творят людей, в какой люди творят обстоятельства»".
Суть диалектико-материалистического взгляда на свободу состоит в том, что, признавая человеческое поведение зависимым от внешнего детерминистического воздействия окружающего мира, обстоятельств жизни и воспитания, марксизм не абсолютизирует эту зависимость, а подчеркивает активную роль человека в определении своих поступков. Как отмечал В. И. Ленин, «детерминизм не только не предполагает фатализма, а напротив, именно и дает почву для разумного действования»12.
Категория свободы имеет существенное значение в праве. «Сопряженность права со свободой — одна из важнейших идей правового мышления»13. Еще Гегель писал: «...право есть вообще свобода как идея»".
Однако встает вопрос: насколько применимы эти общие марксистские положения к объяснению преступного поведения? До сего дня в философской и юридической литературе этот вопрос решался, по сути дела, противоположно. Философы практически единодушны в том, что преступное, противоправное, да и вообще антисоциальное поведение в условиях социалистического общества не является проявлением внутренней свободы личности, так как оно

31
противоречит нормам морали и права, прогрессивным закономерностям и выражает, по сути дела, рабскую зависимость от «пережитков прошлого»15. Это мнение среди ученых юристов и криминалистов было поддержано немногими (В. Г. Беляев, Д. А. Керимов, В. Г. Макашвили, К. Ф. Тихонов, Б. С. Утевский, Т. Г. Шавгулидзе и др.). С. С. Алексеев, например, отмечает, что свобода «приобретает обоснованный, оправданный характер, когда выражает осознанную необходимость и в соответствии с этим имеет четкие рамки и прогрессивную направленность». И далее: «иначе за этими четкими рамками знак « + » меняется на « —» и свобода становится своей противоположностью, превращаясь в анархическое своеволие, произвол»16. «Важной специфической чертой права,— указывает Л. С. Явич,— является то, что оно выражает и закрепляет общественный порядок, при котором исключается произвол, а вместе с этим обеспечивается исторически возможный масштаб свободы»17.
Ю. А. Денисов, видимо, чтобы избежать явного противоречия, применительно к правонарушению вместо традиционного «свобода воли» употребляет термин «субъектность», которая «ярко выражена» в умышленных правонарушениях, «слабо выражена» при небрежности и полностью исчезает в ситуации случая (казуса)18. Весьма противоречиво решал данную проблему Б. Т. Базылев. В случае совершения сознательного антиобщественного поступка, писал автор, человек не свободен, поскольку действовал вопреки общественной необходимости, «и в то же время он объективно (располагал возможностью) и субъективно (действовал по своему выбору) свободен, реализуя личные цели»19.
Подавляющее же большинство правоведов — и раньше, и сейчас — находят, что и преступники, действуя вопреки требованиям закона, обладают свободой воли постольку, поскольку, во-первых, в их действиях нет непреодолимого «давления» внешней силы, а во-вторых, поскольку любое (даже неосторожное) преступление имеет определенное основание в нравственных позициях, взглядах и убеждениях виновного лица, что непосредственно выражается в его вине (умысле или неосторожности). Существует и дуалистическая трактовка проблемы, согласно которой в «философском плане» правонарушитель признается не обладающим свободой воли, а в «юридическом плане», наоборот, имеющим свободу воли20.
Если бы суть противоречия, о котором идет речь, заключалась лишь в терминологическом споре, не было бы, пожалуй, и необходимости в специальном рассмотрении этого вопроса. Не решает проблемы и пресловутое противопоставление «уголовно-правового и криминологического» подходов к объяснению преступного поведения, при котором уголовно-правовую конструкцию «свободы воли» предлагается просто отбросить под флагом материализма (и со ссылкой на классиков) как ненаучную «вздорную побасенку».
32

Но если можно отказаться от представления о «субъективной обусловленности» преступного поведения, то не логично ли также отказаться и от уголовной ответственности за него? Знаменательно, что именно в тот период развития науки советского уголовного права, когда «свобода воли» отрицалась вообще в качестве субъективной предпосылки уголовной ответственности как «идеалистическая выдумка», отрицалась и вина как необходимое условие уголовной ответственности21. Эта позиция нашла закрепление в законе: «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР (1919 г.) отказались фактически от понятия вины».
2.2. Понятие свободы. Понятие свободы отражает чрезвычайную емкость, сложность и многогранность процессов самодетерминации в деятельности людей. Мы полагаем, что многочисленные недоразумения в попытках решить данную проблему связаны в значительной мере с тем, что в понятии свободы не выделяются и не разграничиваются ее различные характеристики и стороны. Так, очень часто свобода отождествляется с деятельностью22. Мы полагаем, что свобода не сводится к деятельности, а представляет собой одно из свойств деятельности.
2.2.1. Сущность свободы. Ф. Энгельсу принадлежит следующее определение свободы: «Свобода... состоит в основанном на познании необходимостей природы господстве над нами самими и над внешней природой». Здесь, на наш взгляд, выделяется важнейший, главный признак свободы, ее сущность — господство человека над собой и окружающей средой. Отсюда следует практически важный вывод: человек действительно свободен, когда он имеет возможность активно преобразовывать окружающую действительность, является подлинным хозяином страны, коллектива, собственной судьбы.
2.2.2. Виды и уровни свободы. Говоря о свободе, в литературе выделяют различные ее аспекты: философский, социологический, психологический, этический, правовой и т. п. Свободой
в той или иной мере обладает любой социальный субъект: общество, социальная группа, отдельный человек. Она возможна в различных сферах человеческой жизни: экономической, социальной, политической, правовой, духовной, нравственной. Свобода личности может рассматриваться на различных уровнях: общества в целом,
отдельных социальных групп и применительно к собственному поведению, в рамках конкретной жизненной ситуации. Индивид может быть свободен в одной сфере деятельности и не свободен в другой, свободен в одних условиях и не свободен в других. Свобода личности и общества может иметь различную количественную характеристику, различную степень. Человек не обладает «полной» (абсолютной), раз и навсегда обретенной свободой. В конкретных случаях речь может идти лишь об определенной ее мере, которая, в свою очередь, является переменной и зависимой величиной.
33

В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением, что| «свобода личности в социалистическом обществе не имеет меры ц| границ» и что «действительная свобода... безмерна и безгранична» 2
2.2.3. Содержание свободы личности. Предметное содержание свободы личности раскрывается как с объективной, так и с субъективной стороны25. Объективная сторона свободы личности заключается, во-первых, в наличии у конкретного лица определенного поля социальных возможностей, во-вторых, в объективной избирательности поведения, наличии объективных возможности выбора вариантов поведения (возможности поступить иначе).
Субъективная сторона свободы личности часто именуется свободой воли. Строго говоря, выражение «свобода воли» неточно, так как его буквальное понимание, как правильно замечает А. И. Caнталов, может привести к ложному выводу о верховенстве одной из сторон единого человеческого сознания, воли над другими26!
В основе марксистского понимания свободы воли лежит известное определение, данное Ф. Энгельсом: «Свобода воли... означает не что иное, как способность принимать решения со знанием дела». Приведенное понятие характеризует свободу воли, на наш взгляд, не исчерпывающе, а лишь с гносеологической стороны. Субъективная сторона свободы включает в себя также психологическую способность лица проявлять волю, руководить своими поступками и нравственно-психологическую способность действовать в соответствии со своими взглядами, принципами и убеждениями.
Все перечисленные моменты характеризуют свободу личности как единую способность господствовать над собой посредством ся знания, воли и внутренних установок личности.
2.2.4. Пределы свободы. Поскольку свобода имеет количественную характеристику, субъект в конкретных случаях может не только обладать ограниченной свободой, но и утратить ее вообще. Каковы же пределы или границы свободы личности? Факторы, детерминирующие поведение человека, определяют и меру его свободы. С объективной стороны — это свойства физической и социальной среды, в которой действует личность. Они определяют физические и социальные возможности личности. Социальная среда и конкретная жизненная ситуация предоставляют лицу соответствующую информацию, которую оно воспринимает и учитывает в поведении. Так, социальные и правовые нормы определяют социальный и правовой статус субъекта, его конкретные права и обязанности в той или иной правовой сфере, содержат угрозу принуждения за нарушение правовых норм. В зависимости от правового режима, установленного той или иной отраслью законодательства, пределы свободы личности в сфере права могут соответственно расширяться или сужаться. Применяемые к преступнику меры наказания существенно ограничивают или вообще подавляют его гражданские и личные свободы.
34

С субъективной стороны это свойства личности, которые определяют ее психологические и социально-нравственные возможности (жизненный опыт, трудовая квалификация, объем знаний, умений, навыков, характер и направленность нравственных убеждений, установок и т. п.).
Отсюда можно определить «нижние» и «верхние» объективные и субъективные границы свободы. С точки зрения физической, свобода заключена в интервале между «непреодолимой силой» и отсутствием каких-либо препятствий для деятельности субъекта. Некоторые авторы определяют свободу только в этих рамках. Например. А. М. Яковлев пишет: «...строго говоря, сама по себе свобода означает прежде всего отсутствие ограничений, препятствий»28. С точки зрения гносеологической, свобода находится в интервале между полным «незнанием дела» и точным, глубоким знанием и усвоением социальных закономерностей, общественных потребностей, требований норм морали и права. С точки зрения нравственно-психологической, свобода имеет место в случаях, когда нет конфликта личных и общественных интересов, отчуждения личности от общества или группы. «Верхний» предел свободы здесь — полное совпадение общественных и личных интересов. И наконец, с точки зрения социальной, свобода заключена в интервале между отсутствием возможности выбора и социальной ответственностью. За этой «верхней» границей свободы начинается «зона» безответственности, анархического своеволия, произвола.
В целом в условиях социализма на современном этапе развития нашего общества личность является субъектом общественных отношений в ограниченной форме, ее свобода еще недостаточно развита29.

2.3. Ответственность и ее роль в детерминации поведения.

2.3.1. Исходные положения. Исторический материализм
рассматривает понятие свободы в тесной взаимосвязи с понятием ответственности. Это диалектические парные категории: свобода существует в реальной действительности только наряду и в связи с ответственностью. Нет свободы без ответственности и ответственности без свободы. В справедливости данного утверждения убеж
дает рассмотрение вопроса о пределах свободы.
2.3.2. В чем сущность социальной ответственности? В философской и социологической литературе на этот счет ясности нет. Некоторые исследователи сущность ответственности видят в оценке поведения со стороны общества30. Однако такой вывод ничем не аргументируется и представляется безосновательным. Согласно другим представлениям, сущность ответственности заключена в соответствии деятельности общественным потребностям, интересам или в мере этого соответствия31, т. е. опять-таки в оценке поведения, _ а не в его свойстве, характеризующем взаимосвязь субъекта с другими субъектами, место личности в системе общест-
35

венных отношений. В понятие ответственности часто включают (как ее составной элемент) свободу или свободу воли субъекта что вызывает сомнения. С нашей точки зрения, существенны признаком ответственности как обратной стороны свободы является то, что если свобода характеризует господство субъекта на собой и окружающей средой, то понятие ответственности отражает «верхний» предел свободы — социальную необходимость. Ответственность, заключенная в ней социальная необходимость, «не позволяют» субъекту встать на путь анархического произвола. В этом плане, по нашему мнению, сущность ответственности состоит связанности (детерминированности) субъекта свободы социальной необходимостью, выраженной в общественных потребностях, интересах, социальных нормах.
2.3.3. Содержание ответственности. С объективной стороны оно представляет собой «поле должного», круг обязанностей, возложенных на субъекта, а с субъективной стороны — сознание ответственности, «чувство долга». Надо сказать, что в литературе нередко допускается психологизация ответственности, когда под последней понимается лишь ее субъективная сторона.
2.3.4. Безответственность как источник антиобщественного и противоправного поведения. Безответственность выступает как антипод ответственности. Ее специальное изучение представляется важным для более глубокого понимания механизма, приводящего к отклоняющемуся поведению. Однако в научной литературе пока отсутствуют специальные исследования феномена безответственности. Р. И. Михеев определяет последнюю как «несоответствие сознания и поведения социальных субъектов... общественно необходимым требованиям, нормам морали и права»32. Это правильное в своей основе определение, думается, можно уточнить указанием на отсутствие должной связи реальной связанности поведения социальной необходимостью. Без
ответственность можно рассматривать как свойство личности и поведения, которое появляется при наличии следующих условии
Безответственность с объективной стороны проявляется в «ситуации безответственности», бесхозяйственности, бесконтрольности, неуправляемости в тех или иных сферах, отсутствии реальных санкций за нарушение субъектом правовых и моральных норм, отсутствии действенных стимулов для общественно-полезного поведения. С субъективной стороны безответственность может быть представлена как своего рода «психология безответственности». Она состоит в неосознании или игнорировании своей области ответственности, незаинтересованности субъекта в общих делах, негативном его отношении к общественным интересам. В субъективном, психологическом плане безответственность совпадает с антиобщественной установкой. С точки зрения социально-политической сущности, безответственность тождественна отчуждению личности.
36

3. Проблема «свободы воли» преступника
Изложенное выше показывает, что говорить о «свободе воли» в буквальном смысле этого выражения применительно к преступному поведению неуместно. Речь может идти лишь об определенной избирательности такого поведения (на индивидуальном уровне) и его определенной зависимости от личности виновного. С объективной стороны, преступное поведение означает отсутствие в нем давления на личность «непреодолимой силы». У лица должна быть реальная возможность «поступить иначе»34. С субъективной стороны, «свобода воли» предполагает, во-первых, способность лица сознавать фактический и социальный характер совершаемых действий и руководить ими и, во-вторых, наличие соответствующей антиобщественной установки личности (иначе говоря, наличие определенной зависимости между общественно-опасным поведением и личностью виновного).
Вывод о «свободе воли» преступника подлежит существенной корректировке. Во-первых, преступное поведение не выражает подлинного «знания дела», является ошибкой (см. подробнее следующий параграф). Оно противоречит прогрессивным социальным закономерностям общества и в этом плане дефектно, несвободно. Во-вторых, в преступном поведении нет и подлинного самоуправления. Как правило, преступление противоречит "глубинным интересам самого виновного. Нередко преступления выражают непосредственный конфликт личности виновного с самим собой. Так, не секрет, что насильственные преступления в подавляющем большинстве случаев совершаются- на почве пьянства. По данным нашего изучения, даже неосторожные автотранспортные преступления почти в половине случаев (48%) были совершены в нетрезвом виде. Характерно, что большинство дорожных ситуаций этих преступлений были самыми обычными, нормальными, не содержали криминогенных факторов. Другая половина (47%) этих преступлений совершена в провоцирующей преступления сложной дорожной обстановке, причем большинство водителей, совершивших преступление в такой ситуации, были трезвыми.
Своеобразный вариант решения проблемы предложил В. Д. Филимонов. По его мнению, следует различать свободу в соотношении с внешними обстоятельствами, которые вопреки собственным желаниям вынуждают субъекта на совершение преступления* и свободу в соотношении с условиями нравственного формирования. U свободе применительно к преступному поведению, по его мнению, можно говорить в том смысле, что «лицо, сознание которого заражено пережитками прошлого, имеет полную возможность отказаться от совершения преступления, противостоять влиянию пережитков прошлого»35.
37

Различать свободу воли в плане соотношения с конкретной ситуацией и условиями нравственного формирования нужно, однако вряд ли верно юридически значимой считать только свободу в мо- ральном плане как возможность противостоять пережиткам прошлого в собственном сознании. Тем более, что если пережитки прошлого глубоко укоренились в сознании лица, то «свободным» по- ведение этого лица будет настолько, насколько оно соответствует указанным пережиткам. В противном случае мы должны признать «несвободными» всех наиболее злостных преступников.
Необходимо подчеркнуть, что вопрос о «свободе воли» преступника ставится лишь применительно к конкретному акту преступного поведения (конечно, на основе учета предшествующего преступлению поведения), а не всей (как общественно-полезной, так и антиобщественной) деятельности лица.
Таким образом, уголовно-правовой аспект свободы воли означает свободу с «отрицательным знаком», «свободу воли», направленную против господствующих общественных отношений, интересов общества. «Свобода воли» преступника сближается с произволом лица, противопоставившего себя обществу. Следует, однако, оговориться, что речь идет не о случайных прихотях или капризах, которые довлеют над человеком, заставляя его поступать вопреки самому себе. «Свобода» преступной воли имеет объективное основание, связанное с закономерным характером сохранения преступности при социализме как низшей фазе коммунистического общества36. «Преступление, то есть борьба изолированного индивида против господствующих отношений,— писали К. Маркс и] Ф. Энгельс,— также не возникает из чистого произвола. Наоборот, оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство»37.
4. Степень «свободы воли» преступника
С количественной стороны «свобода воли» означает степень зависимости общественно опасного деяния от личности преступника.
Как уже указывалось ранее, конкретная степень «свободы воли»! определяется как особенностями ситуации совершения преступления, так и свойствами и особенностями личности виновного. Сейчас в общем виде важно выяснить, какие факторы непосредственно влияют на степень «свободы воли» преступника.
Прежде всего необходимо подчеркнуть, что внешние обстоятельства, как правило, не могут сами по себе ограничить или увеличить «свободу воли». Далеко не всегда неблагоприятная жизненная ситуация может толкнуть человека на преступление, и наоборот, не всякая внешняя обстановка, казалось бы, предупреждающая любую возможность преступного посягательства, в действитель-
38

ности способна удержать субъекта от преступления. Любые внешне воздействия на человека влияют на поведение, лишь преломляясь в его сознании (только при этом условии поведение избирательно) .
Степень «свободы воли» непосредственно определяется обстоятельствами, относящимися к личности и сознанию преступника. При этом «свобода воли» тем выше, чем выше уровень сознательной регуляции поведения, то есть чем с большим «знанием дела» (сознанием общественной опасности содеянного) и большим волевым напряжением (желанием, сознательным допущением опасных последствий) действовал преступник, тем выше степень его «свободы воли» в данном деянии. В свою очередь, способность действовать со знанием дела определяется уровнем умственного и социального развития, жизненным и специальным опытом, объемом знаний, умений и т. п. Способность лица руководить своими действиями зависит от силы воли и иных волевых качеств личности.
С точки зрения нравственно-психологической, «свобода воли» преступника определяется степенью отклонения социальных установок личности от положительных. Чем более лицо заражено антиобщественными взглядами и привычками, тем выше его способность избрать общественно опасный вариант поведения, то есть тем выше «свобода» преступной воли. Так, авторы одного из учебников уголовного права рекомендуют суду выяснять степень нравственной испорченности субъекта для установления того, «явилось ли рассматриваемое преступление логическим завершением антиобщественной ориентации личности, либо оказалось случайным явлением на его жизненном пути»38.
Нравственный и психологический моменты «свободы воли» характеризуют единое свойство личности преступника. Поэтому и оценка конкретной степени «свободы воли» зависит от одновременного учета как ее «формальной», так и «содержательной» стороны. Наличие большого преступного опыта у лица позволяет сделать вывод не только о его нравственной испорченности, но и о возросшей способности действовать со знанием преступного «дела». Сильная или слабая воля может относиться как к морально воспитанному, так и аморальному лицу. Поэтому субъект с безнравственной сильной волей в случае совершения преступления действует при прочих равных условиях «свободнее», чем слабовольный субъект.
Таким образом, степень произвола, «свободы воли» преступника в совершенном деянии тем выше, чем выше его способность действовать «со знанием преступного дела», руководить своими действиями и чем более морально испорченным он является.
Подводя итог сказанному выше, подчеркнем, что лица, совершившие преступление, не обладают подлинной внутренней свободой (свободой воли), речь может идти лишь об определенной из-
39

бирательности поведения, его «субъективной» обусловленности. Вместе с тем, уголовная ответственность за преступление обоснованна и целесообразна в той мере, в какой конкретное преступное деяние явилось результатом личной вины, личного произвола. Meра уголовной ответственности должна определяться мерой допущенного конкретным лицом произвола. Как писал известный русский! криминалист Н. С. Таганцев, «насколько преступное деяние является продуктом условий, лежащих в самом социальном организме, общество может бороться с ним, изменяя условия своего быта; насколько в нем проявляется индивидуальная воля, оно может противодействовать ему наказанием»39.
5. Ошибка и ее роль в детерминации преступного поведения
К проблеме «свободы» в преступном поведении вплотную примыкает вопрос об ошибке лица, избирающего преступный или общественно опасный вариант поведения (или совершающего ошибку в процессе реализации общественно полезного намерения).
Преступление в нашем обществе есть нечто неистинное, неразумное, ложное, поскольку оно противоречит прогрессивным закономерностям развития общества. Другими словами, в этом плане любое преступление предстает как результат ошибки субъекта в нравственно социальной оценке и прогнозировании своего поведения.
Некоторые философы, а вслед за ними и криминологи, полагают, что к моральным взглядам и нормам «не приложимо понятие истинности в строгом смысле слова»40. Но ведь поведение, так же, как и познание, может соответствовать объективным закономерностям развития общества либо игнорировать их. В этом смысле действия, исходящие из неверных нравственных ценностей, будут ложными, ошибочными. Так, венгерский социолог Ф. Патаки утверждает, что «формы девиантного поведения представляют собой в определенном смысле ошибочные антиобщественные образцы решения конфликта»41. В этом же духе высказываются и немецкие криминологи Э. Бухгольц и другие: «Преступность... представляет собой отчасти заблуждение человека, отчасти элемент варварства или даже бесчеловечности»42. Об истинности норм морали и права уместно говорить в той мере, утверждает Г. Т. Чернобель, в какой модели поведения, описанные в них, соответствуют общественным потребностям, закономерностям развития природы и o6щества, познанной социальной необходимости43.
Характерными чертами прогнозирования в преступном поведении являются,— отмечают авторы книги, посвященной исследованию криминальной мотивации,— искаженное содержание социаль-
40

ной информации, на которую опирается правонарушитель, ущербность его прогностических выводов, нежелание, а нередко и неумение субъектов прогнозировать свою социальную активность адекватно общественным интересам. В интеллектуальном плане это выражается в совершении преступником грубой ошибки, которая реализуется в преступном поведении44. П. С. Дагель в своих работах развил интересную мысль о том, что в основе неосторожного преступления всегда лежит порожденная невнимательностью ошибка лица, повлекшая опасные последствия45. В. Н. Кудрявцев отмечает, что правильная, с точки зрения позиций социалистического общества, оценка вариантов поведения у преступника является ограниченной и искаженной. Даже если умышленное преступление есть результат какого-то расчета, то нетрудно видеть, что это «плохой расчет», основанный на искаженных представлениях о нравственных ценностях46.
Условно ошибки субъекта в оценке и прогнозировании своего поведения можно разделить на две основные группы, по степени их жизненной значимости для человека. Во-первых, это тактические ошибки, когда лицо заблуждается в оценке тех или иных объективных обстоятельств, связанных с конкретным преступлением (в деянии и его последствиях, месте, времени, обстановке, средствах и т. п.). Например, водитель транспортного средства в сложной дорожной обстановке ошибся в прогнозе действий водителя встречного автомобиля, а также предполагаемых действий других участников дорожного движения, в результате чего произошла авария с человеческими жертвами. В этом случае ошибка, если она была неизвинительной, является необходимым условием привлечения лица к ответственности за проявленную преступную неосторожность.
Во-вторых, это стратегические ошибки — искаженные представления субъекта об основных социальных и нравственных ценностях нашего общества. Наличие у лица так называемой антиобщественной (антисоциальной или асоциальной) установки как раз и свидетельствует о такой ошибке, заключающейся в неправильной, ложной жизненной позиции. Указанная ошибка затрагивает относительно устойчивые системы характерных для личности жизненных отношений, которые определяют «ядро личности» и проявляются в течение жизнедеятельности, в образе жизни4'.
Конкретное преступление может и не иметь в своей основе ошибки тактической, но оно практически всегда выступает как результат стратегической ошибки субъекта. Даже при совершении неосторожных и так называемых случайных преступлений лицо проявляет «социальную недисциплинированность», а это — тоже своего рода дефектная жизненная позиция. Исходя из этого, можно утверждать, что в центре индивидуальной профилактики преступлении должно лежать формирование у лица разумной социали-
41

стической жизненной позиции на основе соответствующих воспитательных и профилактических мер. Нельзя надежно предупредить преступление, минуя личность, «в обход» основных жизненных принципов и нравственных установок личности, не убедив виновного в ложности избранного пути. Именно от такого мировоззренческого, обобщенного отношения к жизни, указывал С. Л. Рубинштейн, «зависит и поведение субъекта в любой ситуации, в которой он находится, и степень зависимости его от этой ситуации или свободы в ней»48.
Интересно в связи с этим напомнить о любопытной переписке, опубликованной на страницах «Литературной газеты». Некий Валерий У. прислал в редакцию газеты письмо, где он цинично отзывался о подвиге работников милиции, освещенном газетой накануне. О себе автор сообщил, что уже трижды судим, но и после освобождения станет заниматься тем, что мы называем преступлениями. По мнению Валерия У., совершение преступлений это тоже «работа», но только не у станка, а с ножом и кастетом. На это письмо редакция попросила ответить ранее так же «убежденного» преступника, неоднократно судимого, но в конце концов перевоспитавшегося — А. Фролова. Последний ответил рассказом из собственной биографии о том событии, которое послужило поворотным пунктом во всей его дальнейшей жизни. После очередного дерзкого нарушения требований режима в местах лишения свободы он был водворен в изолятор, куда по указанию начальника отряда стали доставлять художественные книги, подобранные заранее. Начав читать от «нечего делать» и постепенно увлекшись, заключенный вдруг в какой-то момент понял, что вся предшествовавшая жизнь была трагической ошибкой, и нужно все начать сначала, чтобы стать настоящим человеком.
_ «Поступки людей,— пишет А. Фролов, целиком определяются их жизненными установками». Воспитательное воздействие на осужденного, по его словам,— «это только помощь извне, в то время как самое главное — та нравственная работа человека, тот переворот, который происходит в его собственной душе. Конечно, все тут не так просто, внешние воздействия на внутренние душевные процессы бывают даже и определяющими — но только в том случае, если чужая мысль прошла через самое душевную ткань, стала убеждением»49.
Разумеется, стратегическая ошибка человека в выборе жизненной линии обусловливается социальными факторами, в первую очередь, недостаточной включенностью индивида в систему социалистических общественных отношений. Последнее обстоятельство вносит искажение в процесс усвоения им господствующих в обществе норм и ценностей и поэтому повышает вероятность его антиобщественного поведения50. Вместе с тем, важно подчеркнуть, что предупреждение преступлений со стороны конкретных лиц долж-
42

но ориентироваться не просто на «охват» положительными социальными воздействиями, а на всемерное убеждение конкретного человека в принципиальной ошибочности избранного образа жизни на воспитание его дисциплины и чувства высокой ответственности перед обществом за каждый свой поступок.
* * *
Представляется, что принцип «свободы воли» (вины) и принцип детерминизма в научном объяснении истоков противоправного поведения не противоречат друг другу по существу. Дело здесь не столько в разных подходах криминологии и уголовного права, сколько в разных аспектах изучения преступного поведения. Уголовное право интересует, насколько личность преступника связана с совершенным преступлением, насколько последнее определяется личностью. Это связано с тем, что уголовное право регулирует общественные отношения с помощью карательно-воспитательного метода, воздействуя на личность. Криминологию в большей мере интересует, как формируется личность преступника, т. е. более дальние причинные связи, предшествующие преступлению. Уголовно-правовые и криминологические исследования изучают разные стороны единого процесса взаимодействия личности преступника с социальной средой. Вместе с тем, для уголовного права далеко не безразлично влияние на личность преступника конкретной жизненной ситуации, условий нравственного формирования личности. В свою очередь и криминология должна учитывать роль личности в детерминации преступного поведения.
Глава III. Теория причинности
в советской криминологии
1. Проблема причин преступности в криминологии
Рассмотрим основные положения, составляющие концепцию причин преступности в социалистическом обществе, через призму различных позиций, имеющихся в литературе.
Советские криминалисты единодушны в том, что социализм как общественно-экономическая формация создает необходимые предпосылки для ограничения действия, а затем и полной ликвидации причин и условий преступности.
43

При решении более конкретных вопросов о причинах преступности в СССР и других странах социализма обнаруживается дискуссионность и недостаточная изученность многих принципиально важных положений, например, о роли объективных и субъективных факторов, социальных и биологических — в генезисе преступности, соотношении причин преступности и причин отдельных преступлений и т. п. Не имея возможности рассмотреть подробно позиции различных авторов, мы попытаемся проанализировать их с методологической точки зрения, т. е. с точки зрения допустимости и обоснованности применяемых исходных положений.
1.1. Социальное и биологическое в преступном поведении. Первый вопрос, который встает неизбежно перед исследователями, заключается в следующем: если в условиях социализма уже нет коренных социальных причин преступности, на которые, применительно к буржуазному строю, указывали еще классики марксизма, то какие причины остались? Ссылка на отсутствие вообще причин преступности была бы ненаучной, так как, согласно законам диалектического материализма, беспричинных явлений в обществе и природе не существует. С другой стороны, если полагать, что в настоящее время в нашей стране нет социальных причин, порождающих преступность, то это неизбежно приведет к в-ыводу о наличии природных или биологических ее причин. В советской криминологии нет ни одного ученого, который бы решился отстаивать последний тезис. Однако следует обратить внимание на имеющиеся попытки обосновать «промежуточную» позицию, согласно которой причины преступности делятся на две группы — причины «социального порядка» и причины «биологического порядка». Аргументируется это тем, что «затруднительно абсолютно категорически назвать в причинах преступности какие-либо свойства лично-* сти либо сугубо биологическими, либо только социальными»'. Методологическая сомнительность предложенного подхода заключается, во-первых, в неправомерном отождествлении причин преступности и причин конкретных преступлений, где вполне уместно вести речь о «свойствах личности». В данном случае автор указанной позиции Г. А. Аванесов полагает, что изучение и суммирование причин отдельных преступлений дает необходимое знание об общих причинах преступности в целом. Но это не так, ибо подобная операция может пролить свет лишь на отыскание «типовой» причины конкретного преступления, но никак не всей преступности. Кстати, Г. А. Аванесов причины преступности усматривает как раз в «совокупности типичных причин всех или подавляющего большинства отдельных преступлений»2.
Дело в том, что, согласно современным криминологическим представлениям, преступность как массовое социальное явление имеет специфические системные характеристики, которыми не обладают
44

отдельно взятые преступления, входящие в общую совокупность - преступность. Оставляя данный вопрос в стороне как самостоятельный, заметим, что многие недоразумения в трактовке причин преступности связаны с неразличением преступности и отдельных вступлений и отсюда — отождествлением причин последних. Во-вторых, возвращаясь к вышеприведенному тезису, отыскание причин преступности как в социальных, так и в биологических факторах ведет к необоснованному «уравниванию» этих двух далеко не равноценных компонентов без учета их диалектического взаимодействия. Суть же, если быть кратким, в том, что социальные свойства человека являются главными, определяющими, а не рядоположенными, вспомогательными по сравнению с биологическими, психофизическими качествами личности. Биологическое диалектически «снимается» социальным, подчинено, ему. Случаи же, когда психические или психосоматические процессы выходят из-под сознательно-волевого контроля человека, исключают его способность осознавать свои действия и руководить ими, создают известную ситуацию невменяемости или субъективного случая (казуса), исключают вину действующего лица и выводят такое общественно опасное поведение за пределы преступного. Поэтому только социальные явления как главные можно отнести к числу причин преступности.
К приведенной позиции весьма близко примыкает и другая, где автор, правда, завуалированно, но все же отрицает наличие социальных причин преступности при социализме. Начав с утверждения, что «уже социализм не содержит в себе не только «основных», но и никаких других «социальных корней» преступности, И. С. Ной считает, что если «социальная среда уже не может выступать тем внешним фактором, который сам по себе способен обусловить преступное поведение... то и причины преступности в обществе, строящем коммунизм, очевидно, следует искать в явлениях иного порядка». Он помещает проблему преступности «на стык» социологии и биологии, усматривая причины преступного поведения во взаимодействии факторов внешней среды и индивидуальных особенностей, внутренних психофизических качеств человека3.
Следует сказать, что и в этой позиции свойственны те же методологические изъяны, что были указаны выше,—эклектизм. Положение не спасает и ссылка на «взаимодействие» факторов. «И то, и другое, с одной стороны, с другой стороны...— писал • И. Ленин,— это и есть эклектизм. Диалектика требует всестороннего учета соотношений в их конкретном развитии, а не выдергивания кусочка одного, кусочка другого»4.
Поэтому, отдавая должное названному автору, привлекающему внимание исследователей к изучению роли индивидуальных особенностей личности в преступном поведении, следует предостеречь
45

от необоснованного преувеличения этой роли, когда одно из условий, способствующих совершению некоторых видов преступлений, превращается, по сути дела, в сопричину наряду с социальными условиями всей преступности. Характерно в этой связи, что упомянутый автор совершенно не учитывает, практически игнорирует различие между причиной и условием, что фактически разрушает всю концепцию причинности. Специфика причинных связей в том и заключается, что это не любые виды обусловленное а связь с результатом «главных условий», которые не просто причастны к результату, облегчают его наступление, а непосред ственно порождают его.
Указанная концепция неоднократно и убедительно критиковалась в советской партийной печати и в криминологической литературе ввиду методологической уязвимости . Тем не менее, она на ходит новых сторонников. Так, Б. Д. Овчинников в своей книг «Вопросы теории криминологии» делает попытку реабилитировать те же идеи, исходя из того, что различие между причиной и условием относительно6. Отрицание необходимости видеть существенное различие между ролью причины и условия в преступном по ведении (хотя это различие действительно относительно) приводит к подмене причинности иной связью явлений. Вместо того, чтобы глубоко проанализировать познавательную ценность и специфику причинного объяснения, сторонники подобного подхода искусственно гипертрофируют роль биологического в его соотношении с социальным. Очень часто, казалось бы, «чисто» биологические явления, такие как функциональные нервные и психические заболе вания, имеют, тем не менее, социальные причины. Никому ведь не приходит в голову отрицать очевидную связь между нездоровым образом жизни многих современных людей — гиподинамией, эмоциональными перегрузками, стрессами и ростом нервных и сердечно-сосудистых заболеваний.
Как известно, даже один из родоначальников антропологической школы в криминологии, итальянский врач Ч. Ломброзо и его последователи — Э. Ферри и другие, никогда не стояли на позиции «чисто» биологического объяснения преступности. Да и вряд ли сегодня найдется хоть один серьезный криминолог па Западе который бы впал в подобную крайность. Так, биологические теории преступности специально рассматривались на IX Международном конгрессе социальной защиты (1976 г.). На конгрессе отмечалось, что биологическая этиология преступного поведения не находит поддержки; биологические факторы преступления упоминались — да и то в критическом плане — лишь в одном из национальных докладов7.
Суть биологизации проблемы преступности — в явном гипертрофировании роли индивидуальных особенностей людей в ущерб социальным факторам. Принятие подобных концепций к практиче-
46

скому руководству означало бы перенос центра тяжести в борьбе преступностью с социальных мер на различные биологические и психиатрические «коррекции поведения».

1. 2 . Следующий вопрос заключается в выяснении характера и уровней причин преступности. Существуют ли общие причины преступности, относящиеся к обществу в целом, его отдельным сферам или они возникают, так сказать, лишь на микроуровне — в отдельных группах, особенностях личности, отдельных объектах
и т. д.?
Большинство советских криминологов считают, и, на наш взгляд, совершенно обоснованно, что и на уровне современного общества в целом можно выделить явления, порождающие преступность. По мнению академика В. Н. Кудрявцева, это «остатки индивидуалистической психологии в общественном сознании, опирающиеся на некоторые объективно существующие трудности, недостатки и неантагонистические противоречия социалистического общества»8. Такое «связывание» причин преступности с совокупностью общественных условий жизни людей полностью согласуется с марксизмом. Тем не менее оно вызвало критику. «Если совокупность общественных условий жизни людей в социалистическом обществе может породить правонарушение,— пишут И. С. Ной и Н. С. Шостак,— то почему из всего общества лишь меньшинство людей становятся правонарушителями?»9 Авторы, как нам представляется, не учитывают, что та или иная социальная закономерность, проявляющаяся через «совокупность общественных условий», не действует автоматически без исключения на всех людей. Кто конкретно станет преступником — зависит от особенностей образа жизни и сознания конкретного лица. Но это уже переход на уровень индивидуального преступного поведения. У нас же речь идет о преступности в целом. Кроме того, закономерность сохранения преступности при социализме, в силу ликвидации ее коренной причины, является «затухающей»10. Поэтому чем менее глубокими и серьезными становятся социальные противоречия, влияющие на преступность, тем меньшее число людей подвергается воздействию указанной закономерности.
1.3. Соотношение объективных и субъективных факторов, обусловливающих сохранение преступности при социализме. Одной из наиболее распространенных является позиция, длительное время безраздельно господствовавшая в советской криминологии, согласно которой «специфической» причиной преступности являются антиобщественные взгляды, навыки и традиции. Объективные условия в этом случае признаются лишь условиями преступности. Нередко утверждается, что причины преступности в условиях социализма «переместились», прежде всего, в сферу чуждых социализму взглядов, традиций, обычаев и привычек.
Широко распространено мнение, что преступность при социа-
47

Страница: 1 2 3 4 5 6 7