Hotline


Преступное поведение - детерминизм и ответственность.

 Версия для печати

 

book_nomokonov1989.zip (0 байт)  

Книга профессора В.А. Номоконова, ныне - директора Владивостокскоого Центра по изучению организованной преступности - посвящена исследованию проблемы причин преступности и причин индивидуального преступного поведения, а также концепции ответственности в уголовном праве. Книга в свое время была издана ограниченным тиражом и давно стала библиографической редкостью. Но и в настоящее время, в силу того, что работа носит концептуальный характер, она может представлять интерес для всех, интересующихся данной проблематикой.

 

Версия книги в формате DOC здесь.

В. А. Номоконов
ПРЕСТУПНОЕ ПОВЕДЕНИЕ
детерминизм и ответственность

Владивосток

Издательство Дальневосточного
университета

1989

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
Глава I Механизм социальной детерминации преступного поведения ...
1. Исходные положения и понятия
2. Общественные отношения как общие детерминанты поведения личности
3. Интересы как субъективные детерминанты поведения личности
4. Отчуждение как общий субъективный источник антиобщественного и преступного поведения
5. Роль социальных норм в детерминации поведения личности
6. Роль микросреды («ближайшего окружения») в детерминации поведения личности
7. Механизм преступного поведения
Глава II. Самодетерминация и преступное поведение
1. Детерминизм и самодетерминация в преступном поведении
2. Философские основы решения проблемы свободы воли
3. Проблема «свободы воли» преступника
4. Степень «свободы воли» преступника
5. Ошибка и ее роль в детерминации преступного поведения
Глава III. Теория причинности в советской криминологии
1. Проблема причин преступности в криминологии
2. Классики марксизма-ленинизма о причинах преступности
3. Философские основы учения о причинности в криминологии
4. Социальные противоречия и их роль в познании преступного поведения
Глава IV. Проблема общих причин преступности в социалистическом обществе
1. Понятие и классификация общих причин преступности в социалистическом обществе
2. Экономические деформации и преступность
3. Социальные деформации и преступность
Глава V. Причины индивидуального преступного поведения
1. Соотношение причин преступности и конкретных преступлений
2. Проблема причин индивидуального преступного поведения в криминологии
3. Понятие и классификация причин индивидуального преступного
поведения
4. Дополнительные (факультативные) причины конкретных преступлений
Глава VI. Ответственность за преступное поведение
1. Проблема ответственности в общественных науках и правоведении
2. Ответственность в уголовном праве
3. Проблема позитивной ответственности в уголовном праве
4. Перспективы повышения ответственности в уголовном праве
Заключение
Сноски и примечания


Введение
Принципиально новая социально-политическая ситуация, складывающаяся в стране с апреля 1985 года, перестройка всех сторон жизни общества, радикальная экономическая реформа, демократизация политической сферы органически связаны с необходимостью укрепления социалистической законности и требуют решительного противодействия любым нарушениям советского правопорядка. Отсюда возникает необходимость более объективно, глубоко и всесторонне, чем это делалось до недавнего времени, взглянуть на многие проблемы борьбы с преступностью. В их числе проблема причин преступного поведения и повышения ответственности личности в сфере уголовного права. Целесообразность рассмотрения в рамках одной работы взаимосвязи двух центральных категорий криминологии и уголовно-правовой науки связана, с нашей точки зрения, с единством методологической основы этих наук. В самом общем виде — и об этом пойдет речь в работе — причинами антиобщественного, преступного поведения служат деформации свободы личности в той или иной сфере, а отсюда — ущемления ее социального статуса и социальная безответственность. Повышение же ответственности за юридически значимое поведение предполагает, с одной стороны, определенное расширение прав и свобод личности, включая их социальные гарантии, а с другой — усиление реальной связанности личности требованиями правовых норм.
Как отмечено в Постановлении ЦК КПСС от 2 апреля 1988 г. «О состоянии борьбы с преступностью в стране и дополнительных мерах по предупреждению правонарушений», в целом уровень преступности в стране еще продолжает оставаться высоким. Позитивные изменения в динамике преступности в последние годы сменились новым ее ростом.
Состояние и тенденции преступности в стране вызывают обоснованную треногу общества. ЦК КПСС в своем Постановлении 2 апреля 1988 г. «О состоянии борьбы с преступностью в стране и дополнительных мерах по предупреждению правонарушений» обратил внимание на высокий уровень преступности. Эта тема звучала, в частности, на апрельском (1989 г.) Пленуме ЦК КПСС. Обсуждалась она и на Съезде народных депутатов СССР. Комиссия ЦК КПСС по вопросам правовой политики на своем майском (1989 г.) заседании выразила серьезную обеспокоенность ростом преступности. Отмечалось, что наметившиеся в 1985—1986 годах некоторые позитивные тенденции в борьбе с преступностью закрепить не удалось. Состояние общественного порядка в стране ухудшается, растет количество тяжких преступлений. Преступность приобретает все более организованный характер и «профессиональную» направленность. В этой связи обращено внимание на недостаточный вклад в решение задач борьбы с преступностью юридической нау-
ки, которая должна подвергнуть глубокому анализу причины преступности и других негативных явлений.
Благодаря усилиям ученых, разработка проблем причин преступности и ответственности заметно продвинулась вперед. В последние годы опубликован целый ряд серьезных исследований, обогащающих наши представления о причинах] преступности, путях ее преодоления в обществе1.
Особая сложность изучения причин преступного поведения и определения путей повышения ответственности граждан перед обществом заключается в том, что преступность является лишь одной из форм социальной патологии, а правовое воздействие на нее — это только одно из средств, причем неглавное, в борьбе с последней. Преступность является интегративным результатом функционирования многих разноуровневых и разнообразных социальных систем, их противоречивости и рассогласованности. Отсюда возникает важная задача комплексного и системного исследования названных проблем.
Существенно затруднили теоретическую разработку проблем борьбы с преступностью и общие беды юридической науки периода застоя: лакировка действительности, уход от раскрытия и изучения реальных противоречий нашего общества и т. п. По мнению академика В. Н. Кудрявцева, советские криминологи не поняли процессов, обусловивших рост преступности в стране, начавшийся в 60-е годы, а потому и не могли дать критической оценки происходившим в сфере общественной жизни явлениям". «Не было правды, тем более всей правды,— указывает А. В. Сахаров,— в оценке состояния преступности. Была фрагментарность в объяснении ее причин. Мы долго и настойчиво уверяли, убеждая себя и других, что преступность только сокращается. В результате ослаблена острота восприятия этого нетерпимого явления, способность реально оценивать фактическое положение вещей»3. «В 70-е — начале 80-х годов в стране возникла,— отмечает В. 3. Роговин,— парадоксальная ситуация: материалы об «отдельных негативных фактах», в совокупности рождающие в сознании людей тревожные представления о неблагополучном состоянии общественных нравов, публиковались миллионными тиражами, тогда как аналитическим материалам, ставшим обобщением этих фактов, было практически невозможно пробить дорогу в печать, даже на страницы изданий, рассчитанных на узкий круг специалистов»4.
Общий уровень криминологической теории и качество практических рекомендаций, ориентированных на профилактику преступности, еще не соответствуют потребностям сегодняшнего дня. Весьма многозначны трактовки исходных основ и понятия причин преступности. К тому же не секрет, что в последний период в исследованиях и публикациях, как справедливо замечает И. И. Карпец, стало много повторений, возвращений к одним и тем же проблемам; причем, без обеспечения глубины исследования тех или иных вопросов5. Авторы ряда работ, вышедших в последние годы,— делает обоснованный упрек А. И. Долгова,— фактически игнорируют публикации сторонников иных точек зрения либо упрощают и тем самым искажают ту позицию, с которой они не согласны6. К сожалению, авторы нового учебника по криминологии (Криминология. М., 1988) не сочли нужным указать на дискуссионность многих криминологических понятий и концепций, хотя бы сообщить об иных решениях основных проблем. Полезна ли делу такая «беспроблемность»?
Остаются нерешенными или, по крайней мере, дискуссионными в рамках названной проблемы, такие важнейшие вопросы, как, например, связь преступности с иными антиобщественными проявлениями и в целом с процессами, происходящими в социалистическом обществе. В немалой степени это обусловлено недостаточной изученностью социализма сегодняшнего. В социалистической криминологии пока еще нет целостной концепции, связывающей воедино все необходимые исходные положения в стройную, последовательную и глубоко научно обоснованную теорию причин преступности при социализме. Неясны связь и соотношение причин преступности в целом с причинами отдельных видов и конкретных преступлений. Увы, еще нередко появляются работы, содержащие методологические просчеты.
Уголовно-правовые меры борьбы с преступностью еще недостаточно криминологически обоснованы, хотя ряд аспектов этой проблемы подвергся серьезному анализу в работах В. Н. Кудрявцева, В. М. Когана, П. П. Осипова, П. С. Тоболкина, Э. Э. Раска, В. Д. Филимонова и А. М. Яковлева и др. Не меньшим, если не большим разнобоем отличаются и исследования проблемы ответственности в уголовном праве. Здесь, пожалуй, больше дискуссионных проблем, чем устоявшихся и общепризнанных положений. Во всяком случае, как нам представляется, теория ответственности в уголовно-правовой науке фактически оторвана от криминологического объяснения преступного поведения. Больше того, в ряде работ последнего времени делаются попытки узаконить этот отрыв. Так, А. М. Яковлев полагает, что «уголовное право и криминология с неизбежностью опираются на различные исходные принципы»'.
Таким образом, нужно специальное методологическое исследование: налицо ситуация, при которой «кто берется за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя «натыкаться» на эти общие вопросы»8.
Основной целью настоящей работы является комплексное исследование методологических основ теории причин преступного поведения и ответственности за него и на этой базе — углубление и развитие накопленных знаний о причинах преступности и отдельных преступлений, факторах, детерминирующих преступное поведение, о возможностях и пределах правового и профилактического воздействия на него.
Методологические основы любой теории — в нашем понимании — это исходная теоретическая концепция, исходные принципы, положения соответствующей теории. Разумеется, соотношение методологического и предметного знания относительно. И все же его следует видеть. Если предметное знание целиком относится к характеристике исследуемого объекта, то методологическое раскрывает исходные основы и принципы, диктующие соответствующие методы предметного исследования9.
Иногда методологические основы конкретной науки отождествляют с материалистической диалектикой. Следует напомнить, что В. И. Ленин называл «опошлением марксизма» стремление искать ответы на конкретные вопросы в простом логическом развитии общей истины. Диалектико-материалистический метод не исчерпывает методологии науки. Во-первых, философские категории в отраслевых науках должны применяться не «напрямую», а определенным образом в модифицированном виде, адекватном объекту исследования (правда, следует иметь в виду, что философские категории по своей природе неоперациональны, «до конца» не сводимы к конкретно научным понятиям)"1. Во-вторых, кроме философского, существуют и соответствующие «более низкие» уровни методологии. Для криминологии и уголовно-правовой науки методологическую роль играют соответствующие положения и выводы других общественных наук, теории права. В рамках конкретной науки можно выделить ее методологическую часть. В целом выработка любого понятия науки — дело методологии, так как с помощью понятий в дальнейшем строятся концепции и теории.
Здесь возникает важный методологический вопрос: имеют ли правовая наука вообще, а уголовно-правовая и криминологическая, в частности, собственные специфические методы, характерные для своей конкретной науки. И. С. Ной, например, полагает, что криминология не имеет (и не должна иметь) собственного метода исследования". Вряд ли с этим можно согласиться, так как тогда криминология не может претендовать на роль самостоятельной науки. Другие исследователи утвердительно отвечают на поставленный вопрос, но конкретно этот метод не раскрывают. В. М. Сырых определяет метод правовой науки как «основанную на диалектико-материалистическом методе систему общих, специальных и частных методов познания»12. Указанный подход в своей основе верен. Но и он не препятствует выявлению собственного, специфического метода конкретной науки. Мы полагаем, что сведение специфического метода юридической науки лишь к определенным способам толкования права (поэтому его нередко именуют «логико-юридическим» или догматическим), как это делают многие ученые13, неосновательно. Формулирование (и использование) специального понятийно-концептуального аппарата, отражающего особенности объекта, исследования, как раз и является, с нашей точки зрения, таким «собственным» методом конкретной науки. Отсюда вытекает методологическое значение понятий — с их помощью осваивается действительность, добывается новое знание.
Объяснить причины преступности, определить роль и пределы ответственности за преступление невозможно на основе лишь общефилософских или общеправовых понятий: нужен переход на «язык» криминологической и уголовно-правовой науки. Чтобы овладеть криминологическим мышлением, недостаточно знать общие законы логики. Здесь нужно предметное знание, отражающее специфические закономерности, лежащие в основе формирования (и преодоления) преступного поведения. Научный метод — это практическое применение теории, теория в действии. «Теория приобретает методологический характер, выполняет методологическую функцию,— отмечает В. А. Штофф,— становясь не только орудием объяснения данного и предсказания нового, но и средством поиска и открытия новых свойств, глубинных закономерностей, более глубокой сущности явлений»14.
Хотя каждая конкретная отраслевая паука имеет свой собственный предмет и метод исследования, свой «угол зрения», родственные науки, такие как наука уголовного права и криминология, должны иметь и общие исходные позиции, общую методологическую основу (разумеется, в рамках совпадения объекта изучения). В этой связи вызывает серьезные сомнения подход к анализу криминологических реалий со взаимоисключающих позиций, которые якобы занимают криминология и уголовное право.
6

Так, А. М. Яковлев выступил против попыток «соединить исходный принцип уголовного права (свободная воля) с детерминистическим объяснением преступного поведения». Он полагает, что, с точки зрения уголовно-правовой науки, преступление выглядит актом «свободы воли» преступника, результатом выбора лицом противоправного варианта поведения. С точки зрения же криминологии, акт поведения не есть результат выбора: «только отказавшись от представления о субъективной обусловленности противоправного поведения, можно ставить вопрос о реальных чертах того варианта взаимодействия человека с социальной средой, который связан с противоправным поведением»'5.
Если согласиться с таким подходом, то мы должны либо признать методологическую несостоятельность одной из (уголовно-правовой или криминологической) трактовок детерминации преступного поведения, либо встать на позиции дуализма. Третьего здесь не дано, так как в указанном случае не ставится вопрос о диалектическом характере противоречия названных позиций. В эту же методологическую ловушку, думается, попадает и американский криминолог С. Чафтер, который допускает подобное противопоставление. «Уголовное право,— пишет он,— исходит из предположения, что только те лица, которые проявляют волю к совершению преступления, или, с другой стороны, пренебрегают проявить волю, могут и должны быть наказаны». «Криминология, напротив, исходит из строго детерминистической оценки преступного поведения, связывая его не столько с внутренними, сколько с внешними для виновного лица факторами»16.
Вызывает сомнения и попытка представить соотношение методов уголовно-правовой и криминологической наук как соответственно дедуктивного и индуктивного17. Во-первых, такой подход не нов: например, Э. Ферри в свое время утверждал, что «научная мысль и научное творчество знают только две дороги: или дедуктивный априоризм, или индуктивный позитивизм»18. Во-вторых, индукция и дедукция — не самостоятельные методы, а лишь различные приемы единого формальнологического метода.
Все сказанное определяет значение дальнейших исследований проблем причин преступности и путей эффективной борьбы с ней. В условиях перестройки партия обращает особое внимание на необходимость обогащения на материале современной жизни среди прочих и наших представлений о причинах и путях преодоления негативных явлений19.
Безусловно, эта в высшей степени ответственная и сложная задача может быть решена лишь исследованиями коллективными, тесно скоординированными между собой, и при условии творческого содружества криминологов и правоведов с философами, социологами, экономистами, психологами, представителями других областей науки.
В рамках данной монографии автор делает попытку комплексно и системно исследовать названные проблемы, сосредоточившись главным образом на ее дискуссионных сторонах и нерешенных вопросах прежде всего методологического характера.

глава 1. Механизм социальной детерминации преступного поведения
1. Исходные положения и понятия
1.1. Детерминизм и причинность. Изучение механизма социальной детерминации преступного поведения предшествует дальнейшему причинному его объяснению, является исходной основой такого объяснения. Детерминация и причинность — не одно и то же. Первое понятие является более широким, охватывает причинность как одну из разновидностей процессов детерминации. Как отмечает В. Н. Кудрявцев, детерминистское объяснение означает выявление всего комплекса событий, явлений или процессов, воздействующих на изучаемое явление. Причинность же предполагает выявление главного и второстепенного в этой взаимосвязи. При этом обращается внимание на решающие звенья в системе взаимодействующих факторов. Причинность отвечает на вопрос, почему произошло то или иное событие1.
1.2. Механизм социальной детерминации поведения и механизм преступного поведения. «Механизм социальной детерминации поведения»— понятие более широкое, чем «механизм преступного по
ведения». Во-первых, в первом случае речь идет об общих признаках, характерных для детерминации любого поведения: социально полезного и общественно опасного, противоправного и правомер
ного. Во-вторых, когда речь идет о механизме социальной детерминации преступного поведения, то в этом случае: первое понятие включает большее число уровней: не только индивидуальный, но и общесоциальный, а также «средний» (см. об этом ниже). Так как преступному поведению присущи черты, общие для всякого поведения, исследование его детерминации необходимо начать с этих общих черт.
1.3. Определение понятия. Особая сложность такого объекта изучения, как механизм социальной детерминации поведения, определяет необходимость применения системного подхода. Последний как общенаучный, междисциплинарный метод заключается в рассмотрении объекта изучения как системы, т. е. «совокупности элементов, определенным образом связанных между собой и образую щих некоторую целостность»2. Системный подход предполагает рассмотрение объекта (системы) как целостного комплекса взаимо-

связанных элементов. Кроме того, это выделение разных уровней рассмотрения: любая система является элементом более высокого порядка, в свою очередь, элементы любой системы выступают как системы более низкого порядка3.
С точки зрения системного подхода,— указывает Н. И. Рейнвальд,— личность выступает как система, взаимодействующая с другими системами более высокого и низкого уровня. С одной стороны, личность входит как подчиненный компонент в различные но масштабу общности людей (включая человечество в целом), с другой стороны, выступает как относительно самостоятельное системное образование, характеризуемое определенной внутренней структурой и закономерной связью входящих в нее компонентов. Формирование этого (индивидуально определенного, личностного) уровня организации, в свою очередь, предполагает наличие ряда нижележащих уровней, без включения механизмов которых не могут реализоваться процессы высших уровней. «В личности как в фокусе соединяются исторически обусловленные как бы идущие «сверху» влияния общества, «действующего» через соответствующие подсистемы — различные социальные группы, сужающиеся по масштабу. С другой стороны, личность в известном смысле (с точки зрения ее природной организации) выступает как вершина, конечный пункт миллионов лет биологической эволюции животного мира»4.
Механизм социальной детерминации поведения — это комплекс взаимосвязанных и взаимодействующих социальных факторов разного уровня, детерминирующих поведение личности.
1.4. Элементы механизма социальной детерминации. В литературе, посвященной изучению механизма социальной детерминации, в силу чрезвычайной сложности объекта изучения, еще не выявлена во всей полноте система его детерминантов, что существенно затрудняет возможность адекватного объяснения и прогнозирования поведения личности. В самом общем виде все исследователи признают, что в детерминации поведения участвуют, как минимум, социальная среда и сама личность. Далее называют и промежуточное звено социального воздействия на личность — микросреду личности, которая оказывает на нее непосредственное детерминирующее влияние. В качестве важнейших элементов социальной среды, воздействующей на личность, на наш взгляд, следует назвать общественные отношения как социальные взаимосвязи, интересы участников общественных отношений как субъективное отражение последних, и, наконец, социальные нормы (а также индивидуальные управленческие акты) как отражающие социальные интересы модели общественных отношений в виде определенных правил поведения (или индивидуальных команд). В качестве основных детерминантов, непосредственно влияющих на поведение личности, следует назвать образ жизни индивида, его интересы, установки, ценностные ориентации, а также конкретную жизнен-
9

ную ситуацию, содержащую определенные объективные возможности и сигналы к тому или иному варианту поведения.
1.5. Формы детерминации поведения личности. Они весьма разнообразны. По характеру детерминации их можно классифицировать, с нашей точки зрения, на следующие четыре группы: соци
альное регулирование (нормирование), социализация, оперативное социальное управление (включая контроль) и самоуправление индивида. Социальное регулирование состоит в формировании социальных, нравственных и правовых норм поведения. Социализация
представляет собой формирование личности, усвоение ею социальных норм. Оно включает в себя семейное, общественное воспитание в учебном, трудовом коллективе, восприятие идеологическо
го воздействия средств массовой информации, культурных учреждений, тех или иных социальных групп. Социальное управление представляет собой выдачу определенных конкретных команд всем подчиненным лицам и системам, контроль за соблюдением норм и индивидуальных управленческих актов, а также различные формы реакции государственных и общественных органов на соответствующее поведение личности.
До недавних пор очень мало внимания уделялось проблеме самоуправления вообще и самоуправления личности, в частности. Самоуправление личности — это различные формы воздействия ее на себя, микросреду и общество в целом. Оно включает в себя осознание потребностей и интересов, управление поведением, участие в управлении делами социальных групп, коллектива, ведомства, государства. От уровня и культуры самоуправления личности во многом зависит характер ее поведения и взаимоотношений с обществом.
1.6. Философские основы изучения социальной детерминации
поведения. Любой конкретный акт социальной детерминации поведения может быть представлен как единство всеобщего, особенного и единичного11. Это социальная среда (макросреда) в целом, непосредственные факторы формирования личности (микросреда)и сама личность, взаимодействующая с конкретной жизненной ситуацией. Данное методологическое требование успешно реализует в своих исследованиях В. Н. Кудрявцев6. К сожалению, во многих работах такая дифференциация социальных детерминантов не проводится. Объяснение поведения индивида часто замыкается на его микросреде или даже в рамках взаимодействия личности с конкретной ситуацией.
Содержание поведения человека определяется прежде всего местом человека в системе общественных отношений и общественного разделения труда. Воздействие общественных отношений на личность происходит двояко: через «макро-» и «микросреду». Макросреда действует на личность опосредованно, микросреда — непосредственно, как совокупность материальных, социальных, полити-
10

ческих и идеологических факторов, прямо взаимодействующих с индивидом в процессе его жизнедеятельности.
Существенной спецификой социальной детерминации является ее диалектически «двойственный» характер, взаимодействие в этом процессе объективного и субъективного. Объективные факторы отражаются в сознании людей, посредством него осуществляется активное избирательное воздействие людей на окружающую среду и самих себя. «Тот или иной психологический эффект социального процесса не является просто его тенью,— отмечает Б. Ф. Ломов,— это реальное явление, включенное необходимым образом в самый процесс и его детерминацию. Для того, чтобы новый социальный процесс мог развернуться, необходима психологическая готовность к этому людей. Если же такой готовности нет, то процесс или начнется позднее, или, возникнув, вскоре и прекратится, или прекратится, приняв уродливые формы» . Точно так же и любой акт преступного поведения детерминируется сложным взаимодействием объективных и субъективных факторов, социальной средой и личностью самого преступника.
Конкретное поведение личности социально детерминировано в своей сущности, в последнем счете, а непосредственно же регулируется самой личностью. Причем, надо отметить, что детерминанты деятельности человека представляют собой не просто сумму, совокупность потребностей, интересов, целей и мотивов, а входят в целостную интегративную систему личности, превращающую ее из объекта общественных отношений в субъект социальной деятельности. Социальная детерминация поведения личности носит сложный характер. С одной стороны, на личность влияет (и ее формирует) социальная среда, которая воздействует на нее как социальная программа развития и деятельности индивида. «Объективные отношения, в которые включается человек,— писал С. Л. Рубинштейн,— определяют его субъективное отношение к окружающему, выражающееся в его стремлениях, склонностях и т. п.»8. Социальный статус и выполняемые личностью социальные роли определяют ее место в обществе. Общество устанавливает модели должного поведения в социальных нормах, организует обучение, воспитание, осуществляет социальный контроль, применяя в необходимых случаях негативные или поощрительные санкции. С другой стороны, важнейшим свойством человека является его способность избирательно реагировать на внешние воздействия, преобразовывать их, выступать субъектом социальных процессов («свобода воли»). Благодаря способности к самодетерминации, относительной свободе воли человека, объективное социальное воздействие на него не происходит автоматически по бихевиористской схеме «стимул — реакция». Исследования психологов убедительно показывают, что даже специально направленные на личность воспитательные и другие воздействия могут быть эффективными, только
11

если они опосредуются самой личностью. Личность пассивная, слабо связанная с коллективом и его делами, и личность активная, но негативно настроенная по отношению к коллективу, в равной мере мало восприимчивы к воспитательным воздействиям9.
Это происходят потому, что личность обладает способностью организовывать обстоятельства и события в соответствии со своей жизненной линией, реагируя на воздействие факторов, которые не отвечают этой линии, внутренним безразличием или активным сопротивлением.
Социальная активность личности обусловлена тем, что она так или иначе включается в цепь объективно связанных или, напротив, обособленных процессов и ситуации. Она изменяет способы их связи, последовательность, включаясь в цепь причин и следствий. Она сама становится началом и причиной новых связей и цепи событий. Во временном срезе личность выступает как относительно устойчивая система характерных для нее жизненных отношений, которые определяют «ядро личности» и проявляются в течение жизнедеятельности, в образе жизни10.
Поскольку любой акт поведения связан с субъективными процессами, сознанием человека, основан на познании объективной действительности, постольку поведение подчинено, кроме прочих, также гносеологическим закономерностям. Подробнее данный вопрос мы рассмотрим ниже.
2. Общественные отношения как общие детерминанты поведения личности
2.1. Общественные отношения и интересы. На общесоциальном уровне речь идет о детерминации в целом всей жизнедеятельности индивида, общих ее границах. С учетом диалектики объективного и субъективного, с нашей точки зрения, к таким наиболее общим детерминантам следует отнести общественные отношения и интересы. Существуют серьезные основания полагать, что и сами интересы представляют собой особую форму или «особый род» общественных отношений11. Не вдаваясь в дискуссию, укажем лишь, что действительно так называемые идеологические от ношения, в отличие от материальных, складываются, проходя через волю и сознание действующих лиц. Но это все же отношения-взаимосвязи, а не отношения-интересы, т. е. односторонние связи субъекта с объектом, избирательные, субъективные связи субъекта с объектом, определяющие направленность субъекта на объект. Интерес, вероятно, точнее было бы охарактеризовать как своего рода отражение в сознании субъекта реального общественного отношения. Иными словами, интересы есть не что иное, как субъективная сторона общественных отношений. Ниже мы подробнее остановимся на этом вопросе.
12

2.2. Понятие общественных отношений. Как установлено социальной наукой, человеческая деятельность в рамках соответствующей исторической эпохи, социально-экономической формации, конкретных условий места и времени, порождает систему определенных общественных отношений, которые и формируют, детерминируют в конечном счете поведение индивидов в зависимости от их места в этой системе. Общественные отношения определяют характер и границы последующей деятельности людей. Мы полагаем, что для более глубокого объяснения поведения необходимо подойти к нему как к результату тех или иных изменений в общественных отношениях. Надо сказать, что трактовка общественных отношений в социальной науке, к сожалению, далека от единообразия. Так, довольно распространено отождествление указанных отношений с деятельностью, поведением людей1 , с чем согласиться нельзя. «Понятие общественного отношения не сводится к взаимному поведению лиц. В самом общем виде оно дается самим фактом наличия той или иной связи между людьми, наличия взаимного состояния сторон, взаимосвязи свойств»13. Мы полагаем, что общественные отношения соотносятся с поведением как социальная «материя» с ее движением. Они выступают как результат прошлой и источник последующей социальной деятельности. Социальные процессы «застывают» в определенных социальных формах — общественных отношениях — которые, в свою очередь, cлужат «руслом» их дальнейшего течения. «Общественные отношения,— отмечает Ю. Д. Прилюк,— это «следы», «отпечатки» взаимодействия различных частей общественного организма, общественных подсистем, социальных субъектов, или, точнее говоря, многочисленные русла, сеть каналов этого взаимодействия, установившихся (выработанных) в обществе на том или ином этапе его исторического развития и фиксирующих его структуру»14.
Общественные отношения — это многообразные, устойчивые, типизированные, интегрированные связи, возникающие между субъектами на основе (в процессе', в зависимости) их совместной деятельности15. Являясь источником поведения, любое общественное отношение, с нашей точки зрения, представляет собой взаимосвязь потребностей и возможностей его участников. Потребности мы понимаем как состояние противоречия между должным и «сущим», т. е. как объективную нужду субъекта в чем-либо. По определению В. Е. Маргулиса и Е. И. Степанова, потребности — это «рассогласование, несоответствие, противоречие между объективно необходимыми параметрами существования субъекта и теми реальными, которые наличествуют актуально в тот или иной момент»16. Таким образом, любое, в принципе, общественное отношение включает в себя, с одной стороны, меру относительной самостоятельности, автономности, «поле социальных возможностей» того или иного поведения, меру возможностей субъекта действовать в рам-
13

ках своих потребностей («свобода»). С другой стороны, оно включает меру должного, «поле социального тяготения», другими словами, связанность субъектов социальной необходимостью, общественными потребностями, или, иначе говоря, социальными требованиями («ответственность»). Мы полагаем, что «свобода» и «ответственность» входят, во всяком случае, своей объективной стороной в содержание любого общественного отношения, определяя социальный статус и будущее поведение его участников. Так, Р. Белоусов и В. Павлюченко полагают, что «самостоятельность и ответственность — две стороны экономических отношений между трудовым коллективом (предприятием) и обществом (государством), также между самими хозрасчетными предприятиями17. В литературе высказываются мнения, что свобода и ответственность являются особыми формами общественных отношений18. Точнее, видимо, сказать — не формами общественных отношений, а их важнейшими элементами.
В различных общественных отношениях, в зависимости от их характера, социально-исторических условий, конкретной сферы деятельности, меры свободы и ответственности распределены по-разному. С этой точки зрения наиболее совершенными следует считать отношения социального равенства и справедливости — гармоничные отношения,— где субъекты наделены всей полнотой реальной свободы и взаимной ответственности. В таких отношениях, где гармонично сочетаются общие, групповые и личные интересы, отдельный человек не отчуждается, не отделяет себя от других людей, от коллектива и общества и сознает свою ответственность перед ними. Со своей стороны, общество реально ответственно за все социальные группы и входящих в них отдельных людей.
Антиподом названных будут дисгармоничные (деформированные, искаженные, конфликтные) отношения, в которых свобода и ответственность выступают в деформированном виде. У одного субъекта может быть реально сниженной ответственность и гипертрофирована свобода, превратившаяся в произвол («безответственная свобода»). Так, например, экономическая ответственность в существующем виде имеет преимущественно односторонний или, точнее, однонаправленный характер — от нижестоящих к вышестоящим хозяйственным уровням. Отсюда «возникает возможность принятия волюнтаристских решений, вызывающих рассогласование народнохозяйственных и коллективных интересов»'9. У другого субъекта, участника данного отношения, напротив, возникает чрезмерная ответственность, ущемляющая его свободу («несвободная ответственность»)20.
Как известно, появление частной собственности, расслоение общества на классы, т. е. переход от первобытных отношений социального равенства к отношениям классовой власти и подчинения вызвало к жизни право — специальный механизм, призванный обес-
14

печить (с помощью особого аппарата принуждения) господство одного класса над другим. Так появились «властеотношения», призванные компенсировать возникшие деформации в общественных отношениях.

2.3. Деформация общественных отношений — объективный источник антисоциального и преступного поведения. Антагонистические противоречия классового эксплуататорского общества с его противоположностью общего и частного интересов, отчуждением личности неизбежно деформируют общественные отношения и тем самым толкают людей на нарушения господствующих норм морали и права. «Современное общество,— писал Ф. Энгельс,— ставящее отдельного человека во враждебные отношения ко всем остальным, приводит, таким образом, к социальной войне всех против всех, войне, которая у отдельных людей, особенно у малокультурных, неизбежно должна принять грубую, варварски-насильственную форму — форму преступления» '.
Социализм уничтожил классовый антагонизм как коренную причину преступности, но он еще не в состоянии устранить все ее социальные причины, поскольку в обществе еще сохраняются (обостряются или вновь возникают) те или иные деформации в различных областях общественной жизни. «Преступность и насилие возникают, — справедливо замечает американский криминолог В. Фокс,— когда общество дезорганизовано и бьется в тисках социальных и экономических проблем. В основе любого сокращения преступности должен лежать широкий социальный и экономический подход, который увеличит возможности социального порядка служить экономическим, социальным и духовным потребностям составляющих это общество людей»22.
Последовательное совершенствование социалистических общественных отношений ведет к обеспечению таких условий жизни в обществе, при которых как общество в целом, так и его отдельные члены все будут иметь полную и постоянную возможность прогрессивно развиваться23. При коммунизме, как отмечал К. Маркс, начинается истинное царство свободы.
Социальные деформации, напротив, неадекватны сути социализма, они проявляются в искажении социалистических общественных отношений, появлении в обществе застойных форм и негативных тенденций. В литературе последнего времени справедливо отмечается, что деформация общественных отношений неизбежно деформирует сознание, ценностные ориентации и поведение людей, ведет к их деморализации. Так, в условиях недостаточных возможностей самореализации молодежи в труде, учебе и общественной жизни, а также плохой организации досуга преступное поведение несовершеннолетних нередко выступает в качестве реакции на эти ограниченные возможности удовлетворения потребностей и про-
явления самостоятельности24
15

Исходя из сказанного, можно предположить, что в самом общем виде деформации общественных отношений, вызывающие антисоциальное поведение, заключаются в тех или иных ограничениях социальной справедливости, самостоятельности, свободы и ответственности участников общественных отношений, которые уже неадекватны новым социальным условиям или, напротив, не подготовлены предшествующим социально-историческим развитием.
2.4. Свободен ли правонарушитель? Поскольку преступность и иные правонарушения являются симптомами социального неблагополучия, то фактический социальный статус лиц, совершающих противоправные или антисоциальные действия, в той или иной мере можно охарактеризовать как искаженный или деформированный, в чем-то, по всей видимости, несправедливо ущемленный или, наоборот, незаслуженно привилегированный. Так, Е. Бафия, польский криминолог, характеризует сущность преступления как форму рекомпенсации неудовлетворенных общественных потребностей, реакцию (включая и атавистическую) на ограничение как бы естественной свободы человека, как вид компенсации чувства неравенства или несправедливости25.
Мы полагаем, что человек, если он обладает в полной мере свободой и ответственностью перед обществом, с необходимостью совершает поступки, соответствующие прогрессивным интересам общества. Ему незачем идти на преступление. «Если у человека,— отмечают криминологи из ГДР,— есть возможность по-человечески удовлетворять свои потребности и ему предоставлена возможность удовлетворять их, то не останется причин для заблуждения, варварского или бесчеловечного поведения»26.
То, что юристы (и автор в том числе), говоря о моменте избирательности в противоправном поведении, традиционно называли «свободой воли» (противопоставляя ее, по сути дела, философской трактовке свободы), есть не что иное, как произвол27. Речь в этом случае должна идти не о свободе в подлинно философском, глубоком ее понимании, а лишь об определенной психологической и нравственной самостоятельности личности, что проявляется в зависимости содеянного от социальных установок и мировоззрения личности.
3. Интересы как субъективные детерминанты поведения личности
3.1. Понятие интересов. Вопрос о понятии интереса в науке чрезвычайно дискуссионен. Некоторые ученые (А. Г. Здравомыслов) вообще избегают точного его определения. А ведь от правильного понимания последнего зависит выяснение его роли в детерминации поведения вообще, а преступного, в частности. Широ-
16

ко распространено определение интереса как направленности субъекта на удовлетворение потребности (осознание потребности). Мы полагаем, что наиболее глубоко на сегодняшний день данный вопpoc исследован А. Т. Ханиповым. Автор указывает резонно на то, что в нашей науке произошло искажение марксистской тракговки потребностей, в результате чего проблема детерминации деятельности оказалась упрощенной в самой ее постановке: причина деятельности была сведена к потребностям28. А. Т. Ханипов определяет интерес как концентрированное выражение внутренне активного, творческого отношения субъекта к природной и социальной деятельности. Это позиция, линия поведения социального субъекта, выражающая, во-первых, его отношение к объективным возможностям и тенденциям общественного развития, а, во-вторых, его направленность на удовлетворение своих потребностей, т. е. на самоутверждение29. Это означает, с нашей точки зрения, что, поскольку интерес предстает как осознание субъектом своих потребностей и возможностей, то он тем самым означает осознание общественных отношений, в которые включен субъект. Отсюда любое общественное отношение с субъективной стороны может быть представлено как взаимосвязь интересов.
3.2. Роль интересов в детерминации поведения личности. Назначение интереса, его основная социальная функция заключается в обеспечении избирательного отношения в поле деятельности субъекта, в выборе средств для достижения целей. Исследователи отводят интересам центральное место в механизме социальной детерминации поведения людей. Детерминирующая роль интересов в том, что в их основе лежит противоречие между потребностями субъекта и объективными условиями, в рамках которых эти потребности не могут быть удовлетворены. Это противоречие и является главной побудительной силой человеческой активности30.
К сожалению, до недавнего времени в социальной политике «мы почти не учитывали человеческий фактор, не ставили в центр дела моральные и социальные интересы людей»31.
В интересах конкретного человека могут по-разному сочетаться общественные и личные интересы. Общественный интерес заключен, по нашему мнению, в осознании реальных общественных отношений и усвоении общественных потребностей и тенденций общественного развития. Личный интерес состоит в осознании взаимосвязи своей личности с обществом, личных потребностей и возможностей. Здесь возможны три варианта. В идеале общественный и личный интересы должны гармонично соотноситься друг с другом, по-существу, совпадать. В этом случае личность оптимально согласует как собственные, так и общественные потребности и возможности. «Если правильно понятый интерес,— указывали К. Маркс и Ф. Энгельс,— принцип всей морали, то, стало быть, надо стремиться к тому, чтобы частный интерес отдельного человека сов-

17
падал с общественным интересом»32. Другой вариант: личные интересы лишь частично солидарны с общественными. Здесь возникает противоречие между потребностями и возможностями личности. И наконец, крайний вариант: личный интерес отчужден от общественного. В этом случае налицо конфликт, острое рассогласование потребностей и возможностей конкретного лица. Крайней точкой соотношения общественных и личных интересов, свидетельствующей о господстве отчуждения, является антагонистическое противопоставление личного общественному, замыкание человека на частном интересе. Структура интересов людей в нашем обществе соответствует достигнутому на сегодняшний день уровню гармонизации отношений личности и общества. Для этих интересов характерно уважительное отношение к общественным интересам. Однако забота непосредственно об общественном благе не выступает, как правило, реальным мотивом поведения: человек руководствуется прежде всего личными интересами33.
4. Отчуждение как общий субъективный источник антиобщественного и преступного поведения
4.1. Истоки отчуждения. Изучая закономерности и детерминанты человеческого поведения, криминологи акцентируют внимание на особенностях социальных факторов, которые приводят к конфликту личности с уголовным законом.
Пожалуй, главной такой особенностью является то, что деформации общественных отношений порождают соответствующие дисгармонии во взаимоотношениях личности и общества. Исследования криминологов показали, что недостаточная включенность лица в различные социально-позитивные связи с общественными и государственными институтами приводит к его «замыканию» на социально отрицательных связях со своей специфичной, нередко антиобщественной средой34.
Недостаточная включенность индивида в систему социалистических общественных отношений вносит «искажения» в процесс усвоения им господствующих в обществе норм, ценностей и правил поведения, и поэтому повышает вероятность его негативно отклоняющегося поведения. Характер общественных отношений, в которых действует человек, определяет, будет ли даже собственная личная жизнь отчужденной от него или, напротив, он способен быть ее субъектом. В свою очередь, возникший вследствие антиобщественной направленности личности ее конфликт с обществом вызывает внутреннюю дисгармонию самой личности, когда происходит конфликт с собой, когда сознательная психическая жизнь находится в постоянном противоречии35.
С точки зрения психологов, при неблагоприятном становлении
18

личности у нее возникают отрицательные, опасные для ее дальнейшей судьбы свойства, которые, постоянно углубляясь и становясь все более устойчивыми, деформируют личность, препятствуют формированию одних ее сторон, подчиняют себе другие. Возникает «изуродованная» структура личности, которая ведет к отходу индивида от системы социально положительных воздействий36.
Таким образом, главное, что отличает формирование преступного поведения — это более или менее постепенно возникающий и углубляющийся конфликт личности с обществом, деформирующий ее нравственный облик, порождающий психологию индивидуализма, означающий социальное отчуждение личности.
4.2. Роль отчуждения личности в формировании преступного поведения. В настоящее время в советской криминологической литературе категория «социальное отчуждение» является сравнительно новой. Лишь в некоторых работах сделана попытка увидеть связь остаточных в условиях социализма форм отчуждения людей с антиобщественным поведением37. Под отчуждением личности мы понимаем конфликт интересов личности и общества. Представляется, что рассмотрение проблемы преступного поведения через призму конфликта интересов личности и общества, социального отчуждения позволило бы значительно углубить объяснение преступного поведения, в целом обогатить криминологическую теорию.
Социальное отчуждение людей в условиях антагонистического общества носит всеобщий характер, охватывает все сферы общественной жизни. Классики марксизма под отчуждением человека понимали обусловленный общественным разделением труда такой разрыв между частным и общественным интересом, когда «собственная деятельность человека становится для него чуждой, противостоящей ему силой, которая угнетает его, вместо того чтобы он господствовал над ней»38.
Ликвидация при социализме основных, главных форм отчуждения,— отмечает Б. Д. Яковлев,— не ведет сразу же, непосредственно к исчезновению остальных. Остаточные элементы отчуждения в общественных явлениях, в межличностных отношениях, в индивидуальном сознании и поведении будут окончательно преодолены лишь с построением коммунистического общества. Было бы неправильно поэтому игнорировать реальное существование некоторых его форм и в условиях социализма39. В 70-е годы в нашей стране возникли многие аномальные явления в экономической, социальной и духовно-нравственной сфере, которые искажали, деформировали принципы социальной справедливости, подрывали в народе веру в нее, порождали социальное отчуждение и аморализм в разных его формах40. В конечном счете задача социализма,— и это неоднократно подчеркивается М. С. Горбачевым,— покончить с социальным отчуждением человека, характерным для эксплуататорского общества, отчуждением от власти, от средств
19

производства, от результатов своего труда, от духовных ценностей41.
Отношение индивида к отчужденной деятельности выступает в различных формах, но все они объединены стремлением к отказу, разрыву, разрушению, начиная от ухода «в личную жизнь») и кончая бессмысленными и необъяснимыми на первый взгляд явлениями вандализма, хулиганства, разрушений и уничтожения материальных ценностей и т. п.
Демократизация социалистического общества предполагает не только изменение экономических отношений и методов хозяйствования, но и коренное преобразование прежней позиции человека в обществе из объекта в субъект социального управления. Существовавший до последнего времени функционерский, исполнительский, формальный способ включения человека в социальные процессы (прежде всего, образование, труд) состоит в том, что личность (коллектив), выполняя — и достаточно добросовестно — определенные, социально необходимые действия, трудовые операции, не имеет возможности их контролировать, а потому, производя эти действия, не представляет их целостно. Занимая позицию субъекта, личность осуществляет деятельность целостным образом, исходя из совокупности условий, сроков, качества, организации труда и т. д.43
Не случайно многочисленными эмпирическими исследованиями установлено: нередко люди ведут себя аморально потому, что они не осознают себя субъектами выполняемой ими деятельности. А если человек рассматривает какие-либо свои действия как навязанные ему извне другими людьми или внешними обстоятельствами и если он не до конца понимает их смысл, то он не ощущает себя ответственным за свое поведение. При этом человек как бы психологически отделяет себя, свое «Я» от своих действий.
Отчуждение в социально-экономической сфере может проявляться в таких формах, как работа вполсилы, утрата личной профессиональной и социальной ответственности за качество работы, отсутствие чувства хозяина производства, атрофия желания повышать квалификацию, участвовать в управлении делами коллектива, равнодушие к несунам, нарушителям дисциплины, ослабление заинтересованности в труде, ощущение несправедливости, раздвоение трудовой морали и т. п.44
Категория «отчуждение» вбирает в себя целый набор самых разнообразных социально-психологических свойств и признаков. Так, американский социолог М. Симэн выделил шесть социально-психологических модальностей отчуждения: бессилие — чувство своей неспособности контролировать события; бессмысленность — чувство непонятности, непостижимости общественных и личных дел; нормативная дезориентация — необходимость прибегать для достижения своих целей к социально неодобряемым средствам; культурное отстранение — отвержение принятых в обществе или в опре-
20

еденной социальной среде ценностей; самоотстранение — участие действиях, которые не доставляют удовлетворения и воспринимаются как внешняя необходимость; социальная изоляция — чувство своей отверженности, непринятости окружающими45.
Первые истоки отчуждения закладываются уже в семье. Известно, что подростки, чувствующие, что их не любят, что родители рассматривают их как источник неприятностей, или трудностей, становятся агрессивными. Имеются данные, что практически для всех подростков, стоящих на учете в инспекциях по делам несовершеннолетних, характерна потеря эмоциональных контактов с родителями. Особенно характерна подобная атмосфера для насильственных преступников. Результаты специального психологического обследования показали поразительно одинаковые социально-психологические условия воспитания этих лиц. Все они воспитывались в семьях, где преобладали холодные, безразличные отношения, дети не испытывали родительской ласки46.
Генезис постепенного и глубокого социального отчуждения личности преступника подробно раскрыт в работе группы криминологов. Проведенное исследование показало, как происходит определенное отчуждение такой личности от социально-государственной среды и ее ценностно-нормативной системы, что выражается в отключении (фактическом или психологическом) от источников положительного воздействия сильных трудовых коллективов, общественных организаций, средств массовой информации, учебных коллективов и, соответственно, в замыкании на круге лиц со сходной характеристикой взглядов, поведения, либо принимающих такую личность в том виде, в каком она существует, а также в деформации социальных позиций и ролей47.
Отчуждение личности — не односторонний процесс. Так, в письме рабочего в газету отмечается, что «охлаждение» к труду, которое еще совсем недавно распространялось все шире и шире, было своего рода «забастовкой», естественным, в общем-то, ответом на бюрократизм, черствость по отношению к тем, кто создает материальные богатства общества. За равнодушие рабочий платил той же монетой48.
Противоположным отчуждению является вовлеченность (включенность) личности в конкретные социальные связи, конкретные действия. «Решающую роль в определении линии поведения,— отмечает Г. С. Саркисов,— играют не столько частные диспозиции к способам деятельности, сколько общая вовлеченность в сферу деятельности. Вовлеченность способствует идентификации своего «Я» с обществом как таковым, с общностями более высокого порядка. Вовлеченность, в свою очередь, в субъективном плане есть не что иное, как переживание ответственности за результативность действий в области, имеющей высокую значимость для субъекта... по отношению к другим... и перед самим собой» .

21
Глубина и степень отчуждения личности определяет, соответственно, характер и степень общественной опасности возможного деяния. Чем больше социально положительных связей «разорва но» субъектом, тем более его сознание и поведение чуждо господствующим в обществе ценностям и идеалам, и тем, следовательно, объективно труднее задача профилактики новых преступлена со стороны такого лица. И наоборот, чем полнее включен индивид в систему прогрессивных общественных отношений, тем больше вероятность правомерного поведения и меньше — антиобщественного. Поэтому ясно, что для борьбы с антиобщественным и преступным поведением необходимо главное — предоставить широкие соци альные возможности для проявления творческой активности личности, всемерно создать условия для общественно полезного сам! выражения человеческой индивидуальности. Такая глубокая гармонизация соотношения личности и общества может быть в конечном счете результатом особо благоприятного общественного устройства, предельно полно выражающего его прогрессивные стороны . Только в таком обществе, где «общность интересов возведена в основной принцип ... мы подрубаем самый корень преступности»51.
5. Роль социальных норм в детерминации поведения личности
Социальные нормы являются третьим существенным элементов системы общесоциальных детерминантов поведения личности.
5.1. Инструкции. Своеобразным предшественником» социальных норм как детерминантов поведения являются различного рода инструкции или словесные указания. Н. И. Рейнвальд называет в качестве центрального механизма, обеспечивающего в человеческом обществе совместное взаимодействие с окружающим миром, общение в форме регуляции деятельности одних людей другими посредством инструкций, словесных указаний. Приобретая способность согласованно действовать по инструкции в совместной целенаправленной деятельности, человек становится полноценным членом общества, личностью. На основе указанной способности у человека возникает также способность действовать по самоинструкции или по заранее продуманному плану — произвольная волевая деятельность52.
5.2. Социальные нормы представляют собой обобщенные требования, инструкции общества по отношению к каждому его члену. Социальные нормы (а здесь мы понимаем под ними не столько
«сущее», сколько «должное») регулируют общественные отношения путем их своеобразного моделирования, формулирования в правилах поведения моральных и правовых предписаний, запретов и дозволений. Так, правовые нормы моделируют такие прави-
22

ла поведения, которые должны обеспечить соответствующую трансформацию предметных общественных отношений, нужную господствующему в обществе классу53. Социальные нормы выступают своеобразной «мерой» общественных отношений. Они регулируют общественные отношения через воздействие на социальные интересы, сознание людей. Социальные нормы сложнейшим путем усваиваются личностью, входя в ее социальную установку или навязываются личности путем различных степеней внешнего воздействия, заставляя ее в определенных условиях действовать даже вопреки собственной установке54.
А. П. Дудин высказал интересную, хотя и не бесспорную мысль о том, что нормы права относятся к интересам и потребностям как явления правового сознания к правовому бытию55. Конструктивный момент этой позиции: непосредственным объектом воздействия правовых норм называются интересы людей, которые, в свою очередь, побуждают к преобразующей деятельности. Правовые нормы не могут не соответствовать интересам классов или слоев населения, доминирующих в обществе. В противном случае они или отменяются или фактически бездействуют.
В нормах права социальная необходимость, диктуемая фактическими общественными отношениями, синтезируется с классовой или общенародной волей и, будучи возведена в закон, становится государственной необходимостью. Правовые отношения через взаимные права и обязанности субъектов специфически выражают, представляют их экономические, политические и иные интересы и потребности56.
Правовые нормы, действуя через сознание и волю людей и стимулируя должные варианты поведения, не достигают автоматического эффекта. Причины здесь различны. Во-первых, у субъекта может отсутствовать объективная возможность выполнить конкретное предписание. Во-вторых, лицо может быть неосведомленным о содержании нормы. В-третьих, из-за ошибок лица в управлении своим поведением (непредвидение последствий, легкомысленный расчет на предотвращение опасности, отсутствие сознания социального характера или некоторых фактических обстоятельств совершаемого деяния, неправильные действия в конкретной ситуации и т. п.). В-четвертых, из-за конфликта норм. И наконец, в-пятых, нормы могут нарушаться субъектом вследствие неприятия социальных предписаний, негативного к ним отношения.
6. Роль микросреды («ближайшего окружения») в детерминации поведения личности
У каждого человека есть свой конкретный повседневный мир, где он формируется, живет и действует. К таким факторам нрав-
23

ственного формирования и повседневного воздействия на личное относятся семья, учебные и производственные коллективы, досуговые группы и бытовое окружение. В рамках «ближайшего окй жения» личности М. С. Крутер выделяет четыре формы общений между людьми (случайные, неустойчивые, относительно устойчивые и устойчивые).
Наиболее ощутимое влияние на нравственное формирование поведение личности оказывают относительно устойчивое и устойчивое общения. Относительно устойчивое общение есть систематиче ское общение, связанное исключительно с выполнением гражданских, производственных, общественных или личных дел. В этой форме отношений между людьми, как правило, отсутствует эмоциональная близость. Форма устойчивого общения охватывает самые прочные отношения между людьми, при которых объективная необходимость постоянного контакта сочетается с контактом эмоциональным (друзья, приятели, родственники и т. п.). Исследования названного автора показывают, что наибольшее воздействие на возможность совершения лицом преступления оказывают устойчивое (38,9%) и относительно устойчивое (38,7%) общение с криминально настроенными лицами . По нашим данным, подав ляющее большинство лиц, осужденных за корыстные и насилье венные преступления, поддерживали до совершения преступления случайные или систематические связи с антиобщественными элементами.
Важно подчеркнуть, что, как свидетельствуют многочисленны исследования, ближайшее бытовое окружение влияет на поведение личности в той мере, в какой сама личность сориентирован на систему ценностей этой среды. А. М. Яковлев подчеркивав! что «переживание объединенности, общности, совместности с другими лицами... оказывает часто решающее воздействие на поведе ние лица». Поэтому «не перестроив или не попытавшись пере строить отношения индивида с его окружением, пытаясь напрямую влиять на поведение путем разъяснений, угроз или уговариваний трудно рассчитывать на реальный успех»58.
7. Механизм преступного поведения
7.1. Индивидуальный уровень детерминации преступного поведения завершает трансформацию общесоциальных процессов и закономерностей в конкретные поведенческие акты. Он характеризует «условия совершения поступка». Если проблема отчуждения характеризует взаимосвязь «личность — общество», то на индивидуальном уровне исследователь акцентирует внимание на взаимодей ствии личности с конкретной жизненной ситуацией. В криминологии, по нашему мнению, нередко допускается известное упро
24

щение механизма преступного поведения в объяснении его детерминации. Это происходит, когда исследователи ограничивают свое внимание рамками лишь взаимосвязи «личность —ситуация». В этом случае не только умаляется роль «макро-» и «микросреды», но происходит своеобразный перекос в сторону невольного признания «равноденствия» названных переменных. Так, А. Р. Ратинов справедливо указывает на умаление роли личностного фактора, когда внешние и внутренние детерминанты преступного поведения рисуются то равнодействующими, то взаимозаменяемыми. При этом в одних случаях все зло усматривается в личности преступника, в других — в криминогенных ситуациях, здесь личность остается как бы ни при чем. Переоценка стимулирующей роли криминогенной ситуации приводит к антипсихологизму, к выводу о существовании «хороших» преступников, которые лишь случайно оказываются без вины виноватыми59.
В. Н. Кудрявцев полагает, что в ряде случаев совершения преступлений особенности личности могут играть второстепенную роль. Иная позиция якобы «не подтверждается достаточно убедительными эмпирическими данными»60.
Проблема все же, думается, не столько в отыскании новых эмпирических данных, сколько в адекватной интерпретации имеющихся. Так, несколько ниже упомянутый автор пишет: «незначительные и несистематические отклонения от точного нормативного порядка, не повлекшие вредных последствий и успешно корректируемые системой социального контроля, представляют собой... флуктуации, присущие любой сложной системе»61. Данное положение бесспорно. Но в связи с ним возникает два вопроса. Во-первых, имеет ли какой-либо рациональный смысл правовая ответственность за «флуктуации» или в случае применения правовых мер мы можем допустить объективное вменение? Во-вторых, возможны ли отклонения в поведении, которые вызываются не деформацией нравственных свойств личности, а сугубо объективными обстоятельствами? Если да, то нет ли в этом случае обстоятельств, исключающих общественную опасность и противоправность деяния?
Если содеянное личностью не имело основы в нравственных свойствах этой личности, то юридическая или нравственная ответственность за причиненный вред лишена смысла, не способна сыграть профилактическую роль. Думается, прав немецкий философ В. Виндельбанд (хотя, как известно, он не являлся марксистом), в утверждении, что «по крайней мере, отчасти, причину той силы, с какой ход внешней жизни вызывает в нас отдельные желания, надо искать в нашей собственной сущности». Причем, оговаривается, что все «содержания, которые находятся в сущности человека в качестве определенных ценностей чувствования и хотения, вызваны и укреплены в нем ходом его жизни»62.
25

Механизм преступного поведения, с нашей точки зрения, излишне «психологизируется» в криминологической литературе. Например, в работе, специально посвященной этому вопросу, утверж дается, что «на уровне личности правонарушение выступает как результат деформации некоторых звеньев индивидуального психологического процесса мотивации и принятия решений»63. Мы полагаем, что и на индивидуальном уровне детерминация преступного поведения не сводится к психологическим дефектам поведения.
7.2. Роль конкретной жизненной ситуации в детерминации преступного поведения. Под конкретной жизненной ситуацией понимается определенное сочетание обстоятельств жизни человека, непосредственно влияющих на его поведение в данный момент. Это влияющая на поведение человека в данный момент совокупность обстоятельств, как способствующих, так и препятствующих преступлению, либо нейтральных64. Конкретные ситуации различаются по своей криминогенной роли от провоцирующих преступление до] препятствующих его совершению.
Однако детерминирующее воздействие конкретной жизненной ситуации на личность связано не столько и не только с объективным содержанием, но и с ее субъективным значением. Известно, что в одной и той же объективной ситуации разные люди ведут себя совершенно различно. Субъективное значение ситуации зависит от взглядов, установок, ценностных ориентации человека, другими словами, от нравственного «ядра» личности. В различных случаях совершения тех или иных преступлений соотношение свойств личности и ситуации может быть различным. Чем более морально ущербно лицо, тем меньшее «давление» ситуации требуется, чтобы оно решилось на преступление. Но во всех возможных вариантах взаимосвязи личности и ситуации, если совершенное деяние виновно, всегда у лица остается большая или меньшая возможность выбора, и этот выбор так или иначе зависит от социальной позиции личности, ее ценностно-нормативной системы. Нет выбора — нет преступления.
7.3. Субъективные (внутренние) детерминанты преступлений — это те отрицательные нравственные качества личности, которые непосредственно обусловили и определили выбор его преступного пути. Другими словами, это определенная деформация нравственно-правового сознания личности, ее отношения к общественным интересам, это определенные социально-патологические изменения личности или, иначе, антиобщественная установка.
В криминологической литературе является спорным вопрос о том, всем ли преступникам свойственна антиобщественная установка и есть ли какие-либо качества, которые устойчиво отличают личность преступника от личности законопослушного гражданина. Действительно, далеко не все лица, совершившие преступление, имеют явную антисоциальную установку как «готовность в соответствии со свои-
26

ми взглядами, потребностями и интересами действовать вопреки общественным интересам»65. Но деформация нравственно-правового сознания личности преступника, ее отчуждение может заключаться в так называемой асоциальной установке, когда у субъекта отсутствуют необходимые социально положительные установки, должные социально-нравственные взгляды, способные удержать от общественно опасного деяния66.
Криминологические исследования показывают, что поведение человека никогда не является только ситуативным, а представляет собой тенденцию, в которой преломляется жизненная концепция, количество тех или иных безнравственных, противоправных, либо благородных, добрых и общественно полезных поступков67. А. Р. Ратинов в качестве главного субъективного детерминанта преступного поведения называет «житейскую философию», «концепцию жизни», которая образует «ядро» личности преступника. Проведенное указанным автором специальное исследование выявило существенное различие между преступниками и иными гражданами по их «смыслу жизни»— отношению к себе, к труду, материальным благам, общественной деятельности, духовному комфорту, к знаниям и развлечениям, любви и дружбе, эстетическим удовольствиям, к семье и детям. Законопослушные граждане намного превосходят преступников по социально-позитивному отношению ко всем остальным социальным ценностям, по оценке смысла своей жизни. Преступники оказались более фаталистичны, крайне отрицательно оценивают прожитую жизнь, повседневные дела и жизненные перспективы, в дальних планах предпочитают беззаботное пассивное существование68. Даже неосторожные преступники, по данным А. Л. Кононова, устойчиво отличаются в своей массе от законопослушных граждан специфическими дефектами нравственного и правового сознания (например, явной и стойкой переоценкой ими своих способностей, умений, знаний, навыков, крайней самоуверенностью и т. п.)69. По данным А. И. Коробеева, судоводители, совершившие преступные аварии на морском транспорте, заметно отличались от судоводителей, не допустивших аварий. Из тех, кто допустил аварию, 51,2% имели ранее дисциплинарные взыскания, 12,5% — общественные, 8,1% — административные, 6,2% были ранее судимы, 13,9% отрицательно характеризовались по работе, 6,9% — в быту, 43,2% злоупотребляли алкоголем. Кроме того, 35,4% по своей вине до совершения преступления попадали в аварии70. Результаты данных исследований представляются тем более важными, что среди криминологов еще бытует упрощенное представление об «очевидности» антиобщественной установки, которая должна отличать преступника от остальных граждан. Между тем, выявление последней — задача непростая и требует применения специальных методик.

Результаты многочисленных эмпирических исследований свидетельствуют о возможности типологической характеристики личности преступника, как существенно отличающейся от нормотипа нашего общества. Ведущим свойством, отличающим, например, большинство обследованных насильственных преступников, оказалась «асоциальность», выражающаяся в разрыве общественно полезных связей, стойкой утрате позитивных социальных ценностей, в первую очередь, интереса к трудовой деятельности. При этом, если сознательная антисоциальная установка в целом для этой категории преступников была не характерна, то все же имели место аморфно-негативная позиция, обесценивание социальных свойств, деградация личности, уход в пьянство71.
По материалам нашего выборочного изучения уголовных дел о насильственных, корыстных и неосторожных преступлениях, для большинства преступников (55,7%) была характерна антисоциальная установка, для остальных — асоциальная установка72.
7.4. Роль образа жизни в детерминации преступного поведения, Говоря о роли личности как важном компоненте взаимодействия с конкретной жизненной ситуацией, чаще всего имеют в виду ее интересы, социальные установки, нравственную направленность и т. п. При этом нередко упускается из вида социальное бытие личности — ее образ жизни. Под ним мы понимаем «способ деятельности субъекта в определенных объективных условиях»73. Иначе говоря, это устойчивая система актов жизнедеятельности индивида. Образ жизни определяет, формирует его интересы, социальные установки. Не макро- или микросреда сами по себе, а собственный реальный образ жизни субъекта играет определяющую роль в формировании его «нравственного ядра». Как указывал К. К. Платонов, «личность, проявляясь в деятельности, является ее причиной, но, формируясь в деятельности, она ее следствие»74. Представляется, что при исследовании механизма преступного поведения нужно обращать внимание не только на мотивацию преступления, но и на реальный образ жизни, который ведут лица, совершившие преступление. Кстати говоря, мотивация преступления, с нашей точки зрения, характеризует не столько механизм преступного поведения, сколько внутреннюю, субъективную его сторону, т. е. является его неотъемлемой составной частью. Следовательно, необходимо расширить рамки изучения механизма преступного поведения за счет социальных компонентов взаимодействия личности со средой.
Деформация общественных отношений приводит к возникновению индивидуального отчуждения, формированию антиобщественной установки именно через соответствующую деформацию образа жизни конкретного лица. Это создает, в свою очередь, высокую вероятность совершения таким лицом преступления.
28

Глава 11. Самодетерминация и преступное поведение
1. Детерминизм и самодетерминация в преступном поведении
В криминологии остается неясным, до какой степени и какими факторами детерминировано преступное поведение, каковы пределы относительной самостоятельности поступков. А. М. Яковлев, например, полагает, что «практика отыскания внутри человека того, что объясняет его поведение, уводит исследователя в сторону от выявления подлинных причин противоправного поведения. Эти причины лежат вне личности человека». По его мнению, понять противоправное поведение можно, «только отказавшись от представления о произвольности, субъективной обусловленности противоправного поведения». Он выступил против того, чтобы «пункт» непосредственного управления поведением человека помещался в него самого». «Акт поведения не есть результат выбора»1. Указанная позиция подверглась, с нашей точки зрения, справедливой критике за то, что она «не признает ничего криминологически значимого в одном из элементов взаимодействия личности со средой — в человеке, абсолютизирует объективные детерминанты человеческого поведения и фактически отрицает субъективные»2. Критикуемый подход чрезмерно упрощает, а потому и искажает диалектику сложного взаимодействия личности с окружающей действительностью. По сути дела критикуемый подход смыкается с позитивистским представлением о детерминации человеческого поведения, согласно которому личность — лишь пустая форма. Он означает,— на это обратил внимание еще русский правовед А. В. Михайловский,— что «личность не носит в себе ничего самостоятельного, она всецело есть продукт среды, ее духовная жизнь разлагается без остатка на влияния этой среды и обусловленные этими влияниями психические переживания»3.
М. Д. Шаргородский в свое время высказал мысль, что преступное поведение полностью детерминировано, однако эта детерминированность не только причинная и не только внешняя4. Это положение было развито Б. В. Волженкиным следующим образом: если абсолютно тот же человек, т. е. с теми же социальными и психофизическими особенностями, вновь попал бы в абсолютно идентичную объективную ситуацию, то следствием было бы точно такое же поведение5. В принципе эта идея, с нашей точки зрения, настолько же правильна, насколько практически недостижима в действительности: как мудро говорили древние, «нельзя дважды войти в одну и ту же реку». В бурном изменчивом потоке жизни ни
29

отдельный человек, ни конкретная жизненная ситуация (ни, добавим, отношение лица к этой ситуации), в принципе, не могут оставаться абсолютно идентичными. Хотя, конечно, основная тенденция, общая закономерность будут и здесь «пробивать дорогу» через массу случайностей реальной жизни. Б. В. Волженкин прав в том, что «совершение преступления конкретным лицом не предопределено изначально как неизбежность, является случайным по отношению к закономерностям, детерминирующим существование и развитие преступности в целом и отдельной личности. Однако оно является необходимым следствием целого ряда причинно-следственных отношений и иных детерминирующих факторов»6.
Относительная самостоятельность («свобода воли») преступника проявляется в том, насколько выбор преступного варианта поведения детерминирован нравственными свойствами личности преступника.
2. Философские основы решения проблемы свободы воли
Как показывает изучение механизма детерминации человеческого поведения, одним из существенных элементов этого механизма является свобода как способность субъекта активно влиять на окружающую социальную действительность, изменять ход событий. Механизм самодетерминации проявляется в избирательной деятельности субъекта в различных альтернативных ситуациях. В общих чертах данный механизм раскрывает К. А. Новиков: «Будучи агентом определенного процесса, индивид действует в составе некоторого статистического ансамбля, так что в целом данный процесс подчиняется закономерностям статистического порядка. Однако в каждом отдельном случае — в той или иной мере осознавая ход событий — субъект строит модель своего поведения по динамическому типу, стараясь в русле своих действий установить систему однозначного соответствия между посылками действия и проектируемой конечной целью»7. По неясным причинам некоторые криминологи (А. Н. Костенко) отрицают детерминирующую роль свободы, полагая, что «необходимость — это проявление детерминации поведения бытием человека, а свобода воли — проявление регуляции поведения психическим отражением этого бытия»8. Из этого рассуждения остается неясным, почему «регуляция» не является разновидностью «детерминации».
2.1. Исходные положения. Проблема свободы занимает особое место среди других философских проблем, составляющих методологический базис права и криминологии. «Невозможно рассуждать о морали и праве,— писал Ф. Энгельс,— не касаясь вопроса о так называемой свободе воли, о вменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой»9.
30

Основная борьба между методологическими принципами материализма и идеализма в уголовном праве и криминологии развернулась вокруг вопросов о причинной обусловленности человеческого поведения, о применении категорий детерминизма и свободы к объяснению противоправных действий человека и обоснованию ответственности преступников за их общественно опасные действия.
В буржуазной уголовно-правовой и криминологической науке получили распространение как идеалистический индетерминистический, так и вульгарно-материалистический, фаталистический взгляды на поведение человека, которые фактически не в состоянии научно обосновать необходимость и целесообразность ответственности преступников за свои действия. Некоторые западные ученые пришли к отказу от попыток обоснования уголовной ответственности с помощью категорий детерминизма и свободы.
Марксистско-ленинская наука решительно отвергает как индетерминизм с его абсолютной свободой воли, не зависящей ни от каких объективных условий, который лишает уголовную ответственность смысла, делает ее бесцельной, так и вульгарный материализм, полностью отрицающий свободу воли человека и приводящий к отказу от вины и ответственности .
Марксистско-ленинское учение о свободе исходит из признания активной воли самой личности, субъективных факторов в человеческом поведении. Хотя в конечном счете общественное бытие определяет общественное сознание, последнее способно оказывать обратное влияние на объективный мир. Как отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, «обстоятельства в такой же мере творят людей, в какой люди творят обстоятельства»".
Суть диалектико-материалистического взгляда на свободу состоит в том, что, признавая человеческое поведение зависимым от внешнего детерминистического воздействия окружающего мира, обстоятельств жизни и воспитания, марксизм не абсолютизирует эту зависимость, а подчеркивает активную роль человека в определении своих поступков. Как отмечал В. И. Ленин, «детерминизм не только не предполагает фатализма, а напротив, именно и дает почву для разумного действования»12.
Категория свободы имеет существенное значение в праве. «Сопряженность права со свободой — одна из важнейших идей правового мышления»13. Еще Гегель писал: «...право есть вообще свобода как идея»".
Однако встает вопрос: насколько применимы эти общие марксистские положения к объяснению преступного поведения? До сего дня в философской и юридической литературе этот вопрос решался, по сути дела, противоположно. Философы практически единодушны в том, что преступное, противоправное, да и вообще антисоциальное поведение в условиях социалистического общества не является проявлением внутренней свободы личности, так как оно

31
противоречит нормам морали и права, прогрессивным закономерностям и выражает, по сути дела, рабскую зависимость от «пережитков прошлого»15. Это мнение среди ученых юристов и криминалистов было поддержано немногими (В. Г. Беляев, Д. А. Керимов, В. Г. Макашвили, К. Ф. Тихонов, Б. С. Утевский, Т. Г. Шавгулидзе и др.). С. С. Алексеев, например, отмечает, что свобода «приобретает обоснованный, оправданный характер, когда выражает осознанную необходимость и в соответствии с этим имеет четкие рамки и прогрессивную направленность». И далее: «иначе за этими четкими рамками знак « + » меняется на « —» и свобода становится своей противоположностью, превращаясь в анархическое своеволие, произвол»16. «Важной специфической чертой права,— указывает Л. С. Явич,— является то, что оно выражает и закрепляет общественный порядок, при котором исключается произвол, а вместе с этим обеспечивается исторически возможный масштаб свободы»17.
Ю. А. Денисов, видимо, чтобы избежать явного противоречия, применительно к правонарушению вместо традиционного «свобода воли» употребляет термин «субъектность», которая «ярко выражена» в умышленных правонарушениях, «слабо выражена» при небрежности и полностью исчезает в ситуации случая (казуса)18. Весьма противоречиво решал данную проблему Б. Т. Базылев. В случае совершения сознательного антиобщественного поступка, писал автор, человек не свободен, поскольку действовал вопреки общественной необходимости, «и в то же время он объективно (располагал возможностью) и субъективно (действовал по своему выбору) свободен, реализуя личные цели»19.
Подавляющее же большинство правоведов — и раньше, и сейчас — находят, что и преступники, действуя вопреки требованиям закона, обладают свободой воли постольку, поскольку, во-первых, в их действиях нет непреодолимого «давления» внешней силы, а во-вторых, поскольку любое (даже неосторожное) преступление имеет определенное основание в нравственных позициях, взглядах и убеждениях виновного лица, что непосредственно выражается в его вине (умысле или неосторожности). Существует и дуалистическая трактовка проблемы, согласно которой в «философском плане» правонарушитель признается не обладающим свободой воли, а в «юридическом плане», наоборот, имеющим свободу воли20.
Если бы суть противоречия, о котором идет речь, заключалась лишь в терминологическом споре, не было бы, пожалуй, и необходимости в специальном рассмотрении этого вопроса. Не решает проблемы и пресловутое противопоставление «уголовно-правового и криминологического» подходов к объяснению преступного поведения, при котором уголовно-правовую конструкцию «свободы воли» предлагается просто отбросить под флагом материализма (и со ссылкой на классиков) как ненаучную «вздорную побасенку».
32

Но если можно отказаться от представления о «субъективной обусловленности» преступного поведения, то не логично ли также отказаться и от уголовной ответственности за него? Знаменательно, что именно в тот период развития науки советского уголовного права, когда «свобода воли» отрицалась вообще в качестве субъективной предпосылки уголовной ответственности как «идеалистическая выдумка», отрицалась и вина как необходимое условие уголовной ответственности21. Эта позиция нашла закрепление в законе: «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР (1919 г.) отказались фактически от понятия вины».
2.2. Понятие свободы. Понятие свободы отражает чрезвычайную емкость, сложность и многогранность процессов самодетерминации в деятельности людей. Мы полагаем, что многочисленные недоразумения в попытках решить данную проблему связаны в значительной мере с тем, что в понятии свободы не выделяются и не разграничиваются ее различные характеристики и стороны. Так, очень часто свобода отождествляется с деятельностью22. Мы полагаем, что свобода не сводится к деятельности, а представляет собой одно из свойств деятельности.
2.2.1. Сущность свободы. Ф. Энгельсу принадлежит следующее определение свободы: «Свобода... состоит в основанном на познании необходимостей природы господстве над нами самими и над внешней природой». Здесь, на наш взгляд, выделяется важнейший, главный признак свободы, ее сущность — господство человека над собой и окружающей средой. Отсюда следует практически важный вывод: человек действительно свободен, когда он имеет возможность активно преобразовывать окружающую действительность, является подлинным хозяином страны, коллектива, собственной судьбы.
2.2.2. Виды и уровни свободы. Говоря о свободе, в литературе выделяют различные ее аспекты: философский, социологический, психологический, этический, правовой и т. п. Свободой
в той или иной мере обладает любой социальный субъект: общество, социальная группа, отдельный человек. Она возможна в различных сферах человеческой жизни: экономической, социальной, политической, правовой, духовной, нравственной. Свобода личности может рассматриваться на различных уровнях: общества в целом,
отдельных социальных групп и применительно к собственному поведению, в рамках конкретной жизненной ситуации. Индивид может быть свободен в одной сфере деятельности и не свободен в другой, свободен в одних условиях и не свободен в других. Свобода личности и общества может иметь различную количественную характеристику, различную степень. Человек не обладает «полной» (абсолютной), раз и навсегда обретенной свободой. В конкретных случаях речь может идти лишь об определенной ее мере, которая, в свою очередь, является переменной и зависимой величиной.
33

В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением, что| «свобода личности в социалистическом обществе не имеет меры ц| границ» и что «действительная свобода... безмерна и безгранична» 2
2.2.3. Содержание свободы личности. Предметное содержание свободы личности раскрывается как с объективной, так и с субъективной стороны25. Объективная сторона свободы личности заключается, во-первых, в наличии у конкретного лица определенного поля социальных возможностей, во-вторых, в объективной избирательности поведения, наличии объективных возможности выбора вариантов поведения (возможности поступить иначе).
Субъективная сторона свободы личности часто именуется свободой воли. Строго говоря, выражение «свобода воли» неточно, так как его буквальное понимание, как правильно замечает А. И. Caнталов, может привести к ложному выводу о верховенстве одной из сторон единого человеческого сознания, воли над другими26!
В основе марксистского понимания свободы воли лежит известное определение, данное Ф. Энгельсом: «Свобода воли... означает не что иное, как способность принимать решения со знанием дела». Приведенное понятие характеризует свободу воли, на наш взгляд, не исчерпывающе, а лишь с гносеологической стороны. Субъективная сторона свободы включает в себя также психологическую способность лица проявлять волю, руководить своими поступками и нравственно-психологическую способность действовать в соответствии со своими взглядами, принципами и убеждениями.
Все перечисленные моменты характеризуют свободу личности как единую способность господствовать над собой посредством ся знания, воли и внутренних установок личности.
2.2.4. Пределы свободы. Поскольку свобода имеет количественную характеристику, субъект в конкретных случаях может не только обладать ограниченной свободой, но и утратить ее вообще. Каковы же пределы или границы свободы личности? Факторы, детерминирующие поведение человека, определяют и меру его свободы. С объективной стороны — это свойства физической и социальной среды, в которой действует личность. Они определяют физические и социальные возможности личности. Социальная среда и конкретная жизненная ситуация предоставляют лицу соответствующую информацию, которую оно воспринимает и учитывает в поведении. Так, социальные и правовые нормы определяют социальный и правовой статус субъекта, его конкретные права и обязанности в той или иной правовой сфере, содержат угрозу принуждения за нарушение правовых норм. В зависимости от правового режима, установленного той или иной отраслью законодательства, пределы свободы личности в сфере права могут соответственно расширяться или сужаться. Применяемые к преступнику меры наказания существенно ограничивают или вообще подавляют его гражданские и личные свободы.
34

С субъективной стороны это свойства личности, которые определяют ее психологические и социально-нравственные возможности (жизненный опыт, трудовая квалификация, объем знаний, умений, навыков, характер и направленность нравственных убеждений, установок и т. п.).
Отсюда можно определить «нижние» и «верхние» объективные и субъективные границы свободы. С точки зрения физической, свобода заключена в интервале между «непреодолимой силой» и отсутствием каких-либо препятствий для деятельности субъекта. Некоторые авторы определяют свободу только в этих рамках. Например. А. М. Яковлев пишет: «...строго говоря, сама по себе свобода означает прежде всего отсутствие ограничений, препятствий»28. С точки зрения гносеологической, свобода находится в интервале между полным «незнанием дела» и точным, глубоким знанием и усвоением социальных закономерностей, общественных потребностей, требований норм морали и права. С точки зрения нравственно-психологической, свобода имеет место в случаях, когда нет конфликта личных и общественных интересов, отчуждения личности от общества или группы. «Верхний» предел свободы здесь — полное совпадение общественных и личных интересов. И наконец, с точки зрения социальной, свобода заключена в интервале между отсутствием возможности выбора и социальной ответственностью. За этой «верхней» границей свободы начинается «зона» безответственности, анархического своеволия, произвола.
В целом в условиях социализма на современном этапе развития нашего общества личность является субъектом общественных отношений в ограниченной форме, ее свобода еще недостаточно развита29.

2.3. Ответственность и ее роль в детерминации поведения.

2.3.1. Исходные положения. Исторический материализм
рассматривает понятие свободы в тесной взаимосвязи с понятием ответственности. Это диалектические парные категории: свобода существует в реальной действительности только наряду и в связи с ответственностью. Нет свободы без ответственности и ответственности без свободы. В справедливости данного утверждения убеж
дает рассмотрение вопроса о пределах свободы.
2.3.2. В чем сущность социальной ответственности? В философской и социологической литературе на этот счет ясности нет. Некоторые исследователи сущность ответственности видят в оценке поведения со стороны общества30. Однако такой вывод ничем не аргументируется и представляется безосновательным. Согласно другим представлениям, сущность ответственности заключена в соответствии деятельности общественным потребностям, интересам или в мере этого соответствия31, т. е. опять-таки в оценке поведения, _ а не в его свойстве, характеризующем взаимосвязь субъекта с другими субъектами, место личности в системе общест-
35

венных отношений. В понятие ответственности часто включают (как ее составной элемент) свободу или свободу воли субъекта что вызывает сомнения. С нашей точки зрения, существенны признаком ответственности как обратной стороны свободы является то, что если свобода характеризует господство субъекта на собой и окружающей средой, то понятие ответственности отражает «верхний» предел свободы — социальную необходимость. Ответственность, заключенная в ней социальная необходимость, «не позволяют» субъекту встать на путь анархического произвола. В этом плане, по нашему мнению, сущность ответственности состоит связанности (детерминированности) субъекта свободы социальной необходимостью, выраженной в общественных потребностях, интересах, социальных нормах.
2.3.3. Содержание ответственности. С объективной стороны оно представляет собой «поле должного», круг обязанностей, возложенных на субъекта, а с субъективной стороны — сознание ответственности, «чувство долга». Надо сказать, что в литературе нередко допускается психологизация ответственности, когда под последней понимается лишь ее субъективная сторона.
2.3.4. Безответственность как источник антиобщественного и противоправного поведения. Безответственность выступает как антипод ответственности. Ее специальное изучение представляется важным для более глубокого понимания механизма, приводящего к отклоняющемуся поведению. Однако в научной литературе пока отсутствуют специальные исследования феномена безответственности. Р. И. Михеев определяет последнюю как «несоответствие сознания и поведения социальных субъектов... общественно необходимым требованиям, нормам морали и права»32. Это правильное в своей основе определение, думается, можно уточнить указанием на отсутствие должной связи реальной связанности поведения социальной необходимостью. Без
ответственность можно рассматривать как свойство личности и поведения, которое появляется при наличии следующих условии
Безответственность с объективной стороны проявляется в «ситуации безответственности», бесхозяйственности, бесконтрольности, неуправляемости в тех или иных сферах, отсутствии реальных санкций за нарушение субъектом правовых и моральных норм, отсутствии действенных стимулов для общественно-полезного поведения. С субъективной стороны безответственность может быть представлена как своего рода «психология безответственности». Она состоит в неосознании или игнорировании своей области ответственности, незаинтересованности субъекта в общих делах, негативном его отношении к общественным интересам. В субъективном, психологическом плане безответственность совпадает с антиобщественной установкой. С точки зрения социально-политической сущности, безответственность тождественна отчуждению личности.
36

3. Проблема «свободы воли» преступника
Изложенное выше показывает, что говорить о «свободе воли» в буквальном смысле этого выражения применительно к преступному поведению неуместно. Речь может идти лишь об определенной избирательности такого поведения (на индивидуальном уровне) и его определенной зависимости от личности виновного. С объективной стороны, преступное поведение означает отсутствие в нем давления на личность «непреодолимой силы». У лица должна быть реальная возможность «поступить иначе»34. С субъективной стороны, «свобода воли» предполагает, во-первых, способность лица сознавать фактический и социальный характер совершаемых действий и руководить ими и, во-вторых, наличие соответствующей антиобщественной установки личности (иначе говоря, наличие определенной зависимости между общественно-опасным поведением и личностью виновного).
Вывод о «свободе воли» преступника подлежит существенной корректировке. Во-первых, преступное поведение не выражает подлинного «знания дела», является ошибкой (см. подробнее следующий параграф). Оно противоречит прогрессивным социальным закономерностям общества и в этом плане дефектно, несвободно. Во-вторых, в преступном поведении нет и подлинного самоуправления. Как правило, преступление противоречит "глубинным интересам самого виновного. Нередко преступления выражают непосредственный конфликт личности виновного с самим собой. Так, не секрет, что насильственные преступления в подавляющем большинстве случаев совершаются- на почве пьянства. По данным нашего изучения, даже неосторожные автотранспортные преступления почти в половине случаев (48%) были совершены в нетрезвом виде. Характерно, что большинство дорожных ситуаций этих преступлений были самыми обычными, нормальными, не содержали криминогенных факторов. Другая половина (47%) этих преступлений совершена в провоцирующей преступления сложной дорожной обстановке, причем большинство водителей, совершивших преступление в такой ситуации, были трезвыми.
Своеобразный вариант решения проблемы предложил В. Д. Филимонов. По его мнению, следует различать свободу в соотношении с внешними обстоятельствами, которые вопреки собственным желаниям вынуждают субъекта на совершение преступления* и свободу в соотношении с условиями нравственного формирования. U свободе применительно к преступному поведению, по его мнению, можно говорить в том смысле, что «лицо, сознание которого заражено пережитками прошлого, имеет полную возможность отказаться от совершения преступления, противостоять влиянию пережитков прошлого»35.
37

Различать свободу воли в плане соотношения с конкретной ситуацией и условиями нравственного формирования нужно, однако вряд ли верно юридически значимой считать только свободу в мо- ральном плане как возможность противостоять пережиткам прошлого в собственном сознании. Тем более, что если пережитки прошлого глубоко укоренились в сознании лица, то «свободным» по- ведение этого лица будет настолько, насколько оно соответствует указанным пережиткам. В противном случае мы должны признать «несвободными» всех наиболее злостных преступников.
Необходимо подчеркнуть, что вопрос о «свободе воли» преступника ставится лишь применительно к конкретному акту преступного поведения (конечно, на основе учета предшествующего преступлению поведения), а не всей (как общественно-полезной, так и антиобщественной) деятельности лица.
Таким образом, уголовно-правовой аспект свободы воли означает свободу с «отрицательным знаком», «свободу воли», направленную против господствующих общественных отношений, интересов общества. «Свобода воли» преступника сближается с произволом лица, противопоставившего себя обществу. Следует, однако, оговориться, что речь идет не о случайных прихотях или капризах, которые довлеют над человеком, заставляя его поступать вопреки самому себе. «Свобода» преступной воли имеет объективное основание, связанное с закономерным характером сохранения преступности при социализме как низшей фазе коммунистического общества36. «Преступление, то есть борьба изолированного индивида против господствующих отношений,— писали К. Маркс и] Ф. Энгельс,— также не возникает из чистого произвола. Наоборот, оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство»37.
4. Степень «свободы воли» преступника
С количественной стороны «свобода воли» означает степень зависимости общественно опасного деяния от личности преступника.
Как уже указывалось ранее, конкретная степень «свободы воли»! определяется как особенностями ситуации совершения преступления, так и свойствами и особенностями личности виновного. Сейчас в общем виде важно выяснить, какие факторы непосредственно влияют на степень «свободы воли» преступника.
Прежде всего необходимо подчеркнуть, что внешние обстоятельства, как правило, не могут сами по себе ограничить или увеличить «свободу воли». Далеко не всегда неблагоприятная жизненная ситуация может толкнуть человека на преступление, и наоборот, не всякая внешняя обстановка, казалось бы, предупреждающая любую возможность преступного посягательства, в действитель-
38

ности способна удержать субъекта от преступления. Любые внешне воздействия на человека влияют на поведение, лишь преломляясь в его сознании (только при этом условии поведение избирательно) .
Степень «свободы воли» непосредственно определяется обстоятельствами, относящимися к личности и сознанию преступника. При этом «свобода воли» тем выше, чем выше уровень сознательной регуляции поведения, то есть чем с большим «знанием дела» (сознанием общественной опасности содеянного) и большим волевым напряжением (желанием, сознательным допущением опасных последствий) действовал преступник, тем выше степень его «свободы воли» в данном деянии. В свою очередь, способность действовать со знанием дела определяется уровнем умственного и социального развития, жизненным и специальным опытом, объемом знаний, умений и т. п. Способность лица руководить своими действиями зависит от силы воли и иных волевых качеств личности.
С точки зрения нравственно-психологической, «свобода воли» преступника определяется степенью отклонения социальных установок личности от положительных. Чем более лицо заражено антиобщественными взглядами и привычками, тем выше его способность избрать общественно опасный вариант поведения, то есть тем выше «свобода» преступной воли. Так, авторы одного из учебников уголовного права рекомендуют суду выяснять степень нравственной испорченности субъекта для установления того, «явилось ли рассматриваемое преступление логическим завершением антиобщественной ориентации личности, либо оказалось случайным явлением на его жизненном пути»38.
Нравственный и психологический моменты «свободы воли» характеризуют единое свойство личности преступника. Поэтому и оценка конкретной степени «свободы воли» зависит от одновременного учета как ее «формальной», так и «содержательной» стороны. Наличие большого преступного опыта у лица позволяет сделать вывод не только о его нравственной испорченности, но и о возросшей способности действовать со знанием преступного «дела». Сильная или слабая воля может относиться как к морально воспитанному, так и аморальному лицу. Поэтому субъект с безнравственной сильной волей в случае совершения преступления действует при прочих равных условиях «свободнее», чем слабовольный субъект.
Таким образом, степень произвола, «свободы воли» преступника в совершенном деянии тем выше, чем выше его способность действовать «со знанием преступного дела», руководить своими действиями и чем более морально испорченным он является.
Подводя итог сказанному выше, подчеркнем, что лица, совершившие преступление, не обладают подлинной внутренней свободой (свободой воли), речь может идти лишь об определенной из-
39

бирательности поведения, его «субъективной» обусловленности. Вместе с тем, уголовная ответственность за преступление обоснованна и целесообразна в той мере, в какой конкретное преступное деяние явилось результатом личной вины, личного произвола. Meра уголовной ответственности должна определяться мерой допущенного конкретным лицом произвола. Как писал известный русский! криминалист Н. С. Таганцев, «насколько преступное деяние является продуктом условий, лежащих в самом социальном организме, общество может бороться с ним, изменяя условия своего быта; насколько в нем проявляется индивидуальная воля, оно может противодействовать ему наказанием»39.
5. Ошибка и ее роль в детерминации преступного поведения
К проблеме «свободы» в преступном поведении вплотную примыкает вопрос об ошибке лица, избирающего преступный или общественно опасный вариант поведения (или совершающего ошибку в процессе реализации общественно полезного намерения).
Преступление в нашем обществе есть нечто неистинное, неразумное, ложное, поскольку оно противоречит прогрессивным закономерностям развития общества. Другими словами, в этом плане любое преступление предстает как результат ошибки субъекта в нравственно социальной оценке и прогнозировании своего поведения.
Некоторые философы, а вслед за ними и криминологи, полагают, что к моральным взглядам и нормам «не приложимо понятие истинности в строгом смысле слова»40. Но ведь поведение, так же, как и познание, может соответствовать объективным закономерностям развития общества либо игнорировать их. В этом смысле действия, исходящие из неверных нравственных ценностей, будут ложными, ошибочными. Так, венгерский социолог Ф. Патаки утверждает, что «формы девиантного поведения представляют собой в определенном смысле ошибочные антиобщественные образцы решения конфликта»41. В этом же духе высказываются и немецкие криминологи Э. Бухгольц и другие: «Преступность... представляет собой отчасти заблуждение человека, отчасти элемент варварства или даже бесчеловечности»42. Об истинности норм морали и права уместно говорить в той мере, утверждает Г. Т. Чернобель, в какой модели поведения, описанные в них, соответствуют общественным потребностям, закономерностям развития природы и o6щества, познанной социальной необходимости43.
Характерными чертами прогнозирования в преступном поведении являются,— отмечают авторы книги, посвященной исследованию криминальной мотивации,— искаженное содержание социаль-
40

ной информации, на которую опирается правонарушитель, ущербность его прогностических выводов, нежелание, а нередко и неумение субъектов прогнозировать свою социальную активность адекватно общественным интересам. В интеллектуальном плане это выражается в совершении преступником грубой ошибки, которая реализуется в преступном поведении44. П. С. Дагель в своих работах развил интересную мысль о том, что в основе неосторожного преступления всегда лежит порожденная невнимательностью ошибка лица, повлекшая опасные последствия45. В. Н. Кудрявцев отмечает, что правильная, с точки зрения позиций социалистического общества, оценка вариантов поведения у преступника является ограниченной и искаженной. Даже если умышленное преступление есть результат какого-то расчета, то нетрудно видеть, что это «плохой расчет», основанный на искаженных представлениях о нравственных ценностях46.
Условно ошибки субъекта в оценке и прогнозировании своего поведения можно разделить на две основные группы, по степени их жизненной значимости для человека. Во-первых, это тактические ошибки, когда лицо заблуждается в оценке тех или иных объективных обстоятельств, связанных с конкретным преступлением (в деянии и его последствиях, месте, времени, обстановке, средствах и т. п.). Например, водитель транспортного средства в сложной дорожной обстановке ошибся в прогнозе действий водителя встречного автомобиля, а также предполагаемых действий других участников дорожного движения, в результате чего произошла авария с человеческими жертвами. В этом случае ошибка, если она была неизвинительной, является необходимым условием привлечения лица к ответственности за проявленную преступную неосторожность.
Во-вторых, это стратегические ошибки — искаженные представления субъекта об основных социальных и нравственных ценностях нашего общества. Наличие у лица так называемой антиобщественной (антисоциальной или асоциальной) установки как раз и свидетельствует о такой ошибке, заключающейся в неправильной, ложной жизненной позиции. Указанная ошибка затрагивает относительно устойчивые системы характерных для личности жизненных отношений, которые определяют «ядро личности» и проявляются в течение жизнедеятельности, в образе жизни4'.
Конкретное преступление может и не иметь в своей основе ошибки тактической, но оно практически всегда выступает как результат стратегической ошибки субъекта. Даже при совершении неосторожных и так называемых случайных преступлений лицо проявляет «социальную недисциплинированность», а это — тоже своего рода дефектная жизненная позиция. Исходя из этого, можно утверждать, что в центре индивидуальной профилактики преступлении должно лежать формирование у лица разумной социали-
41

стической жизненной позиции на основе соответствующих воспитательных и профилактических мер. Нельзя надежно предупредить преступление, минуя личность, «в обход» основных жизненных принципов и нравственных установок личности, не убедив виновного в ложности избранного пути. Именно от такого мировоззренческого, обобщенного отношения к жизни, указывал С. Л. Рубинштейн, «зависит и поведение субъекта в любой ситуации, в которой он находится, и степень зависимости его от этой ситуации или свободы в ней»48.
Интересно в связи с этим напомнить о любопытной переписке, опубликованной на страницах «Литературной газеты». Некий Валерий У. прислал в редакцию газеты письмо, где он цинично отзывался о подвиге работников милиции, освещенном газетой накануне. О себе автор сообщил, что уже трижды судим, но и после освобождения станет заниматься тем, что мы называем преступлениями. По мнению Валерия У., совершение преступлений это тоже «работа», но только не у станка, а с ножом и кастетом. На это письмо редакция попросила ответить ранее так же «убежденного» преступника, неоднократно судимого, но в конце концов перевоспитавшегося — А. Фролова. Последний ответил рассказом из собственной биографии о том событии, которое послужило поворотным пунктом во всей его дальнейшей жизни. После очередного дерзкого нарушения требований режима в местах лишения свободы он был водворен в изолятор, куда по указанию начальника отряда стали доставлять художественные книги, подобранные заранее. Начав читать от «нечего делать» и постепенно увлекшись, заключенный вдруг в какой-то момент понял, что вся предшествовавшая жизнь была трагической ошибкой, и нужно все начать сначала, чтобы стать настоящим человеком.
_ «Поступки людей,— пишет А. Фролов, целиком определяются их жизненными установками». Воспитательное воздействие на осужденного, по его словам,— «это только помощь извне, в то время как самое главное — та нравственная работа человека, тот переворот, который происходит в его собственной душе. Конечно, все тут не так просто, внешние воздействия на внутренние душевные процессы бывают даже и определяющими — но только в том случае, если чужая мысль прошла через самое душевную ткань, стала убеждением»49.
Разумеется, стратегическая ошибка человека в выборе жизненной линии обусловливается социальными факторами, в первую очередь, недостаточной включенностью индивида в систему социалистических общественных отношений. Последнее обстоятельство вносит искажение в процесс усвоения им господствующих в обществе норм и ценностей и поэтому повышает вероятность его антиобщественного поведения50. Вместе с тем, важно подчеркнуть, что предупреждение преступлений со стороны конкретных лиц долж-
42

но ориентироваться не просто на «охват» положительными социальными воздействиями, а на всемерное убеждение конкретного человека в принципиальной ошибочности избранного образа жизни на воспитание его дисциплины и чувства высокой ответственности перед обществом за каждый свой поступок.
* * *
Представляется, что принцип «свободы воли» (вины) и принцип детерминизма в научном объяснении истоков противоправного поведения не противоречат друг другу по существу. Дело здесь не столько в разных подходах криминологии и уголовного права, сколько в разных аспектах изучения преступного поведения. Уголовное право интересует, насколько личность преступника связана с совершенным преступлением, насколько последнее определяется личностью. Это связано с тем, что уголовное право регулирует общественные отношения с помощью карательно-воспитательного метода, воздействуя на личность. Криминологию в большей мере интересует, как формируется личность преступника, т. е. более дальние причинные связи, предшествующие преступлению. Уголовно-правовые и криминологические исследования изучают разные стороны единого процесса взаимодействия личности преступника с социальной средой. Вместе с тем, для уголовного права далеко не безразлично влияние на личность преступника конкретной жизненной ситуации, условий нравственного формирования личности. В свою очередь и криминология должна учитывать роль личности в детерминации преступного поведения.
Глава III. Теория причинности
в советской криминологии
1. Проблема причин преступности в криминологии
Рассмотрим основные положения, составляющие концепцию причин преступности в социалистическом обществе, через призму различных позиций, имеющихся в литературе.
Советские криминалисты единодушны в том, что социализм как общественно-экономическая формация создает необходимые предпосылки для ограничения действия, а затем и полной ликвидации причин и условий преступности.
43

При решении более конкретных вопросов о причинах преступности в СССР и других странах социализма обнаруживается дискуссионность и недостаточная изученность многих принципиально важных положений, например, о роли объективных и субъективных факторов, социальных и биологических — в генезисе преступности, соотношении причин преступности и причин отдельных преступлений и т. п. Не имея возможности рассмотреть подробно позиции различных авторов, мы попытаемся проанализировать их с методологической точки зрения, т. е. с точки зрения допустимости и обоснованности применяемых исходных положений.
1.1. Социальное и биологическое в преступном поведении. Первый вопрос, который встает неизбежно перед исследователями, заключается в следующем: если в условиях социализма уже нет коренных социальных причин преступности, на которые, применительно к буржуазному строю, указывали еще классики марксизма, то какие причины остались? Ссылка на отсутствие вообще причин преступности была бы ненаучной, так как, согласно законам диалектического материализма, беспричинных явлений в обществе и природе не существует. С другой стороны, если полагать, что в настоящее время в нашей стране нет социальных причин, порождающих преступность, то это неизбежно приведет к в-ыводу о наличии природных или биологических ее причин. В советской криминологии нет ни одного ученого, который бы решился отстаивать последний тезис. Однако следует обратить внимание на имеющиеся попытки обосновать «промежуточную» позицию, согласно которой причины преступности делятся на две группы — причины «социального порядка» и причины «биологического порядка». Аргументируется это тем, что «затруднительно абсолютно категорически назвать в причинах преступности какие-либо свойства лично-* сти либо сугубо биологическими, либо только социальными»'. Методологическая сомнительность предложенного подхода заключается, во-первых, в неправомерном отождествлении причин преступности и причин конкретных преступлений, где вполне уместно вести речь о «свойствах личности». В данном случае автор указанной позиции Г. А. Аванесов полагает, что изучение и суммирование причин отдельных преступлений дает необходимое знание об общих причинах преступности в целом. Но это не так, ибо подобная операция может пролить свет лишь на отыскание «типовой» причины конкретного преступления, но никак не всей преступности. Кстати, Г. А. Аванесов причины преступности усматривает как раз в «совокупности типичных причин всех или подавляющего большинства отдельных преступлений»2.
Дело в том, что, согласно современным криминологическим представлениям, преступность как массовое социальное явление имеет специфические системные характеристики, которыми не обладают
44

отдельно взятые преступления, входящие в общую совокупность - преступность. Оставляя данный вопрос в стороне как самостоятельный, заметим, что многие недоразумения в трактовке причин преступности связаны с неразличением преступности и отдельных вступлений и отсюда — отождествлением причин последних. Во-вторых, возвращаясь к вышеприведенному тезису, отыскание причин преступности как в социальных, так и в биологических факторах ведет к необоснованному «уравниванию» этих двух далеко не равноценных компонентов без учета их диалектического взаимодействия. Суть же, если быть кратким, в том, что социальные свойства человека являются главными, определяющими, а не рядоположенными, вспомогательными по сравнению с биологическими, психофизическими качествами личности. Биологическое диалектически «снимается» социальным, подчинено, ему. Случаи же, когда психические или психосоматические процессы выходят из-под сознательно-волевого контроля человека, исключают его способность осознавать свои действия и руководить ими, создают известную ситуацию невменяемости или субъективного случая (казуса), исключают вину действующего лица и выводят такое общественно опасное поведение за пределы преступного. Поэтому только социальные явления как главные можно отнести к числу причин преступности.
К приведенной позиции весьма близко примыкает и другая, где автор, правда, завуалированно, но все же отрицает наличие социальных причин преступности при социализме. Начав с утверждения, что «уже социализм не содержит в себе не только «основных», но и никаких других «социальных корней» преступности, И. С. Ной считает, что если «социальная среда уже не может выступать тем внешним фактором, который сам по себе способен обусловить преступное поведение... то и причины преступности в обществе, строящем коммунизм, очевидно, следует искать в явлениях иного порядка». Он помещает проблему преступности «на стык» социологии и биологии, усматривая причины преступного поведения во взаимодействии факторов внешней среды и индивидуальных особенностей, внутренних психофизических качеств человека3.
Следует сказать, что и в этой позиции свойственны те же методологические изъяны, что были указаны выше,—эклектизм. Положение не спасает и ссылка на «взаимодействие» факторов. «И то, и другое, с одной стороны, с другой стороны...— писал • И. Ленин,— это и есть эклектизм. Диалектика требует всестороннего учета соотношений в их конкретном развитии, а не выдергивания кусочка одного, кусочка другого»4.
Поэтому, отдавая должное названному автору, привлекающему внимание исследователей к изучению роли индивидуальных особенностей личности в преступном поведении, следует предостеречь
45

от необоснованного преувеличения этой роли, когда одно из условий, способствующих совершению некоторых видов преступлений, превращается, по сути дела, в сопричину наряду с социальными условиями всей преступности. Характерно в этой связи, что упомянутый автор совершенно не учитывает, практически игнорирует различие между причиной и условием, что фактически разрушает всю концепцию причинности. Специфика причинных связей в том и заключается, что это не любые виды обусловленное а связь с результатом «главных условий», которые не просто причастны к результату, облегчают его наступление, а непосред ственно порождают его.
Указанная концепция неоднократно и убедительно критиковалась в советской партийной печати и в криминологической литературе ввиду методологической уязвимости . Тем не менее, она на ходит новых сторонников. Так, Б. Д. Овчинников в своей книг «Вопросы теории криминологии» делает попытку реабилитировать те же идеи, исходя из того, что различие между причиной и условием относительно6. Отрицание необходимости видеть существенное различие между ролью причины и условия в преступном по ведении (хотя это различие действительно относительно) приводит к подмене причинности иной связью явлений. Вместо того, чтобы глубоко проанализировать познавательную ценность и специфику причинного объяснения, сторонники подобного подхода искусственно гипертрофируют роль биологического в его соотношении с социальным. Очень часто, казалось бы, «чисто» биологические явления, такие как функциональные нервные и психические заболе вания, имеют, тем не менее, социальные причины. Никому ведь не приходит в голову отрицать очевидную связь между нездоровым образом жизни многих современных людей — гиподинамией, эмоциональными перегрузками, стрессами и ростом нервных и сердечно-сосудистых заболеваний.
Как известно, даже один из родоначальников антропологической школы в криминологии, итальянский врач Ч. Ломброзо и его последователи — Э. Ферри и другие, никогда не стояли на позиции «чисто» биологического объяснения преступности. Да и вряд ли сегодня найдется хоть один серьезный криминолог па Западе который бы впал в подобную крайность. Так, биологические теории преступности специально рассматривались на IX Международном конгрессе социальной защиты (1976 г.). На конгрессе отмечалось, что биологическая этиология преступного поведения не находит поддержки; биологические факторы преступления упоминались — да и то в критическом плане — лишь в одном из национальных докладов7.
Суть биологизации проблемы преступности — в явном гипертрофировании роли индивидуальных особенностей людей в ущерб социальным факторам. Принятие подобных концепций к практиче-
46

скому руководству означало бы перенос центра тяжести в борьбе преступностью с социальных мер на различные биологические и психиатрические «коррекции поведения».

1. 2 . Следующий вопрос заключается в выяснении характера и уровней причин преступности. Существуют ли общие причины преступности, относящиеся к обществу в целом, его отдельным сферам или они возникают, так сказать, лишь на микроуровне — в отдельных группах, особенностях личности, отдельных объектах
и т. д.?
Большинство советских криминологов считают, и, на наш взгляд, совершенно обоснованно, что и на уровне современного общества в целом можно выделить явления, порождающие преступность. По мнению академика В. Н. Кудрявцева, это «остатки индивидуалистической психологии в общественном сознании, опирающиеся на некоторые объективно существующие трудности, недостатки и неантагонистические противоречия социалистического общества»8. Такое «связывание» причин преступности с совокупностью общественных условий жизни людей полностью согласуется с марксизмом. Тем не менее оно вызвало критику. «Если совокупность общественных условий жизни людей в социалистическом обществе может породить правонарушение,— пишут И. С. Ной и Н. С. Шостак,— то почему из всего общества лишь меньшинство людей становятся правонарушителями?»9 Авторы, как нам представляется, не учитывают, что та или иная социальная закономерность, проявляющаяся через «совокупность общественных условий», не действует автоматически без исключения на всех людей. Кто конкретно станет преступником — зависит от особенностей образа жизни и сознания конкретного лица. Но это уже переход на уровень индивидуального преступного поведения. У нас же речь идет о преступности в целом. Кроме того, закономерность сохранения преступности при социализме, в силу ликвидации ее коренной причины, является «затухающей»10. Поэтому чем менее глубокими и серьезными становятся социальные противоречия, влияющие на преступность, тем меньшее число людей подвергается воздействию указанной закономерности.
1.3. Соотношение объективных и субъективных факторов, обусловливающих сохранение преступности при социализме. Одной из наиболее распространенных является позиция, длительное время безраздельно господствовавшая в советской криминологии, согласно которой «специфической» причиной преступности являются антиобщественные взгляды, навыки и традиции. Объективные условия в этом случае признаются лишь условиями преступности. Нередко утверждается, что причины преступности в условиях социализма «переместились», прежде всего, в сферу чуждых социализму взглядов, традиций, обычаев и привычек.
Широко распространено мнение, что преступность при социа-
47

лизме обусловлена влиянием капиталистического мира, с одной стороны, и пережитками прошлого в сознании людей — с другой. Первая часть приведенного тезиса, разумеется, бесспорна. Обратим внимание на вторую его часть, раскрывающую суть психологизаторского объяснения преступности. В рамках этого направления И. А. Исмаилов и П. II. Осипов выделили и проанализировал три разновидности. Одни авторы усматривают причины преступности в пережитках прошлого в индивидуальном сознании част советских людей, другие — в действии объективного закона отставания общественного сознания от общественного бытия, третьи видят причины в имеющих пережиточный характер дефектах общественного сознания.
Что касается первого варианта решения проблемы — остается открытым вопрос об общих причинах индивидуальных «пережитков», поэтому его нельзя признать удовлетворительным. Рассуждение здесь строится по спорной схеме: причины преступности заключаются в причинах отдельных преступлений, которые, в свою очередь, кроются в нравственных дефектах отдельных лиц. Весьма уязвим и второй вариант. Закон отставания общественного сознания от общественного бытия не следует абсолютизировать (в ряде случаев, наоборот, общественное сознание может опережать общественное бытие), отрывая сознание от его материального носителя. Не менее, а даже более важно учитывать главное положение исторического материализма, согласно которому общественное бытие определяет общественное сознание. Третий вариант также страдает определенной идеализацией проблемы. Если антиобщественная психология непосредственно порождает преступность (что само по себе еще следует доказать), то возникает вопрос о причинах формирования антиобщественной психологии, т. е. о первопричинах преступности. Выдвижение при решении вопроса о причинах преступности на первый план психологических явлений и процессов, даже если при этом экономические и другие факторы признаются с теми или иными оговорками,— правильно заметили П. П. Осипов и И. А. Исмаилов,— противоречит фундаментальному положению марксизма о первичности общественного бытия и вторичности, производности сознания".
Последовательная реализация психологизаторского подхода на практике может переместить центр тяжести в борьбе с преступностью исключительно только на усиление воспитательной работы и устрашающего воздействия наказания при игнорировании главного широких и глубоких преобразований, направленных на совершенствование социалистического образа жизни.
Теории причин преступности должна опираться на прочный фундамент материалистической философии, а не на весьма спорные конструкции, согласно которым, дефекты общественного сознания являются определяющими, порождают преступность, а нега-
48

ные стороны общественного бытия выступают всего лишь условиями, способствующими сохранению или оживлению преступности, но не порождают ее. Методологическая уязвимость психологизаторской трактовки — в преувеличении роли субъективного фактора в условиях социализма. Как отмечает Н. В. Романенко, субъективный фактор не может дать больше того, что заключают в себе объективные условия. Возрастание роли субъективного фактора в социалистическом обществе происходит не за счет умаления или игнорирования роли объективных условий, а наоборот, на основе их все более глубокого познания, учета и использования в деятельности людей12.
И хотя рассмотренная выше позиция уже подверглась справедливой критике за необоснованную психологизацию причин преступности, преувеличение роли субъективных факторов в генезисе преступного поведения13, тем не менее, в новых работах последних лет можно встретить попытки отдельных авторов дополнительно аргументировать спорный вывод. Так, Н. Ф. Кузнецова исходит из посылки, что причина всегда непосредственно связана со следствием, «не отделена от него никакими посредствующими звеньями, а поэтому, по мнению автора, классификация причин на внутренние (субъективные) и внешние (объективные) не соответствует научной классификации детерминант»14. Однако обращение к специальным философским работам убеждает все же в обратном. Вышеприведенная классификация не только правомерна, но и целесообразна в познании столь сложного объекта, как комплекс причин преступности, включающий в себя причины внешние и внутренние, главные и второстепенные, всеобщие, особенные и единичные15.
Болгарский ученый Г. Наумов справедливо указывает, что классики марксизма-ленинизма не считали, что причина определенного явления есть то, что непосредственно ему предшествует. Правильнее говорить о непосредственной и опосредованной причинах. В. С. Жеребин резонно замечает в этой связи: опосредованность действия источника правонарушений субъективными факторами не является основанием для утверждения, что при социализме отсутствуют какие бы то ни было экономические причины антиобщественных действий. При капитализме возникновение правонарушений также опосредуется сознанием, но это не доказывает отсутствия экономических причин преступности в буржуазном обществе .
Что же же касается отрицания Н. Ф. Кузнецовой правомерности выделения «опосредованных причинных связей» и ссылки в подтверждение сказанного на философскую работу И. 3. Налетова, здесь, на наш взгляд, кроется недоразумение. В цитируемой работе И. 3. Налетов указывает на мнимое противоречие, связанное с тем, что «в схеме А—Б—С налицо тот третий лишний, ко-

торый, казалось бы, не дает нам права говорить о причинной связи между А и С». Однако, подчеркивает автор, если соблюдать необходимые условия абстрагирования, то событие В может быть несущественно для причинной связи А и С, и поэтому «причинное объяснение даже весьма далекого следствия оказывается возможным».
Разумеется, речь не идет о бесконечной «транзитивности» социальных явлений. Утверждать иное было бы абсурдным. Но понимание причин как сложных составных комплексов позволяет снять неполноту детерминации следствия, которая неизбежно возникает при искусственном изолировании лишь «ближайших» причин преступного поведения18.
И в самом деле, можно ли всерьез отрицать причинную роль социально-экономических детерминант, признавая их в то же время (как это делает Н. Ф. Кузнецова) «основными и существенными базисными детерминантами?» «Бытие действительно определяет сознание,— признает упомянутый автор,— но само поведение... в конечном счете, определяется именно сознанием».
Непосредственной побудительной причиной любых действий людей всегда выступают цели и другие идеальные побудительные силы Однако, как справедливо подчеркивают философы, они не конечная, а непосредственная, ближайшая составная часть причинных связей в обществе, так как сами идеальные побуждения обусловлены объективными условиями жизни людей, отражают присущие им противоречия и тенденции развития20. «Утверждение, что причины отрицательных явлений коренятся в сфере сознания, в надстройке и сами в себе,— пишет Г. Наумов,— по сути, есть отход от основного марксистско-ленинского принципа первичности общественного бытия, игнорирование положения, что в конечном счете сознание и надстройка имеют социально-экономическую обусловленность»
1.4. Концепция взаимодействия. Недостаточность психологического объяснения причин преступности при социализме привела некоторых ученых к объяснению причин преступности через концепцию взаимодействия. Преступность объясняется сложным взаимодействием между собой различных криминогенных факторов. Но от теории факторов концепция отличается гораздо более строгим отбором, количеством основных факторов, участвующих во взаимодействии. «В теории взаимодействия,— предостерегает С. В. Дьяков,— даже незначительный отход от познания причинности как таковой может привести к факторному анализу, при котором з) обилием детерминант может теряться главное, определяющее»
От биологизаторской концепции теория «взаимодействия» отличается содержанием факторов. Если в первом случае — это социальное и биологическое, то во втором — это объективное и субъективное. Наиболее развернутое освещение данная концепция нашла в работах В. Н. Кудрявцева. Причины преступности, по его мнению,
50

заключаются во взаимодействии дефектов общественного сознания с негативными условиями общественного развития. Такой подход лежит и в основе объяснения причин индивидуального преступного поведения. «Каждое преступление,— указывает автор — является следствием взаимодействия личности и конкретной жизненной ситуации, в которой совершается преступление. В разных случаях совершения преступлений их причиной могут поочередно выступать нравственные дефекты личности либо криминогенная ситуация»23.
Развиваемая концепция, при всей видимой убедительности, тем не менее, на наш взгляд, нуждается в дополнительной проверке и, возможно, критическом переосмыслении. Дело в том, что, во-первых, указание на взаимодействие тех или иных факторов еще ничего не говорит о соотносительной роли последних в причинных процессах. Другими словами, нужно раскрыть, какие из взаимодействующих факторов являются главными, решающими, т. е. причинами, а какие — лишь вспомогательными, т. е. условиями. Во-вторых, если исходить из того, что оба взаимодействующих фактора могут служить причинами преступности или отдельного преступления, то возникает вывод об их равноценности.
1.5. Концепция базисных причин. Учет материалистического положения об определяющей роли общественного бытия привел советских криминологов к важнейшему выводу о том, что в причинном комплексе преступности главную роль играют так называемые базисные (или первопричины) преступности — причины, находящиеся в общественном бытии. Переход к отысканию причин преступности в объективной действительности позволил сориентировать криминологию на более глубокое изучение реальных общественных отношений, складывающихся при социализме, исследование социальных условий жизни людей.
Хотя при социализме преступность не вытекает из природы социалистического строя, чужда ему, тем не менее, сохранение преступности в нашем обществе связано с реальными условиями жизни людей на данном этапе развития социализма. «Эти реальные условия,— отмечает А. Б. Сахаров,— имея различную природу... проявляются в незрелости и противоречиях отдельных сторон общественной жизни, в отрицательных явлениях и процессах, а также в негативных побочных последствиях позитивных явлений и процессов»24. Подобные явления не выражают сущности социализма как принципиально новой общественной формации, хотя некоторые из них на стадии социализма закономерны и неизбежны. Сохранение при социализме индивидуалистической психологии, лежащей в основе антиобщественного поведения, в конечном счете, вытекает из некоторых особенностей экономических отношений социализма как низшей фазы коммунистического общества, конкретно-ис-орической обстановки, в которой происходит развитие нового об-
51

щества, а также из недостатков, ошибок, нарушений, допуск в отдельных сферах общественной жизни.

1.6. Социальные противоречия как причины преступности. Не имея возможности полно охарактеризовать все различные точки зрения, имеющиеся в криминологической литературе, остановимся еще на одном вопросе. Заслуживают поддержки предложения, встречающие все большее понимание и распространение, об определении причин преступности через категорию социальных противоречий. Достоинством предложенного подхода является его безусловная диалектичность. Согласно законам диалектики, источником всякого движения является противоречие, возникающее в peaльной действительности. Противоречие лежит в основе развития явлений и процессов или их регресса, разложения и гибели.
С точки зрения учения о противоречиях, причины преступности при социализме заключаются в «исторически сложившихся противоречиях классового общества, постепенно преодолеваем) ходе социалистического и коммунистического строительства»26.
Подобная трактовка причин преступности представляется более конструктивной. Причем особую ценность она может представлять, если категория «социальное противоречие» будет не просто дополнять, иллюстрировать теорию причин преступности содержать лишь терминологическую новизну, а лежать в само) основе, служить методологическим фундаментом построения об концепции причинности в криминологии.
Завершая данный раздел, резюмируем, что основной причиной дискуссионности и недостаточной разработанности теории причин преступности является отсутствие в советской криминологии единой общепризнанной исходной методологической основы. А не решив, как известно, предварительно общих вопросов, нельзя решать частные.
2. Классики марксизма-ленинизма о причинах преступности
Теория причин преступности и конкретных преступлений oпирается на общее марксистское учение о закономерностях развития классового общества, государства и права. И хотя у К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина отсутствуют специальные работы, выполненные «строго» в криминологических рамках, в их работах содержится целый ряд основополагающих идей, которые в высшей степени уместны для решения криминологических задач.
Материалистическое учение К. Маркса и Ф. Энгельса об обществе нашло свое отражение, соответственно, и в материалистическом объяснении природы и причин преступности. Классики марксизма-ленинизма впервые указали, что преступность является со-
52

циальным и исторически обусловленным явлением, что она возникает закономерно на определенной стадии развития общества, с появлением частной собственности, разделением общества на антагонистические классы и образованием государства. К. Маркс и Ф. Энгельс убедительно показали в своих работах, что в условиях эксплуататорского общества преступность неустранима и, более того, закономерно возрастает. «Должно быть, есть что-то гнилое в само] сердцевине такой социальной системы, которая увеличивает свое богатство, но при этом не уменьшает нищету, и в которой преступность растет даже быстрее, чем численность населения»27. Соответственно, устранение преступности из жизни буржуазного общества возможно только с устранением самого буржуазного строя с его эксплуатацией. Социальный антагонизм и вытекающее отсюда явное неравенство в условиях жизни людей закономерно по порождают социальный протест, который выражается в различных формах — от самого «простого» в виде, например, пьянства, о «первой, наиболее грубой и самой бесплодной... самой примитивной, самой несознательной формы» в виде преступления до революционной классовой борьбы2и. «Мы знаем,— писал В. И. Ленин,— что коренная социальная причина эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, есть эксплуатация масс, нужда и нищета их. С устранением этой главной причины эксцессы неизбежно начнут «отмирать»29. В борьбе с преступностью, отмечал он, «большee значение, чем применение отдельных наказаний, имеет изме нение общественных и политических учреждений».
Важнейшим обстоятельством, которое следует учитывать при объяснении проблемы преступности в условиях социалистическое общества, является то, что последнее вырастает «из капиталистического общества и... поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном, умственном сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого вышло.»31. Преступность не является чем-то естественно присущим социализму, наоборот, она коренится в «остатках» старого общества, которые исторически пере шли в общество социалистическое.
Опираясь на марксистские материалистические положения, И. Ленин связывал существование преступности на первом этапе развития социализма с реальными условиями реальными условиями строящегося общества, с борьбой классов, с общественными отношениями социализма.
Вслед за Марксом он подчеркивал, что старый строй встает на пути нового через не уничтоженные до конца остатки этого старого строя которые сохраняются и в экономике, и в идеологии. « В пер вой своей фазе, на первой ступени коммунизм не может еще быть экономически вполне зрелым, вполне свободным от традиций или следов капитализма»32.
Таким образом, В. И. Ленин причины преступности на первом этапе видел в наличии остатков старого общества: пережитков
53

капитализма в экономике, общественных отношениях и сознании людей. Эта формула, принятая в нашей стране для объяснения причин преступности и других антиобщественных явлений, со временем, как справедливо замечает Э. Я. Стумбина, претерпела |поправку: стали говорить о пережитках только в сознании, а иногда даже добавляли — в сознании отдельных людей. В современных условиях, конечно, указание на пережитки прошлого в экономике и общественных отношениях в значительной мере утратило свое первоначальное значение, но и сегодня еще мы не можем говорить о пережитках только в сознании33. Чрезмерное акцентирование субъективных моментов в качестве причин преступности при социализме чревато отходом от материалистического положения об определяющей роли общественного бытия в жизни общества во всех его проявлениях.
Верный принципу материалистического объяснения социальных явлений, В. И. Ленин полагал, что необходимым условием комму нистического воспитания является коренная перестройка экономического строя, социальных условий жизни. При этом коммунистическое воспитание должно состоять не в том, чтобы преподносить «всякие усладительные речи и правила о нравственности»34. Воспитание успешно, когда оно идет рядом с развитием производительных сил, когда преодолевается сопротивление многочисленных остатков мелкого производства и силы привычки и косности, связанной с этими остатками.
3. Философские основы учения о причинности в криминологии
Познание причин какого-либо явления входит в число наиболее сложных познавательных задач. Это тем более относится выявлению причин антиобщественного поведения и преступности, где, как известно, действует огромное число взаимодействующих факторов. Сложность, многоуровневость и многозначность причинного объяснения вообще, а в сфере социальной действительности в особенности, определяют и трудность разработки теории причин преступности. Важнейшим шагом на пути к созданию теории при чинности в криминологии является выработка ее исходных положений, методологических основ.
3.1. Исходные положения. Следует отметить, что и в философской науке пока не закончено построение общего учения о причинности, пригодного для использования в частнонаучных теориях. Поэтому недостаточно высокий уровень криминологического познания причин преступного поведения во многом обусловлен современным состоянием соответствующего общефилософского учения. Вместе с тем философское понятие причины, наряду с другими
54

философскими положениями, должно определенным образом уточняться, конкретизироваться, «переводиться» с уровня всеобщей категории на уровень конкретного понятия, имеющего точный смысл в рамках криминологической теории.
Помимо использования философского учения о причинности, изучение причин преступного поведения предполагает необходимость определения и других методов решения проблемы. Так, обязательно применение системного и классово-исторического подходов, поскольку речь идет об изучении преступности как сложного массового явления классового общества. В криминологической литературе дискутируется вопрос о возможности объяснения причин преступности в рамках более общей теории, охватывающей проблему причин преступности в эксплуататорском обществе, а также в рамках общей теории «отклоняющегося» поведения. Криминологи изучают и другие криминологические подходы. Так, неясен логический путь познания причин преступности — от обобщения индивидуальных причин к преступности в целом или, наоборот, от выяснения общих причин преступности следует переходить к поиску причин отдельных преступлений. Важным и интересным в криминологических исследованиях представляется учет причин правомерного, общественно полезного поведения. Изучение причин законопослушного, правомерного поведения необходимо для его развития, для создания объективных ситуаций, всемерно стимулирующих поведение, ожидаемое обществом.
3.2. Понятие причин. Практическое значение причинного объяснения в криминологии заключается в отыскании возможности влиять на состояние и динамику преступности, реально управлять процессом борьбы с ней. При выяснении причин какого-либо явления, отмечал Ф. Энгельс, «мы находим не только то, что за известным движением следует другое движение, мы находим также, что мы в состоянии вызвать определенное движение, создав те условия, при которых оно происходит в природе»35, «...благодаря этому, благодаря деятельности человека и обосновывается представление о причинности, представление о том, что одно движение есть причина другого»36.
Под причиной в философии понимается «явление, действие которого вызывает, определяет, производит или влечет за собой другое явление (следствие)»37. Причину следует отличать от условия, которое не обладает перечисленными выше признаками, а лишь способствует действию причины, является благоприятным фоном, на котором развертывается причинный процесс. В литературе часто употребляется термин «фактор», который может иметь различное криминологическое значение. Фактор, выступающий как причина или условие преступного поведения, именуется криминогенным, Фактор, препятствующий действию причины или условия, называется антикриминогенным.
55

Различие между условием и причиной относительно. Поэтом» нередко их объединяют общим термином «детерминанты». В некоторых случаях «бывшие» причины могут играть роль условия ц наоборот. Относительность различия между причиной и условием послужила некоторым ученым поводом для отказа от причинного объяснения и отрицания вообще познавательной ценности категории «причина». Так, высказано мнение, что «категория причинности имеет первостепенное значение в недостаточно развитых дисциплинах»38. По этому же пути, в принципе, в советской криминологии пошли сторонники биологизаторского объяснения преступности. Отказ от разграничения в каждом конкретном исследовательском случае причины и условия опасен невольным шагом назад в науке, чреват объективным возвратом к порочной буржуазной теории факторов, согласно которой все, даже самые отдаленные, условия рассматриваются по существу как равноценные причинам. С точки зрения криминологической, неразличение причин и условий приводит неизбежно к «распылению» профилактической деятельности вместо концентрации ее в главном направлении — воздействии на причины.
Вообще говоря, в философской литературе выделяются два основных направления в определении понятия причины. Под так называемой полной причиной имеют в виду совокупность всех не-j обходимых условий, без которых определенное явление наступить не может. Такое широкое понимание причинности практически не применяется в конкретных науках именно в силу неразличимости действующих' детерминант, когда причина «растворяется» в разных условиях19.
Современным научным представлениям больше соответствует идея о выделении в комплексе необходимых условий главного явления, порождающего другое явление (следствие). Это главное явление (или совокупность таких явлений), генетически связанное со следствием, именуется специфической причиной. В дальнейшем речь о причине будет идти именно в таком значении. Ценность его заключается в «отсечении» от причины других факторов, играющих сравнительно пассивную роль по отношению к следствию4 •
Концепция специфической причины предполагает разграничение причин и условий в генезисе того или иного явления. Практически это очень непростая задача, особенно если речь идет об установлении причин индивидуального преступного поведения. Но относительность границ между причинами и условиями не может служить поводом для отказа от причинного объяснения, препятствовать теоретическому выделению из совокупности необходимых условий определяющих, главных факторов, играющих сравнительно более активную роль в продуцировании результата. Философ' ское осмысление категории причины указывает на нее как на наиболее активный фактор, тяготеющий к сущности явления41.
56

3.3 Критерии причины. Практические потребности использования причинного объяснения диктуют необходимость определения критериев причины. В качестве главного такого критерия в литератvрe делаются попытки использовать соотношение категорий необходимости и случайности. Такой подход в своей основе правилен. Заметим лишь, что различие между необходимостью и случайностью имеет истинный смысл только применительно к массовым явлениям (например, преступности). Только в массовидных явлениях поддающихся статистическому учету, можно доказательно обнаруживать необходимость, «пробивающую дорогу» через массу случайностей. Каждое же единичное явление (преступление), как это неоднократно показывалось в философской и специальной литературе, одновременно выражает проявление какой-либо закономерности (необходимости) и в то же время выступает результатом уникального стечения обстоятельств (случайности). В качестве причин преступности выступают, следовательно, те социальные явления, с которыми связана необходимость (закономерность) возникновения преступности.
На уровне индивидуального преступного поведения причины связаны со следствием (преступлением) лишь определенной «степенью необходимости», которая выражается в (сравнительно с другими взаимодействующими факторами) более высокой вероятности наступления следствия. Именно такой подход к выявлению критерия причины обусловлен тем, что, наряду с классической механической формой причинности, философская наука выделяет ее статистическую, или вероятностную, форму. «Эта форма причинных связей,— пишет С. Л. Анфалова,— обнаруживает себя в статистических закономерностях, выявляя необходимую связь случайных явлений, определяя вероятность наступления тех или иных событий».
По определению С. В. Остапенко, «причинная связь есть вероятностная зависимость определенного состояния системы, именуемой следствием, от других состояний и событий в этой же системе, отдельные из которых могут быть названы причинами»42.
Данное обстоятельство не учитывает А. И. Миллер. С его точки зрения, «между обстоятельствами социальной среды и совершаемым личностью правонарушением имеет место не причинная, а вероятностная связь»43.
Вероятность может рассматриваться как мера необходимости случайности. Величина вероятности наступления события представляет собой теоретическое выражение степени необходимости 0 Осуществления в действительности44.
Причинами конкретного преступления, таким образом, выступают те факторы (обстоятельства), которые создают в сравнении с другими факторами более высокую вероятность совершения преступления конкретным лицом в конкретной обстановке. Установ-
57

ление причин конкретного преступления означает выявление фа. торов, играющих наиболее активную роль в его генезисе.
3.4. Причинный комплекс. Чрезвычайная сложность и тесна взаимосвязь социальных факторов, детерминирующих преступность и отдельные преступления, делают необходимым вывод о наличии не одной, а множественности причин преступности, действующих в комплексе. Но и в этом случае последние отличаются от остальных факторов-условий своей более активной криминогенной ролью. Признание множественности причин не отрицает, а предполагав различение в причинном комплексе основных и дополнительных первичных и производных причин с учетом их иерархии в реальных процессах.
Своеобразно трактует причинный комплекс конкретного преступления В. С. Власов. Он включает в это понятие «единственную, непосредственную причину уголовно-наказуемого деяния» и «совокупность условий совершения преступления». Сочетание одной причины с несколькими условиями все же вряд ли образует причинный комплекс, поскольку причина, по утверждению автора, всегда одна.
Н. Ф. Кузнецова выделяет следующие разновидности причинных связей: а) бинарная (двухзвенная), б) причинная цепь, в) причинная сеть («дерево причинности»). Последняя разновидность наиболее характерна для сложных (в том числе социальных) систем. В криминологической системе присутствуют все названные виды причинности45.
Против признания множественности причин выступил А. И. Миллер. С его точки зрения, такое признание означает «остановиться на внешней стороне явления или полагать, что причинность не определена, а лишь вероятна»46. Аргументы, приводимые автором по сути, повторяют доводы сторонников концепции «взаимодействия». Однако он идет дальше: «коль скоро мы признаем, что при- чиной преступления является взаимодействие определенных внешних и внутренних факторов», то вместо термина «причины и условия» в законе (ст. 55 Основ уголовного судопроизводства Союз ССР и союзных республик) следует употреблять термин «криминогенные факторы»47. Вряд ли это предложение приемлемо: для профилактической деятельности весьма важно как раз выявить из все криминогенных факторов наиболее активные, т. е. причины.
Здесь следует еще раз коснуться концепции «взаимодействия» так как это важно для уяснения точного смысла понятия причины По мнению некоторых ученых, «сама совокупность взаимодействий может рассматриваться как причина48. Действительно, в основе механизма причинных процессов лежит взаимодействие разных факторов. Однако вряд ли верно отождествлять причину со взаимодействием. Категория причинности является более глубокой, чем взаимодействие. Как указывал В. И. Ленин, «...только «взаимо-
58

- твие»-пустота». Взаимодействие дает лишь основу для дальнейшего более существенного причинного объяснения. Представшие о причине как взаимодействии недостаточно, так как поиск причин предполагает расчленение сторон взаимодействия и раскрытие его определяющей стороны. Более того, описание, опирающееся на причинность, и описание, исходящее из взаимодействия, различны и даже противоположны50. С учетом этого обстоятельства, Н Ф. Кузнецова, не соглашаясь с трактовкой причинности как взаимодействия, предлагает следующее определение причинности: это «порождение нового явления, системы вследствие однонаправленного, генетического, продуцирующего воздействия таких факторов, из которых рождается следствие»5'.
Не опровергает изложенного и ссылка на известную мысль ф Энгельса о том, что взаимодействие является «истинной конечной причиной вещей»52. Данное положение следует понимать так, что для цельного познания «причинных цепей», «сети событий» необходимо учитывать все факторы, все условия в их взаимной связи. В свою очередь, познание причин отдельных событий и явлений предполагает изолирование взаимодействующих компонентов той или иной системы, выделение среди них главных факторов53. Необходимо отграничивать каузальность как непосредственное отношение в рамках обособленного процесса от универсального взаимодействия как полной причины изменения объектов. Кроме того, необходимо иметь в виду, что подход к объяснению явления с точки зрения взаимодействия раскрывает лишь механизм причинного процесса, но не его содержание. Как верно отмечает В. В. Павлова, механизм причинного действия отражает лишь операциональное значение причинности, которое констатирует то, что в результате приложения определенных средств получается определенный результат. Все это свидетельствует о наличии причинности, но еще ничего не говорит нам о самой причине. Познание механизма преступного поведения с учетом того, как формировалось преступление, позволяет выработать оптимальный механизм его профилактики, т. е. те или иные формы и методы предупредительной работы. Но при этом остается открытым главный вопрос: что конкретно необходимо ликвидировать или нейтрализовать для устранения преступности. Причинное объяснение как раз и указывает на то, что должно служить предметом профилактики, почему совершено преступление или сохраняется преступность. Такое же мнение высказано и академиком В. Н. Кудрявцевым . Однако авторы «Курса советской криминологии» утверждают прямо противоположное (принцип причинности показывает, «как» протекает процесс... порождения», а «принцип детерминизма… говорит о том, почему возникло именно данное явление»)56.
Таким образом, категория взаимодействия является более широкой чем причина, и раскрывает вообще все детерминанты, обус-
59

ловившие преступное поведение. Задача причинного объяснена выделить из комплекса детерминантов главные, решающие причины.
Криминолог не может выявить причинные комплексы во всем их объеме, с учетом самых дальних факторов и их взаимосвязи. Он реализует, как указывает А. И. Долгова, требования «чacтич- ного детерминизма». Важно учитывать следующие условия peaлизации причинно-следственных связей: а) условия неполной изоляции (всякое локальное взаимодействие — элемент более широк социального взаимодействия и в той или иной мере подчиняв законам последнего); б) условия внутренней неоднородности (элементы взаимодействия неравнозначны, одни из них могут играть более активную роль или являться определяющими — например, социальная среда, другие — производными — личность); в) условия внутренней организации и устойчивости (взаимодействие может приобретать разную степень устойчивости); г) условия среды, требующие связывать конкретные взаимодействия социальной ере и личности с определенным уровнем развития общества; д) условия меры (условия конкретного причинения становятся таковы только при приобретении определенной качественной меры); е) условия полноты детерминации, требующие правильно оценивать возможность изолированного рассмотрения различных взаимосвязей, вычленения той или иной линии обусловленности57.
3.5. Специфика причинности в социальной сфере. Как известно, причинность в сфере общественной жизни имеет существенную специфику по сравнению с причинностью в природе. Говоря об этой специфике, принято прежде всего указывать на статистический, вероятностный характер социальной причинности. Думается, что это, в принципе верное положение, все же несколько переоценивается, так как вероятностный характер имеют и многие причинные процессы в природе. Другими словами, указанное положение имеет общий характер и не вскрывает специфики социальной причинности как самостоятельного явления.
Главная особенность социальной причинности, на наш взгляд, должна быть связана с основным философским вопросом о соотношении бытия и сознания. Специфика социального детерминизма состоит в том, что объективные социальные закономерности действуют через сознание людей. В основе концепции причинности в социальной сфере должно лежать положение об общей ведущей роли бытия в его взаимодействии с сознанием. В криминологии данное положение следует интерпретировать таким образом, что причины преступности кроются прежде всего в сфере общест- венного бытия, в объективных условиях жизни людей.
Субъективные факторы, антиобщественная психология включаются в причинную цепь, выступая как ближайшие (непосредственные) причины преступности. Отрицание причинной роли субъек-
60

тивныx факторов ведет, как известно, к фатализму и бихевиоризму. Но и абсолютизирование, преувеличение их роли неизбежно «сталкивает» исследователя на субъективно-идеалистические позиции.
Преступность, непосредственно порождаемая антиобщественной психологией людей, имеет и более глубокие «базисные» причины.
3. 6. Причинный комплекс или «основание»? То обстоятельство, что причинность в социальной сфере имеет существенную специфику в связи с преобразующей ролью сознания, человеческого фактора, натолкнуло некоторых криминологов на мысль, что категория причины недостаточна для объяснения преступного поведения «Так как криминальное поведение,— считает А. И. Костенко — следствие не только внешней причины, но и внутреннего отражения, то очевидно, что объяснить, почему совершаются преступления, можно лишь с помощью такой категории, которая диалектически связывала бы роль причины и роль отражения». Для полного объяснения автор предлагает новое понятие: «основание». «Поведение (деятельность человека)— это результат «диалога» «предметного бытия человека», детерминирующего поведение, и «сознания, регулирующего поведение» . Думается, что вывод о недостаточности причинного объяснения делается преждевременно. Преступное поведение можно и нужно объяснять не только с точки зрения действия внешних причин или «идеальных побудительных сил», но и их взаимодействия в рамках сложного причинного комплекса. Во всяком случае, отрицать причинную роль «идеальных побудительных сил» на том только основании, что они сами имеют внешние причины, было бы неправильно.
3.7. Системный анализ негативных процессов в общественном бытии, детерминирующих правонарушения и преступность, привел к глубокому выводу о связи этих процессов с социальными противоречиями. При системном подходе причины правонарушений выступают как рассогласование элементов социальной системы, как определенные социальные противоречия59. В основе теории причин преступности должно лежать исходное понятие, исходная «клеточка» познания. Как уже отмечалось, такой исходной абстракцией может служить категория социального противоречия.
Поиск причин исследуемого явления лежит в проникновении познания в их сущность. Как указывал В. И. Ленин, «...действительное познание причины есть углубление познания от внешности явлений к субстанции»60. Представление о причине должно быть существенно уточнено прежде всего на основе более общей категории «взаимодействия». Как отмечал Ф. Энгельс, «...только исходя из этого универсального взаимодействия, мы приходим к действительному каузальному отношению»61. С точки зрения диалектического подхода, всякое взаимодействие включает в себя две противоположные стороны — единство (тождество) и противоречие борьба). Именно противоречие является источником всякого дви-
61

жения, развития и изменения. В нем В. И. Ленин видел «корень всякого движения»62.
Достоинством подхода к познанию причин преступности, с точки зрения определенных социальных противоречий, является возможность обнаруживать причины преступности не только в социально негативных явлениях, но и в некоторых в целом позитивных явлениях, видеть их противоречивые, отрицательные стороны которые, если на них не обращать должного внимания, способны порождать общественно опасное поведение. В этом плане основной смысл предупреждения общественно опасных форм поведения заключается в обеспечении гармонического, сбалансированного и пропорционального развития всех сфер общественной жизни.
3.8. Исторический подход к объяснению преступности. Системный подход еще более углубляется, если он соединяется с классово-историческим, позволяя охватить одновременно методологические принципы системности, историзма и классовости социального исследования.
Существенно важным методологическим требованием является классово-исторический подход к познанию причин социальных явлений и в их числе преступности. Однако отрицание общности причин преступности в социалистическом и эксплуататорском обществе не является препятствием для выработки единой концепции причин преступности, в рамках которой возможен дифференцированный классово-исторический подход к познанию существенных различий причин преступности в противоположных социальных системах.
Распространенные в криминологической литературе представления о том, что суть различий причин преступности в противоположных социальных системах заключается в разной криминогенной роли объективных и субъективных условий в жизни общества, страдают, по нашему мнению, чрезмерной упрощенностью. Как отмечает Т. Живков, «ошибкой было бы считать, что в объективных условиях нашей жизни нет почвы для антисоциальных явлений. Некоторые условия относятся к досоциалистическому обществу, они есть и в социалистических общественных отношениях, коренящихся в недостаточно высоком уровне развития общественного производства и недостаточной зрелости социалистических об-щественных отношений»63.
Преступность исторически возникла в эксплуататорском обществе, с момента раскола общества на антагонистические классы, и неистребима, «вечна» в условиях эксплуататорского общества. Основная историческая причина преступности — классовое и социальное расслоение общества, господство общественных отношений, построенных на эксплуатации, неравенстве, угнетении, благополучии меньшинства за счет большинства.
Классово-исторический подход к анализу причин преступности
62

при социализме прежде всего обнаруживает отсутствие этого коренного противоречия. Вместе с тем в социалистическом обществе более или менее длительное время могут оставаться некоторые остаточные противоречия «пережиточного» характера, уходящие своими корнями в историческое прошлое.
Кроме того, при социализме могут возникать и существовать те или иные противоречия-деформации, порожденные игнорированием социально-экономических закономерностей, искажением социалистических общественных отношений.
3.9. Логический путь познания причин преступного поведения. Традиционно в криминологии следовали по пути выяснения причин конкретных преступлений, которые усматривались в антиобщественной установке, антиобщественной мотивации или взаимодействии нравственных дефектов личности с конкретной жизненной ситуацией, а затем на этой основе делались обобщающие выводы.
Однако в дальнейшем становилось все более ясно, что это ложный, недостаточно методологически обоснованный способ познания. Ведь с точки зрения марксизма-ленинизма, личность конкретного человека — не что иное, как продукт существующих общественных отношений. Поэтому даже познание отдельной личности должно идти от общего (общества) к единичному, а не наоборот.
Развитие общества подчиняется объективным социальным законам. И эти законы определяют развитие конкретных людей, их психологию. Сложнейшая система общественных отношений, развивающаяся по объективным- законам, образует «социальный контекст», в котором живет и действует индивид. Именно она в конечном счете определяет его развитие как личности64.
В диалектическом взаимодействии общего и единичного решающая роль принадлежит общему, так как именно общие закономерности, согласно ленинскому учению, определяют весь ход социально-исторического развития в его главных направлениях65. Исходя из сказанного, методологически правильнее изучать причины конкретных преступлений лишь на основе познания причин преступности в целом, применяя метод восхождения от абстрактного к конкретному. «Кажется правильным,— писал К. Маркс,— начинать с реального и конкретного, с действительных предпосылок... Между _ тем при ближайшем рассмотрении это оказывается ошибочным». Суть применения метода восхождения от абстрактного к конкретному заключается в первоначальном выделении в ходе исследования основной (исходной) абстракции, выражающей главную связь (отношение) изучаемого предмета67. В нашем случае такой исходной абстракцией служит категория социального противоречия. Не случаен поэтому вывод о том, что через познание причин индивиду- ального противоправного поведения невозможно объяснить чины правонарушений в целом; наоборот, только совокупность
63

общественных условий жизни людей дает основу для глубокого понимания поведения отдельных личностей68.
4. Социальные противоречия и их роль в познании преступного поведения

Как показывают современные исследования в области общественной науки, категория социальных противоречий в силу свое диалектичности все более успешно используется для предвидения реальных тенденций развития социализма. Проблема неантаго- нистических противоречий признается ключевой в теории развития социалистического общества9. В Программе КПСС (в новой редакции) указывается на важность научного изучения объективны противоречий социалистического общества.
Рассматривая данную проблему, В. И. Ленин указывал, ч антагонизм и противоречие совсем не одно и то же. «Первое исчезнет, а второе останется при социализме»70. Ленинская трактовка неантагонистических противоречий при социализме обозначает не такое различие, которое развивается в противоположность и выступает как его предпосылка, а обозначает различие после пре- одоления его антагонистической формы. Именно поэтому основная тенденция развития классовых и социальных различий состоит в их постепенном стирании7'. Таким образом, социалистическое обще- ство имеет дело уже, главным образом, с противоречиями неантагонистического характера.
4.1. Роль противоречий в общественной жизни. Познание и во создание целостной системы противоречий социалистического общества является важнейшей предпосылкой научного управления обществом.
Игнорирование, несвоевременное или неправильное разрешение социальных противоречий усугубляет возникшие в обществе социально-экономические или иные диспропорции, оказывает деморализующее воздействие на сознание людей и в конечном счете может стать источником антиобщественного или даже преступного пове- дения. «Жизнь учит,— подчеркнул Ю. В. Андропов,— что... и противоречия, не являющиеся по своей природе антагонистическими, могут порождать серьезные коллизии».
Задача коммунистического воспитания советских людей, борьба с антиобщественными проявлениями в нашем обществе во многом усложняются в силу сохранения старых или возникновения новых противоречий в развитии общества, причем противоречий прежде всего объективных.
В. И. Ленин, говоря о постепенном привыкании людей в коммунистическом обществе к соблюдению элементарных, тысячелетия' ми повторяющихся правил общежития, связывал формирование та-
64

кой привычки прежде всего с преодолением реальных жизненных противоречий, которые «возмущают». «Мы кругом себя наблюдаем миллионы раз,— писал он,— как легко привыкают люди к соблюдению необходимых для них правил общежития, если нет эксплуатации, если нет ничего такого, что возмущает, вызывает протест и восстание, создает необходимость подавления»73.
4 2. Понятие и виды социальных противоречий. Использование категории социального противоречия в криминологических целях требует определенного уточнения содержания этой категории. Всякое социальное противоречие представляет собой столкновение, взаимоисключение и вместе с тем взаимосвязь, взаимообусловленность интересов субъектов, коренные жизненные интересы которых состоят либо в стремлении к сохранению противоречий данной системы, либо к их разрешению74.
Для лучшего уяснения смысла категории социального противоречия представляется целесообразным сравнить ее с противоположным понятием — «социальная гармония». Социальная гармония заключается в обеспечении таких условий жизни в обществе, при которых как общество в целом, так и все его члены имеют полную и постоянную возможность прогрессивно развиваться, при котором свободное развитие каждого является условием развития всех. Сколько-нибудь значительное отклонение от нормального развития ведет к нарушению гармонии и появлению дисгармонии. Как отмечает Н. М. Аникеева, гармонический тип развития подразумевает полное и своевременное взаимопроникновение гармонических противоположностей, т. е. таких, ни одна из которых не является постоянно ведущей и прогрессивной или постоянно ведомой, тормозящей прогресс, т. е. обе стороны противоречия в конечном счете способствуют прогрессу, но в разной мере, постоянно меняясь местами. Гармоническое развитие имеет место там, где ведущим способом разрешения противоречий является способ соединения противоположностей. При социализме существуют еще значительные элементы дисгармонических процессов в основных сферах общественной жизни75.
По своему характеру противоречия развития общества делятся на антагонистические и неантагонистические. Антагонистическое противоречие — это противоборство непримиримо враждебных классов, групп или сил. Оно возникает на основе враждебности коренных интересов противоположных классов и, заостряясь до конфликтов, быть разрешено лишь социальной революцией. В условиях неэксплуататорских обществ возникают, как правило, лишь неантагонистические противоречия, которые выступают как определенные социальные различия в рамках совпадения основных коренных интересов.
Следует заметить, что в последнее время советские ученые все более определенно говорят о том, что и в условиях социализма
65

в его экономике могут возникать (и реально возникают) неантагонистические противоречия (например, связанные с нeтpyдовыми доходами), которые подрывают материальные основы социализма и серьезно тормозят социальный прогресс77. Но эта позиция разделяется далеко не всеми учеными. Так, например, Ю. А. Плетников утверждает, что неантагонистические противоречия не могут превращаться в антагонистические: «Возникновение социальных антагонизмов означало бы на практике реставрацию капиталистических порядков»78. Однако если взять, скажем, такое негативное явление, как социальный паразитизм, связанный с извлеченеим нетрудовых доходов, то нельзя не видеть, что оно возникает стихийно на почве деформации распределительных отношений и заключается в существовании тех или иных лиц за чужой счет. В своей сущности, это стихийная реанимация несовместимых с социализмом частнособственнических отношений, связанных с присвоением результатов чужого труда, т. е., по сути дела, с эксплуатацией человека человеком79.
По степени влияния на социальный прогресс в литературе выделяются «гармоничные» (диалектические) противоречия как источник интенсивного прогресса, «квазигармоничные» противоречия, замедляющие темпы социального прогресса, «дисгармоничные противоречия, создающие регрессивные тенденции, и т. п. «Гармоничные» (диалектические) противоречия имеют закономерный характер, непосредственно включены в механизм действия общественных законов социализма и поэтому неизбежно и постоянно воспроизводятся на всех или некоторых этапах продвижения к коммунизму. Некоторые социальные противоречия и при социализме оказываются известным препятствием прогрессивного развития общества80.
В ряде работ последних лет высказаны сомнения относительно возможности существования при социализме противоречий, тормозящих поступательное развитие общества. Говорят о том, прогрессивными или регрессивными могут быть лишь противопо- ложности как стороны противоречия81. На наш взгляд, эти сомнения лишены достаточного основания, несколько упрощают pеальную картину. Если противоречие является источником любого движения, то прежде всего от характера и содержания противоречий зависит, будет ли предстоящее движение развитием или разложе- нием. В философской литературе отмечается, что противоречия играют позитивную или негативную,, конструктивную или деструк- тивную, прогрессивную или регрессивную роль стимулятора восходящей линии общественного развития в зависимости от их типа, от социального носителя этих противоречий, от характера и способов их развития и разрешения.
Противоречие — это своего рода система, единство двух противоположных сторон. Если единство нарушено, система деформиро-
66

вана, то она утрачивает качество особых противоречий, которые выступают изначально и всегда только в качестве источника развития или, наоборот, торможения. В тех случаях, когда противоречие не находит адекватной формы своего разрешения, происходит его деформация, и оно становится тормозом, препятствием общественному развитию82.
Тормозить общественный прогресс может и такое противоречие, которое, некогда будучи источником развития, своевременно находит разрешения, так как оно «удерживает явления в рамках старого качества, влечет за собой болезнь явления — стесненную в своей свободе жизнь» .
Поэтому, с нашей точки зрения, источником преступности могут служить не любые социальные противоречия, а лишь такие (и в такие моменты), которые становятся тормозом общественного развития. Как верно отмечает И. И. Карпец, «когда мы любые противоречия напрямую начинаем связывать с преступным поведением, мы становимся на путь вульгаризации, противоречие — основа движения общества вперед. Но определенные виды противоречий — тормоз»84. Мы предлагаем именовать их деформациями общественной жизни для того, чтобы отграничить последнее от противоречий, стимулирующих поступательное движение общества на более высокий уровень развития. Примечательно, что во многих партийных документах последних лет идет речь, в частности, и о деформациях в различных областях развития общества как составных элементах механизма торможения, порождающего негативные социальные последствия. Социальные деформации неадекватны сути социализма, проявляются в искажении социалистических общественных отношений, появлении в обществе застойных форм и негативных тенденций. Они могут быть теневым результатом в целом позитивных процессов.
Развивая приведенные положения, можно утверждать, что преступность причинно связана с определенными «дисгармоничными» противоречиями общественного развития — теми или иными деформациями, диспропорциями, дисфункциями и т. п. Советские философы указывают: «главное, чтобы возникающие при социализме проблемы своевременно сознавались и разрешались, чтобы они не скапливались, не приводили к болезненным социальным явлениям кризисным ситуациям, не говоря уже о недопущении их деформирующего влияния на отдельные стороны общественной жизни и на общество в целом»85. Исследования криминологов свидетельствуют, что преступность можно рассматривать в качестве своего рода ин- дикатора, показателя несовершенства системы социального управления либо общественного организма в целом. Общество на определенном этапе развития своими реально существующими де- деформациями закономерно порождает объективные предпосылки преступности. Как отмечает А. П. Бутенко, если в какой-либо со-
67

циалистической стране наблюдается длительная стагнация прежних политических и экономических форм, консервация устаревших механизмов, то это имеет своим следствием, как показывает исторический опыт, что устаревшая система производственных и всех общественных отношений все хуже учитывает реальную структуру интересов, игнорирует насущные нужды трудящихся, а потому перестает быть стимулятором прогресса, начинает тормозить развитие производительных сил. Такое положение в последние годы не раз приводило в отдельных странах к «пробуксовке» управленческой машины, к тому, что поставленные на повестку дня вопросы оказывались нерешенными, темпы социально-эко- номического развития падали, степень удовлетворенности интересов трудящихся снижалась, а политическая напряженность в обше- стве возрастала87.
Приведенный философский анализ проблемы противоречий социализма представляется исключительно важным, так как показывает связь реальных противоречий, возникающих в обществе, с социальным прогрессом и, соответственно, уровнем нравственного и, следовательно, правового сознания людей, что не может, в свою очередь, не влиять на уровень преступности в той или иной стране.
По содержанию неантагонистические противоречия развития социализма обычно подразделяют на три основные группы. Bo-пeрвых, это объективные остаточные противоречия, связанные с остатками общественного неравенства, старого разделения труда. В| вторых, это такие объективные противоречия, которые вызван! устареванием некоторых сторон, черт, форм экономических и социальных отношений, созданных самим социализмом. Наконец, в третьих, это субъективные противоречия, возникающие в резуль тате тех или иных ошибок и упущений88. Преступность реально связана со всеми тремя группами противоречий, когда последние несвоевременно или неправильно разрешаются, принимают форм; тех или иных деформаций в жизни общества.
4.3. Главное противоречие социализма. Неантагонистические противоречия при социализме, несмотря на значительное их многообразие, по содержанию и влиянию на социальный прогресс на- ходятся в определенном иерархическом взаимодействии. В философской и социологической литературе предпринимаются многочисленные попытки сформулировать главное противоречие, свой- ственное социалистическому обществу как низшей фазе коммунизма. Криминологов также интересует, не связана ли преступность каким-то образом с этим главным противоречием. Положительный ответ на данный вопрос позволяет в полной мере представить соответствующий профилактический комплекс, ориентированный в конечном счете на разрешение главного противоречия, определяющего другие производные и побочные противоречия общественной жизни.
68

В философской и конкретно-научной литературе проблема классификации социальных противоречий, выделения из них главного противоречия является предметом оживленных дискуссий. Оставляя анализ различных позиций по этой проблеме в стороне, как выходящий далеко за пределы нашей темы, остановимся на той, которая, судя по приводимым аргументам, наиболее, на наш взгляд, й обоснованна. Так, в литературе принято выделять основное и главное противоречия социализма. Основное противоречие социализма является «сквозным», объединяющим низшую и высшую фазы развития коммунистического общества. Оно заключается в противоречии между общественными потребностями и уровнем развития производительных сил.
В рамках нашей проблемы особый интерес вызывает определение главного противоречия, которое отличает социализм как «неполный коммунизм» от «полного коммунизма»89.
В наиболее общем виде противоречие развития коммунизма в первой его фазе выступает как противоречие между коммунистической природой социализма и моментом ее отрицания в нем самом, связанном с сохранением следов, «родимых пятен» капитализма. На общественных отношениях социализма лежит отпечаток старого строя. Это касается не только надстроечных, но и базисных, экономических отношений. Конкретными проявлениями «следов капитализма» выступают такие противоречия, как момент товарности в социалистическом непосредственно общественном производстве, элемент неравенства в обществе социального равенства, которым является социализм, существование классов в бесклассовом своей природе социальном организме, наличие элементов стихийности в планомерно организованном социалистическом хозяйстве . В свою очередь, эти конкретные проявления главного противоречия социализма, приобретая характер различных деформации, в силу несвоевременного или неправильного их разрешения могут служить источником социальной неудовлетворенности, деморализации и антиобщественного поведения. Л. И. Спиридонов в качестве главных противоречий социализма, выступающих как объект|ивные социальные предпосылки антиобщественного поведения, бывает следующие три их вида. Первое заключается в том, что коммунистическая форма присвоения, основанная на общенародной собственности на средства производства, существует сегодня в условиях социально неоднородного (в социалистическом смысле) общества и осуществляется как присвоение различных общественных классов и социальных групп, занимающих неодинаковые места в производстве, политике и т. д. Второе противоречие состоит в том, что общенародная собственность реализуется через деятельность предприятий — экономически обособленных звеньев социалистического производства. Третье противоречие заключается в том, что общенародное присвоение результатов про-
69

изводства эмпирически реализуется в личном присвоении в соответствии с принципом распределения по труду91.
Преступность «отмирает» в коммунистическом обществе именно потому, что общество достигает, ликвидируя социальные деформации, формируя себя на основе социальной справедливости социальной гармонии. В этом случае исчезают остатки социального отчуждения и соответственно исключается объективная возможность существования преступности как массового явления.
Глава IV Проблема общих причин
преступности в социалистическом обществе
1. Понятие и классификация общих причин преступности в социалистическом обществе
1.1. Преступность — не единственный результат социальных дисгармоний. Последние могут приводить и реально приводят также
к совершению иных правонарушений, пьянству, самоубийствам, половой деморализации и другим явлениям, охватываемым общим
термином «социальная патология». На уровне крупномасштабных социальных процессов причины преступности и иного негативного
отклоняющегося поведения во многом совпадают, являются сходными. В этом плане можно утверждать, что социальные деформации играют роль общих причин негативных социальных явлений
и в том числе социальной патологии. Поэтому следует приветствовать исследования, направленные на поиск общих причин анти-
общественного поведения в рамках специальной социологической теории, являющейся более общей, чем криминология1.
1.2. О специфичности причин преступности. Возникает вопрос: можно ли в рамках общих источников социальной патологии вы-
явить специфические причины, порождающие только или главным образом преступность? Некоторые ученые (Ю. Д. Блувштейн, Я. И. Гилинский, А. М. Яковлев) полагают, что криминологическая теория может строиться без помощи концепции специфиче-
ских причин преступности2. Но, с нашей точки зрения, такой подход по существу означает фактическое нивелирование реально существующих, но еще в полной мере не изученных различий в при-
чинных комплексах, порождающих преступное и непреступное отклоняющееся поведение. Далее следует сделать вывод и о неспецифичности предмета криминологии. Криминология в таком
70

случае делается излишней и должна или раствориться в рамках общей теории социальной патологии, или, наоборот, предмет криминологии должен существенно расшириться и вобрать в себя исследование проблем не только профилактики преступности, но и всех видов антиобщественного поведения. Но и в последнем случае криминология как самостоятельная наука исчезает в силу отсутствия в ней «криминального ядра» и ненужности понятий преступления, преступности и т. п.
Большая сложность разграничения причин преступности и иной социальной патологии не может служить поводом для отказа от выявления специфических особенностей, свойственных факторам, порождающим преступность. Актуальной задачей в этом плане как раз и является обнаружение специфики в характере и степени деформаций, которые создают наиболее высокую вероятность именно преступного поведения.
Преступность выступает крайней, наиболее опасной формой негативных явлений. Поэтому можно предположить, что, во-первых, преступность порождается наиболее острыми деформациями экономического и социального развития, достигающими степени социальных конфликтов. Во-вторых, преступность — это нередко непосредственный результат «разрастания» других, менее опасных негативных явлений. Последние усиливают возникшие деформации и вызывают, в свою очередь, преступные посягательства. Сторонники критикуемой позиции указывают на отсутствие достаточно четких границ преступности в массе негативных явлений, ее, по выражению Я. И. Гилинского, «конвенциональный» характер. Отсюда названный автор делает вывод о том, что непосредственной причиной преступности (как и иных форм отклоняющегося поведения) являются «противоречия между социально сформированными потребностями и социально обусловленными возможностями их удовлетворения»3. Такое определение (а его ранее давали и другие авторы) представляется чрезмерно общим, оно не показывает различий в причинах правонарушений, антиобщественных явлений и преступности. Больше того, такое определение не показывает различий между причинами преступлений и общественно полезного, правомерного поведения. Так, названное выше противоречие является. по утверждению Я. И. Гилинского, «источником развития». Тот же автор предполагает, что, очевидно, «существует единый причинный комплекс, обусловливающий не только негативно отклоняющееся поведение (социальную патологию), но и социальное творчество)», что главное различие — в «механизме разведения» различных форм социальной патологии4. Чем более острыми становятся деформации общественного развития, чем больше на этом фоне возникает негативных явлений, тем более высока вероятность нарушения уголовно-правовых запретов и неблагоприятной динамики преступности.
71

И наоборот. Так же считает и А. И. Долгова: «Преступность - это следствие высокой концентрации и наиболее глубоких искажений социальных отношений, разного рода просчетов в управлении социальными процессами, в том числе и просчетов в борьбе с иными негативными социальными отклонениями»5. Сходное мнение высказывает И. И. Кингс. Будучи обусловленным состоянием общества, пишет он, преступное поведение является свидетельством его «болезни», симптомом социальной патологии, показателем социального неблагополучия. Но о «болезни» общества свидетельствует не только преступность, которую можно сравнить с запущенной болезнью. В начальной стадии «заболевание» приобретает формы пьянства, алкоголизма, паразитического образа жизни, социального инфантилизма и т. д.6
Вместе с тем вряд ли можно согласиться с весьма спорным предположением Я. И. Гилинского о том, что «если определенное социальное отклонение выполняет адаптационную функцию (например, пьянство или наркомания.— В. Н.), нельзя ставить вопрос о его ликвидации, ибо на смену ликвидируемой патологии может прийти более опасная»7. Борьба с преступностью и другими формами социальной патологии должна вестись в едином комплексе, а не строиться на основе искусственного «изолирования» органично связанных между собой негативных социальных явлений.
Обоснованно возражая против тезиса о неспецифичности причин преступности, А. С. Могилевский, как представляется, в свою оче- редь, несколько преувеличивает специфику преступности, «снимая» общие черты последней с другими негативными явлениями. «Рас- сматривая преступление,— пишет он,— как один из видов откло- няющегося поведения, мы необоснованно отождествляем в рамках одного научного понятия принципиально отличающиеся явления» .
Успехи социалистического строительства в СССР явились глав- ной причиной существенного снижения уровня преступности за длительный период существования Советской власти. Вместе с тем следует, конечно, иметь в виду и несовершенство статистического учета данных о преступности и вызванные грубейшими наруше- ниями законности массовые репрессии в отношении советских граж- дан в сталинские годы. И все же общая тенденция изменения преступности позволяет увидеть закономерную связь ее уровня с наличием в обществе социальных деформаций, их остротой и глу- биной.
Демократические социальные преобразования в стране, определенная гуманизация уголовного законодательства, осуществленная во время «хрущевской оттепели», позволили добиться определенного снижения преступности. Однако последующее усиление командно-административных методов управления страной, их бюрократизация, упущения в политической и практической деятельности вызвали новые неблагоприятные тенденции в экономике, социальной и ду-
72

ховной сфере. В жизни общества стали проступать застойные явления. Все это не могло не сказаться на положении дел с преступностью. Известно, что преступность в нашей стране примерно с середины 60-х годов начала расти и только в последние годы стала было повсеместно снижаться10. Причины роста преступности и других негативных явлений в стране были глубоко проанализированы январским (1987 г.) Пленумом ЦК
КПСС На определенном этапе страна стала терять темпы движения, начали накапливаться трудности и нерешенные " проблемы, появились застойные и другие чуждые социализму явления. Образовался своего рода механизм торможения социально-экономического развития. Возникшие в последние годы элементы социальной коррозии негативно сказались на духовном настрое общества и, в частности, повлияли на увеличение преступности". Начавшиеся по инициативе партии позитивные процессы перестройки и демократизации общественной жизни, работа по утверждению принципов социальной справедливости оздоровили морально-политический климат в обществе и непосредственно сказались на состоянии преступности. Вполне закономерно, что первые два года перестройки дали ощутимые позитивные изменения в ее динамике. Если общее количество преступлений, совершенных в 1985 году, возросло на 2,7%, то в 1986 и 1987 годах преступность сократилась соответственно на 4,6% и 9,5%.
Правда, и процесс перестройки проходит, как известно, очень непросто. Целый ряд серьезнейших социальных проблем не только не получил разрешения, но и еще более обострился. Рост социальной напряженности в стране, как в зеркале, отразился и на новом увеличении преступности (на 3,8%) в 1988 году12.
Отсюда следует, что социальные дисгармонии, возникающие и изменяющиеся в разные периоды, в разных регионах и в разной конкретно-исторической обстановке, могут различным образом сказываться на состоянии, структуре и динамике преступности. Характер, глубина и острота имеющихся в обществе противоречий определяют характер и степень общественной опасности правонарушений, порождаемых указанными противоречиями. Незначительные социальные коллизии могут порождать лишь правонарушения с небольшой степенью вероятности и опасности.
В рамках однородных правонарушений, посягающих на один
и тот же объект, могут быть выявлены общие или, по крайней мере. однородные
причины, специфичные для данного вида правонарушений.
Очевидно, что причины мелкого и уголовно наказуемого хулиганства, дорожно-транспортных административных правонарушений и автотранспортных преступлений имеют много сходного.
Сравнивая причины преступности и иных видов социальной патологии, можно также предположить, что определенные различия
73

кроются в соотношении объективных и субъективных, социальных и биологических факторов. Очевидно, что в возникновении алкоголизма, психической заболеваемости, половой деморализации сравнительно большую роль играют биологические, индивидуальные психофизические особенности людей. Здесь, пожалуй, можно было бы говорить о причинах социального и биологического порядка. Но и в этом случае надо, конечно, учитывать, что определяющее влияние на формирование причин биологического порядка оказывают первичные социальные причины. Одни и те же причины социального характера, в принципе, в зависимости от индивидуальных особенностей людей, могут приводить к алкоголизму, преступности или нервно-психическому заболеванию. Однако когда мы переходим к анализу непосредственных (ближайших) причин конкретного вида социальной патологии, то в этом случае на первый план могут выйти деформированные социальными особенностями (условиями) психофизические свойства людей.
В целом же, оценивая соотносительную роль социального и био- логического в формировании социально патологического поведении можно сказать, что чем больше на первый план выдвигаются HЕ социальные, а иные факторы, детерминирующие отклоняющееся от нормы поведение, тем меньше вероятность, что следствием эта факторов будет именно преступное, а не иное отклоняющееся по ведение. Разумеется, все вышесказанное носит гипотетический ха- рактер и нуждается в дополнительных специальных исследованиях. Пока же недостаточная изученность указанных вопросов, возмож- но, и приводит к разного рода недоразумениям, когда отождествля- ются причины, скажем, преступлений и общественно опасных дей- ствий невменяемых.
1.3. Причинный комплекс преступности. Преступность в обществе вызывается не одной какой-то причиной, а сложным многоуровневым причинным комплексом, что и определяет главную проблему, точнее, главную трудность в ее решении. Причины преступности — это комплекс противоречий, относящихся к обществу в целом или, точнее, к различным сферам общественной жизни. Kaк правильно указывает В. В. Орехов, чтобы обнаружить основные причины преступности, следует отправной точкой зрения избрать социально-экономическую структуру общества, исследовать те связи и отношения, которые воспроизводят социальную структуру
В сложном причинном комплексе, порождающем преступность, следует выделять причины преступности, находящиеся в обшест- венном бытии,— первопричины (первичные причины), и причины непосредственные, относящиеся к общественному сознанию. В свою очередь, первопричины преступности могут быть внешними и внут- ренними. Внешние причины преступности при социализме — антагонистические противоречия, существующие на международной арене между двумя мировыми системами — социализмом и импе-
74

риализмом. С этими противоречиями преступность связана как их не только неизбежное, но и неистребимое (пока существует враждебное влияние империализма) следствие. Криминогенное воздействие империализма на социализм заключается в военно-экономическом давлении, подрывной политической деятельности, ведении психологической и идеологической войны против принципов и идей социализма. Враждебное влияние империалистического лагеря может серьезно сдерживать не только темпы развития социалистического общества, но и обострять имеющиеся внутренние противоречия, осложнять борьбу с антиобщественными проявлениями.
Внутренние причины преступности — это комплекс деформаций, возникающих в различных сферах общества, не адекватных сути социалистического строя, т. е. противоречий, тормозящих экономический, социальный и духовный прогресс общества. Внутренние причины преступности в значительной мере производны от внешних. Представляется, что состояние международной напряженности, острота классового противоборства не может не сказываться и на соответствующих показателях преступности. Это происходит хотя бы потому, что отвлечение, в силу особенностей международной обстановки, немалых средств на поддержание должной обороноспособности стран социализма сдерживает осуществление внутренних социальных программ, направленных на улучшение условий жизни трудящихся. Следует учитывать и известное деморализующее влияние самой угрозы мировой термоядерной катастрофы, способной уничтожить все живое на планете.
1.4. Соотношение причин и условий преступности. Причины преступности, в отличие от условий, относятся к таким социальным деформациям, которые закономерно вызывают деморализацию людей и тем самым создают высокую вероятность преступного поведения. Хотя различие между причинами и условиями не является абсолютным, необходимо его видеть. Порождать преступность могут, видимо, не любые деформации, а лишь такие, которые обостряются до степени конфликта, существенно тормозят социальный прогресс, нуждаются в немедленном разрешении.
Условиями преступности выступают социальные противоречия, не достигшие чрезмерного обострения, а также иные факторы, которые способствуют действию причин, облегчая их реализацию, создавая «благоприятный фон», ускоряющий стихийное и нежелатель-ное для социалистического общества разрешение возникших противоречий.
Какие конкретно (и когда) противоречия становятся причинами условиями преступности, может установить лишь специальный криминологический анализ. В разные периоды становления социали- стического общества, в разных регионах и сферах общественной жизни социальные противоречия могут играть неодинаковую роль в качестве детерминантов преступности.
75

1.5. Причины преступности в социалистическом обществе — комплекс деформаций экономического, социального, политического и духовного развития общества, который вызывает отчуждение определенной части населения от ценностей общества. Сформули-;
рованное нами (с учетом изложенного ранее) определение причин преступности не является устоявшимся и тем более общепризнанным. В литературе даются и иные определения. В «Курсе совет-
ской криминологии» нет специального определения причин преступности в социалистическом обществе. Указывается лишь, что «эти
причины коренятся в недостатках и противоречиях реального социализма» '4. Вполне очевидно, что указание на «недостатки и
тиворечия» нуждается в определенной конкретизации.
Новый учебник по криминологии (1988 г.) в определении причин преступности при социализме воспроизводит известную позицию Н. Ф. Кузнецовой: «Причины преступности на современном этапе развития общества представляют собой пережиточную, мелкобуржуазную, криминогенно деформированную экономическую, бытовую, политическую, правовую психологию отдельных общностей и личностей, обусловливаемую процессами в обществе, связанными с противоречиями его развития»15. Данное определение, вновь акцентированное на психологизации причин преступности, не пред- ставляется нам шагом вперед в развитии теории причин преступ- ности. Ранее мы уже давали критическую оценку этому методо- логически небезупречному подходу. Положение, думается, не cпасает и ссылка на связь с противоречиями. Дело не в том, что «причины и условия преступности» «взаимодействуют с системой социальных противоречий», а в том, что эти причины и условия сами являются разновидностью социальных противоречий.
1.6. Структура причинного комплекса преступности. Сложность и многоуровневость причинного комплекса преступности определяют необходимость уточнить его структуру. Если исходить из степени обобщения (как критерия выделения различных уровне причин преступного поведения, то можно выделить следующие уровни названных причин: общество в целом, социальные группы, микросреда и личность. В этом случае структура («вертикальный срез») причинного комплекса преступности может быть представлена с
дующим образом: деформации в процессе развития общества в
лом, тех или иных его сфер (общие причины) — деформации м
росреды и образа жизни отдельных социальных групп (особенные причины) — деформации образа жизни и сознания личности (индивидуальные причины). По степени обобщения следствия крими-
нологи выделяют также причины всей преступности, видов преступлений и конкретных актов преступного поведения.
В причинном комплексе преступности важно выявить главное звено, воздействие на которое имело бы решающее значение для профилактики преступности. Думается, что выделение такого звена
76

(блока) должно также лежать в русле общей концепции причин преступного поведения как социальных деформаций. К наиболее существенной причинной цепочке, ведущей к преступлению, следует, пожалуй, отнести искажения социальных связей личности, различных социальных групп (коллективов) с обществом в целом, определенное их отчуждение от ценностей, социально положительного влияния общества.
Конечное объяснение причин каждого отдельного преступления кроется в определенном отчуждении от общества конкретного лица. Отсюда главный смысл профилактики преступности заключается в устранении существующего или назревающего конфликта между личными, групповыми и общественными интересами, обеспечении их оптимального согласования, наиболее полном включении, вовлечении каждого человека в социально положительные связи.
Именно поэтому работу по совершенствованию экономических отношений партия ориентирует прежде всего на подчинение экономического развития, в конечном счете, интересам советских людей. С другой стороны, улучшение условий жизни человека должно основываться на его возрастающем вкладе в общее дело. Нетрудно видеть, что речь идет, по сути дела, о гармонизации всех экономических и социальных связей личности и общества.
1.7. Классификация причин преступности. Весьма актуальным и недостаточно разработанным в криминологии является вопрос о классификации причин преступности. Другими словами, речь идет о дифференциации причинного комплекса «по горизонтали». Поскольку преступность является следствием противоречий, затрагивающих общество в целом, представляется целесообразным классифицировать- общие причины преступности по основным сферам общественной жизни. Основные сферы жизни общества — это «целостные подсистемы общества, имеющие свои законы, структуры развития, функционирования»16.
Проблема классификации сфер общественной жизни в марксистской социологии еще окончательно не решена, носит во многом Дискуссионный характер. Наиболее распространенным в работах по историческому материализму является выделение четырех ос-новных сфер: экономической, социальной, политической и духовной . Данная классификация, в принципе, пригодна и для криминологии. Однако если учесть, что изучение причин преступности связано не только с общественной жизнью в целом, но и с характером жизнедеятельности (образом жизни) конкретных людей, то можно было бы дополнить указанную классификацию сферой об-раза жизни (взятого на общесоциальном уровне). Следует, правда, меть в виду, что это уже более конкретный срез общественной жизни, интегрирующий экономические, социальные и духовные от-шения. Поэтому, строго говоря, образ жизни является социаль-ной сферой, опосредующей общие и индивидуальные причины пре-
77

ступного поведения. Рассмотрение деформаций в сфере образа жиз-ни общества в целом — это уже переход с уровня «общего» на уровень «особенного».
В. С. Афанасьев для исследования комплекса причин правонарушений предложил иную классификацию противоречий (общественное разделение труда; противоречия, связанные с преимущественно экстенсивным типом экономического развития; противоречия между политикой и экономикой)18. Не отвергая правомерности иных подходов к классификации причин преступности и правонарушений, заметим, что в предложенной упомянутым автором схеме не выдержано единое основание классификации, поэтому последняя выглядит произвольной.
Учитывая неразработанность данного вопроса, попытаемся пока в самом общем, предварительном и схематическом плане рассмотреть содержание названных причин, кроющихся в деформациях различных сфер общественной жизни.
2. Экономические деформации и преступность
Вопрос об экономических причинах (детерминантах) преступности, пожалуй, наименее изучен в криминологии. Больше того, криминологи, как отмечает И. И. Карпец, «до сих пор избегали почти вопроса об узких местах базисного порядка, которые и в условиях социализма порождают преступность. А они есть, ибо сказать иное — значит отступить от коренного положения марксизма-
ленинизма» .
2.1. Исходные положения. Многие ученые, с нашей точки зрения, недооценивают криминогенное значение негативных факторов в сфере экономики, отводя им в лучшем случае роль условий, способствующих действию субъективных причин преступности. В то же время нельзя не видеть, что в последние годы усиливается тенденция последовательно материалистического объяснения преступности в условиях социалистического общества. Преступность порождается системой причинных цепей,— подчеркивает А. И. Долгова,— и дальние звенья этих цепей находятся в глубинных сферах экономики, социальной жизни, духовной и т. п.20. Здесь мы вплотную сталкиваемся с вопросом о пределах компетенции криминологии в сфере познания связи экономических противоречий с преступностью. Во всяком случае, сегодня очевидна необходимость междисциплинарных исследований с участием социологов, экономистов и криминологов.
Экономические противоречия социализма делятся на два основ- ных типа: имманентные социализму и те, что связаны с пережит- ками, трудностями, аномалиями в жизнедеятельности общества. Последние и есть деформации экономики. Накопленный к настоящему
78

времени материал позволяет прийти к выводу, что деформа-ции в сфере экономики играют основную роль в генезисе пре-ступности. Напомним, что Программа КПСС в новой редакции исходит из решающей роли этой сферы в развитии общества. Социально-экономическое несовершенство социализма, наличие в нем следов, «родимых пятен» предшествующих формаций и появление собственных застойных форм вызывает коллизию общенародных, ведомственных, местных и личных интересов, и как следствие,— преступность. Другими словами, безнравственность общества начинается с «безнравственности» экономики.
В экономике до недавних пор не столь редко складывалась (и еще имеет место) ситуация, когда те или иные показатели, определяющие количество и качество труда, были объективно выгодны лишь отдельным группам работников и вредны с позиции общенародных интересов. В условиях устаревшего хозяйственного механизма интересы трудовых коллективов все чаще стали расходиться с интересами общества. Частые столкновения с различного рода социальной несправедливостью,— как отмечают экономисты и социологи,— тщетность попыток индивидуальной борьбы с ее проявлениями стали одной из главных причин отчуждения части трудящихся от общественных целей и ценностей. С учетом сказанного, нельзя согласиться с выводом о том, что в современном мире, в жизни нашего общества причины преступности «переместились» прежде всего в сферу общественного сознания и что «чаще всего встречается сочетание субъективных причин правонарушений с объективными условиями»22.
Экономическая обусловленность преступности носит сложный характер. Деформации экономики вызывают (и в свою очередь испытывают обратное воздействие) соответствующие противоречия в других сферах общественной жизни. Источником преступности может стать и рассогласованность экономических процессов с социальной или иной сферами (что у нас еще имеет место в районах с интенсивным экономическим развитием и районах новостроек).
Механизм криминогенного влияния деформаций в экономике весьма сложен и требует самостоятельного и глубокого изучения. В конечном итоге конкретная жизненная ситуация становится криминогенной тогда, когда в ней возникает конфликт личных, групповых или общегосударственных интересов, когда появляется острый конфликт между экономическими интересами людей и реальными возможностями их удовлетворения.
Говоря о деформациях в экономической сфере, чреватых угрозой антиобщественного поведения, следует прежде всего отметить, что сами производственные отношения в нашей стране в настоящее время во многом устарели и стали тормозом дальнейшего развития, что потребовало радикальной реформы управления экономикой. Январский (1987 г.) Пленум ЦК КПСС глубоко проанализи-
79

ровал названные деформации. Было отмечено, что причины накопившихся в обществе проблем оказались более глубокими, чем это представлялось раньше. Замедлились темпы экономического разви- тия. В производстве и распределении насаждались отношения, не соответствующие реальной зрелости общества. Социалистическая собственность становилась как бы «ничейной», бесплатной, лишенной реального хозяина. Серьезные деформации накапливались в планировании. Тяжелые последствия имели ограничения хозрасчетных прав предприятий и объединений. Темпы прироста национального дохода за последние три пятилетки уменьшились более, чем вдвое. К началу 80-х годов они упали до уровня, который фактически приблизил нас к экономической стагнации, создал кризисную ситуацию в экономике. Планы по большинству показателей с начала 70-х годов не выполнялись. Обострились диспропорции в производстве. Обозначились нарушения важнейшего принципа социализма — распределения по труду23.
Серьезная тревога звучала и на XIX Всесоюзной партийной конференции, а затем на Съезде народных депутатов СССР. М. С. Гор- бачев говорил о том, что мы недооценили всей глубины и тяжести деформаций и застоя минувших лет. Запущенность дел в различных сферах экономики оказалась более серьезной, чем представлялось вначале. К началу 80-х годов в результате долгих лет застоя страна оказалась в состоянии серьезного кризиса, охватившего все сферы жизни. Серьезно расстроена финансовая система, разрегулирован потребительский рынок. Всевозможные дефициты, товарная паника вызывает у людей острое и законное недоволь- ство, социальную напряженность в обществе24.
Деформации экономики, чреватые угрозой антиобщественного и преступного поведения, можно классифицировать по следующим трем основным группам. Это деформации в области управления экономикой, в сфере производства и сфере распределительных отношений.
2.2. Деформации в сфере управления экономикой. Хозяйственный механизм, сложившийся и действовавший до недавнего времени, как известно, стал неадекватен новым условиям развития экономики, превратился в механизм торможения, подчас стал даже принуждать предприятия действовать вопреки собственным интересам.
Механизм торможения — это, по определению А. П. Бутенко, «совокупность застывших экономических форм и отживших политико-организационных устройств, неэффективных методов руководства и рычагов управления, освящаемых соответствующей идеологией и психологией, блокирующих разрешение назревших противоречий, не позволяющих использовать преимущества социализма, сковывающих его успешное развитие, замедляющих его прогресс»25. В целом
80

механизм торможения — это побочный продукт исторически сложившегося в обществе механизма административно-бюрократичной узурпации классового господства со всеми присущими ему деформациями экономической и политической системы, а также идеологии и психологии26.
Начало формирования механизма торможения связано,— указывает секретарь ЦК КПСС А. Н. Яковлев,— с теми причинами, которые постепенно вели (с 30-х годов) к известному смещению соотношения объективных условий и практических действий в пользу вторых. В последние десятилетия объективно складывалась система подрыва материальных основ социализма.
Абсолютизация государственной собственности, приравнивание ее к высшей форме собственности — общенародной — на деле обернулась приматом администрирования, расширением пространства для бюрократизма. «Шаг за шагом укреплялся стереотип отношения к государственной собственности: наше — не мое, это — ничье. Отсюда и беды, и равнодушие, и бесхозяйственность, хотя, конечно, не только отсюда»27.
Длительное господство осужденной, но еще пока не преодоленной командно-административной системы, привело наше общество к серьезной деформации в нем производственных отношений, «ни-чейности» социалистической собственности, отсутствию реального хозяина в экономике. Это в свою очередь вызвало отчуждение трудящихся от средств производства и управления. Утверждение социалистических форм собственности автоматически не снимает вопрос о присвоении результатов чужого труда и связанных с этим социальных антагонизмах. Социалистическая собственность в нынешнем виде — это еще формально-общественная собственность, при которой трудящиеся фактически не действуют свободно, субъективно не воспринимают себя ни хозяевами, ни совладельцами общественной собственности. Государственно-монополистическая, по выражению экономистов, собственность, будучи при социализме ничейной, отчужденной от всех, порождает систему организованной безответственности, сковывает инициативу и не стимулирует рост производительности труда28.
По мнению экономистов В. Селюнина и Г. Ханина, серьезные деформации экономики повлекли грубые искажения экономической информации и массовые приписки. По их оценкам, например, объем роста национального дохода в стране за целый ряд лет многократ-ниже официальных статистических данных. Истинный объем перевозок грузовым транспортом составил едва 20—30% от официально показанных в отчетах. «Искажение информации,— отме-
чают названные авторы,— главная причина товарно-денежной не-сбалансированности (денег у населения больше, чем нужных товаров в торговле)»29.
В тех случаях, когда интересы «сиюминутной» выгоды расхо-
дятся с долговременной экономической стратегией государства, ко-
81

нечно, есть смысл говорить о «коммерческих деформациях» экономики.
Особо здесь следует сказать об алкогольном проблеме. Известно, что до 1985 г. темпы производства и продажи спирта в стране стремительно нарастали, намного обгоняя темпы роста населения. Так, с 1965 по 1980 г. производство и потребление спиртного росло в 37 раз быстрее, чем население страны30. Десятки миллиардов алкогольной выручки обернулись намного большими экономическими потерями, не говоря уже о тяжелых социальны последствиях, включая рост преступности. До сих пор наш хозяйственный механизм никак не освободится от алкогольной зависимости. Снижение продажи и потребления спиртного в стране с необходимостью повлекло заметное сокращение преступности. По некоторым расчетам страна, которая первая станет трезвой, сможет закрыть девять десятых своих тюрем.
Вполне закономерно, что рост самогоноварения и новое рас- ширение алкогольного прилавка в 1988 году обернулось новым всплеском преступности, в особенности тяжкой.
Деформация сферы управления экономикой влечет, в частно- сти, такое негативное явление, как бесхозяйственность. Последние прямо провоцирует не только порчу и утрату материальных цен- ностей, но и их хищения. Практика показывает, что там, где царит порядок, такие преступления крайне редки. По данным одного из криминологических исследований, на предприятия, где по-хозяйски рачительно относятся к социалистическому имуществу, приходит- ся незначительное число хищений (11%). В тех же организациях, где имелись факты бесхозяйственности, хищений совершено на- много больше (76%).
Надо сказать, что в целом в стране наметилась тревожная тен- денция роста бесхозяйственности. Как свидетельствуют результаты одного из опросов хозяйственников, в 1986 году отмечали факты нерадивого отношения к народному добру 8 из десяти опрошенных, а в 1988 году — девять из десяти. Чувствуют себя хозяевами производства в 1986 году 33% опрошенных рабочих и колхозников, а в 1988 году — всего лишь 14%31.
2.3. Деформации в сфере производства. Последние три пятилет- ки в нашей стране выявили острое несоответствие замедлившихся темпов экономического развития современным общественным по- требностям. Специальными исследованиями установлен нижний пре- дел экономического роста в виде прироста национального дохода в размере 4% в год . Если он не достигается, возможны самые разнообразные отрицательные социальные последствия, включая пре-ступность. В нашей же стране на протяжении почти двадцати лет мы практически не имели увеличения абсолютного прироста на- ционального дохода, а в начале 80-х годов он начал даже сок- щаться.
Как известно, в настоящее время партией поставлена важная
82


задача: в короткие сроки преодолеть неблагоприятные тенденции в экономике, придать ей высокий динамизм, открыть простор подлинно революционным преобразованиям.
Серьезной проблемой остаются диспропорции в народном хозяй-стве страны. Очевидна необходимость преодоления отставания от других отраслей машиностроительного, агропромышленного комплекса, транспорта, сферы быта и услуг, более динамичного и пропорционального их развития. Как показывает практика, названные сферы народного хозяйства наиболее поражены корыстными посягательствами. Дефицитность изделий, товаров и услуг провоцирует корыстные и хозяйственные преступления.
Условиям зрелого социализма остро противоречит чрезмерно высокая доля ручного неквалифицированного труда. Специальные исследования свидетельствуют о том, что самым криминогенным контингентом являются лица, занимающиеся ручным неквалифицированным и монотонным трудом. Среди преступников удельный вес указанных лиц вдвое выше, чем в контингенте рабочих в целом34.
Известна высокая криминогенность такого явления, как низкое качество изделий и товаров, их дефицит — непосредственная причина хищений и спекуляций.
2.4. Деформации в сфере распределения. Целый ряд негативных социальных последствий сопряжен с острым бюджетным дефицитом, а также диспропорцией между темпами роста производительности общественного труда и доходов населения. Если доходы растут быстрее, чем производительность труда, появляется дефицит, несбалансированность товарной и денежной массы и т. п.
На XXVII съезде партии особое внимание обращалось на необходимость всемерного совершенствования распределительных отношений, преодоления нетрудовых доходов, возникающих в результате нарушений принципа социальной справедливости, принципа распределения по труду, несоответствия получаемых благ количеству и качеству вложенного труда. Нарушение принципа распределения но труду, стихийная деятельность по перераспределению доходов, индивидуальная неконтролируемая трудовая деятельность привели к образованию в экономике страны значительного пласта так называемой теневой экономики. Теневая экономика — это не только экономическая преступность («черная экономика»), но и все неучтенные, нерегламентированные, отличные от изложенных в нормативных документах и правилах хозяйствования методы экономической деятельности35. Разумеется, теневая экономика охватывает более широкую область, чем распределительная сфера, но наибо- лее ощутимо криминогенное влияние этой «экономики» именно здесь.
В процессе социального и правового регулирования индивидуальной трудовой деятельности, кооперативов, деятельности личных
83

подсобных хозяйств, важно предупредить возможные теневые по- следствия активизации труда в этой сфере. Не секрет, что коопе- ративы дали возможность антиобщественным элементам «отмыть» незаконные доходы. Нередко кооперативными формами прикрыва- ется откровенно спекулятивная деятельность. В. И. Бакулин, вы-ступая на Съезде народных депутатов СССР и выражая интерес рабочего класса, не без основания обвинял кооперативы в том виде, в каком они стали складываться, что последние породили падение дисциплины, социальную несправедливость, рост преступности, за лезли в карман рабочему и пенсионеру. На этом фоне резко обо- значилось социальное расслоение общества. Конечно, сказанное относится далеко не ко всем существующим кооперативам. Приме- чательно, что эта мысль подчеркивалась и в выступлениях других рабочих-депутатов (Коршунов Л. А., Калиш В. Н.) В последние годы, по данным А. И. Гурова, участились факты прямого ком- паньонства организованных преступников с отдельными кооперативами. Значительная часть кооперативов обложена «данью». Поборы подчас составляют до 20% от доходов кооперативов36.
Отсутствие учета реальных возможностей ресурсного обеспечения садоводческих товариществ и личных подсобных хозяйств создает целый ряд криминологических проблем. Так, по данным исследования, проведенного институтом Прокуратуры СССР, в условиях, когда система государственной и кооперативной торговли не обеспечивала садоводов одного из регионов страны необходимыми стройматериалами, практически все садовые участки были за строены за один-два года как садовыми домиками, так и всеми другими вспомогательными постройками. В то же время предприятия и организации, испытывающие, судя по заявкам, острую нужду в стройматериалах, отпускали их в значительных объемах част- ным лицам как излишние. По данным Г. И. Забрянского, подавляющее большинство обследованных хозяйств (до 80%) пока не имеет легальных источников приобретения техники и кормов. Важной задачей в этой связи является своевременное обнаружение новых узких мест в этой сфере с целью выработки соответствую- щих криминологических рекомендаций.
В условиях радикальной экономической реформы, происходящей в стране, возникает неизбежно усиление социально-экономической дифференциации населения. Каковы социально оправданные пределы такого расслоения? Должны ли они устанавливаться?
Данные криминологических исследований свидетельствуют криминогенности стихийно складывающейся чрезмерной дифференциации уровней личных доходов. Поляризация общества на группы с особо крупными и довольно скромными доходами создает известную социальную напряженность. Так, в одном из регионов в 1981 г. около 3% всех вкладов в сберкассах охватывали половину всей суммы этих вкладов.
84

Причем, все большую долю в общей денежной сумме вкладов сберкассах начинают составлять крупные вклады свыше 5 тыс. руб., особенно в регионах, где происходят неблагоприятные изменения хозяйственно-корыстной и общеуголовной корыстной преступности. В. А. Серебрякова отмечает, что самые высокие средние размеры вклада - там, где более четко проявляются неблагоприятные изменения в корыстной преступности: в 1,5—2 раза больше, чем в других регионах39.
Социализм, отвергая уравниловку, предполагает безусловную дефференциацию личных доходов. Но в вопросе о пределах разум-ности ее единства мнений у специалистов нет. Определились две крайние позиции. Согласно одной, резкое усиление имущественной дифференциации, без каких бы то ни было пределов, является ценой, которую необходимо уплатить за ускорение социально-экономического развития страны. Сторонники данной позиции отвергают корректировку сложившихся социально-экономических различий путем введения контроля за доходами и осуществления активной перераспределительной политики. Больше того, сама постановка вопроса о контроле над доходами, введение прогрессивного налогообложения доходов, наследства и т. п. рассматривается как «всплеск» уравнительных и «запретительных» тенденций и настроений.
Суть другой позиции наиболее четко отражена одним из ее активных сторонников В. Роговиным. Представители этого подхода, выступая за снятие ограничений на рост зарплаты в соответствии с увеличением реального трудового вклада, вместе с тем, обращают внимание на необходимость проведения такой социальной политики, которая устраняла бы некоторые сложившиеся формы социальных различий, противоречащие природе социализма. Такие формы, которые обусловливают чрезмерное неравенство в материальном положении различных семей, групп, доходящее, с одной стороны, до возникновения «законных» советских миллионеров, а с другой — до существования миллионов людей, доходы которых не достигают прожиточного минимума»40. В. Роговин показывает, что истоки нынешней имущественной поляризации населения закладывались еще в 40-х годах, когда были осуществлены такие меры, как ликвидация прогрессивного налога на наследство, достигавшего ранее 90% от размера наиболее крупных состояний, отмена прогрессии в налогообложении наиболее крупных авторских гонораров и т. п.41 Мы считаем наиболее правильным подход данного автора.
Венгерский социолог А. Киш не без основания считает, что
рост материального неравенства в обществе может приводить к
стремлениям улучшить собственное материальное положение любой
ценой, что, в свою очередь, нередко влечет социальную пассив-ность, антиобщественное мышление, ослабление трудовой дисцип-
85

лины, спекуляцию, хищения и т. д. Большие по величине доходы, по мнению болгарского экономиста Ж. Аройо, в определенных условиях могут породить культ вещей, способствовать распространению потребительства. К. Микульский полагает, что в советском обществе нужно регулировать верхние пределы личных доходов. Дело не столько в «разлагающем влиянии» высокого уровня потребления, сколько, во-первых, это необходимо в интересах сохранения трудового характера общества (чтобы уровень накапливаемых доходов не привел к утрате для данного индивида экономической необходимости трудиться), а во-вторых, в интересах сохранения ресурсов для социально приемлемого уровня материальной обеспеченности низкооплачиваемых слоев42.
Как видно из изложенного, в экономике советского общества еще не преодолены достаточно острые диспропорции, искажающие социалистические общественные отношения, тормозящие развитие социализма, вызывающие определенные негативные социальные и нравственные издержки, в том числе антиобщественные деяния и преступность. Решение экономических проблем является главной предпосылкой успешной ликвидации преступности в социалистическом обществе.
3. Социальные деформации и преступность
3.1. Деформации в политической сфере. Деформации экономики не исчерпывают весь причинный комплекс преступности. Самостоятельного изучения требуют и деформации политической сферы социалистического общества: чрезмерная централизация государственного и политического управления обществом, бюрократизация, произвол, злоупотребления и перерождение кадров в условиях неразвитой демократии, культа личности и должности. Механизм торможения, возникший в нашем обществе, неизбежно глушил духовную и социальную сферы общества, вызвал сужение гласности, разрыв между словом и делом, повлек рост социальной пассивности, иждивенчества, пьянства, наркомании и преступности.
Оценивая криминогенное значение деформаций, возникающих в сфере политической жизни общества, нужно со всей определенностью подчеркнуть, что до недавнего времени этот вопрос относился к зонам, закрытым для критического обсуждения и глубоких исследований. В то же время состояние и уровень развитости и демократичности политической системы общества самым тесным образом связаны и с состоянием законности, правопорядка и уровней преступности. «В современных условиях все большее значение обретает именно то,— пишет А. П. Бутенко,— как политическая ор- ганизация общества и его политическая система учитывают интересы и возможности отдельного человека, каждого труженика, в
86

какой мере он воспринимает их в качестве «своих», а не внешних, отчужденных» сил. Если в условиях социализма не возрастает, напротив, ослабляется связь отдельных групп трудящихся с по-литической организацией общества, то это может привести, а в отдельных странах (Польша) привело, к росту отчуждения трудя-щихся, падению трудовой дисциплины и росту бесхозяйственности, снижению темпов роста экономического развития, возрастанию со-иальной напряженности»43.
Не случайно XIX Всесоюзная партийная конференция была посвящена насущным вопросам всеобъемлющей демократизации по-литической системы советского общества. На конференции было признано, что на известном этапе политическая система, создан-ная в результате победы Октябрьской революции, подверглась серь-езным деформациям. Это сделало возможным и культ личности Сталина, произвол и репрессии 30-х годов. Сложившиеся в те годы командно-административные методы управления оказали пагубное воздействие на различные стороны развития нашего общества. В эту систему уходят своими корнями многие трудности, которые мы переживаем и сейчас. В их числе — чрезмерное ого-сударствление общественной жизни, теневая экономика. В резуль-тате в обществе распространились равнодушие, ослабление социальной активности масс, отчуждение человека от общественной собственности и управления. Все это затормозило и осложнило процесс преодоления отчуждения человека от власти и политики44. XIX партийная конференция поставила задачу осуществить глубокую реформу политической системы советского общества, сформировать социалистическое правовое государство. Прошедшие в 1989 году выборы народных депутатов СССР и состоявшийся Съезд народных депутатов стали убедительными свидетельствами существенных позитивных перемен в политической жизни общества в сторону заметного расширения демократии и гласности.
На сложной социально-экономической и политической ситуации 70-х — начала 80-х годов,— как отметил еще январский (1987 г.) Пленум ЦК КПСС,— сказалось и состояние самой партии. Произошла известная деформация в принципах партийного руководства, самом составе кадров. Многие члены партии, занимающие руководящие посты, оказались вне контроля и критики. Некоторые из них сами стали злоупотреблять властью, глушили критику, набивались, а кое-кто даже стал соучастником, а то и организатором преступных действий. В крайне уродливых формах,— говорилось на Пленуме,— негативные процессы, связанные с перерождением кадров, с нарушениями социалистической законности, проявились в Узбекистане, Молдавии, Туркмении, ряде областей Казахстана, Краснодарском крае, Ростовской области, а также в Москве и некоторых других областях и краях, регионах, в системах Министерства внешней торговли и МВД.
87

Эти процессы привели к весьма опасной форме организованной преступности, близкой к мафии. Органами внутренних дел только в 1986 —1988 гг. обезврежены сотни особо опасных групп, орудо- вавших в сфере экономики, занимавшихся рэкетом, грабежами, разбоями, кражами. У преступников изъято денег и ценностей на сумму более 350 млн. рублей. В то же время данные МВД СССР свидетельствуют о возрастании удельного веса организованной преступности, сращивании отдельных должностных лиц, в том числе и правоохранительных органов, с преступным элементом. Членами организованных преступных групп в Узбекистане оказались четыре секретаря республиканского ЦК, Председатель Совета Министров республики, заместитель Председателя Президиума Верховного Совета республики, семь первых секретарей обкомов партии, первые секретари райкомов, первый заместитель министра внутренних дел СССР, три заместителя министра и сам министр внутренних дел республики, восемь начальников управления внутренних дел, а также другие должностные лица из сферы торговли, снабжения и административных органов. Многие из них уже предстали перед судом45.
К указанным деформациям следует отнести и недостатки (а подчас и злоупотребления) в сфере правового регулирования и правоприменительной деятельности. В условиях социалистического общества было бы ошибочно преувеличивать криминогенную роль этих деформаций, которые, как правило, выступают лишь как условия, способствующие сохранению преступности или ее оживлению в определенные периоды в тех или иных регионах. В противном случае любые негативные тенденции в динамике преступности следовало бы связывать не столько с реальными условиями жизни людей, сколько со слабой работой правоохранительных органов. Отсюда возникает опасная иллюзия, что достаточно лишь улучшить эту работу, и проблема борьбы с преступностью будет сама собой решена. Это далеко не так. Деятельность правоохранительных органов не может непосредственно влиять на социальные причины преступности, а изменения в состоянии преступности сами по себе не всегда адекватны уровню правоохранительной работы46.
Большое криминогенное значение имеет возникающая нередко в деятельности органов управления ситуация бесконтрольности, которая подчас провоцирует морально неустойчивых работников на неправомерные действия. Хорошо известно, что и безнаказанность правонарушителей поощряет фактически их на дальнейшую антиобщественную деятельность. Благоприятными условиями для оживления преступности являются допускаемые подчас низкая раскрываемость и высокая латентность некоторых преступлений. Сама преступность также имеет способность к воспроизводству, входит в причинный комплекс преступности как его составная часть.
88

Взяв курс на всемерную демократизацию государственной жизни в стране, партия вместе с тем подчеркивает, что социалистическая демократия не имеет ничего общего со вседозволенностью, безответственностью и анархией. В соответствии с решениями январского (1987 г.) Пленума ЦК КПСС, в настоящее время идет работа над новым уголовным законодательством, которое полнее бы отвечало современным условиям развития советского общества, более эффективно защищало интересы и права граждан, вело к укреплению дисциплины и правопорядка. В рамках выполнения резолюций XIX Всесоюзной партийной конференции идет осуществление правовой реформы, которая включает в себя, помимо пересмотра уголовного законодательства, принятие нового уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного законодательства, судебную реформу, реорганизацию адвокатуры и предварительного следствия и т. п.
3.2. Деформации в социальной сфере. Социалистический строй, уничтожив классово-антагонистические противоречия, тем самым подорвал главные социальные корни, питающие преступность. Однако при социализме еще сохраняется социальная неоднородность общества, которая, в частности, играет и определенную криминогенную роль. В современной литературе проблема изучения криминологических аспектов социальной сферы только начинает разрабатываться.
Противоречия социальной сферы можно классифицировать, по крайней мере, следующим образом: 1) противоречия в социальной структуре общества (различия между классами, внутриклассовые различия, сохранение в обществе деклассированных элементов, тунеядцев, преступников-рецидивистов); 2) социальные различия в региональном (территориальном) аспекте. Данный аспект проблемы в последние годы подвергается интенсивному криминологическому изучению.
В разных регионах нашей страны культурно-бытовые условия жизни людей неодинаковы. Эти различия осложняют положение с трудовыми ресурсами, увеличивают миграцию населения. Они обостряются, главным образом, вследствие диспропорций, возникающих между темпами строительства народнохозяйственных объектов и темпами социально-культурного развития. Указанные различия касаются уровней доходов населения, обеспеченности культурно-бытовыми условиями, условий труда и т. п. Эти различия создают социальную напряженность, нарушают принципы социальной справедливости.
Так, например, значительной спецификой характеризуется социальная жизнь прибрежных районов, тесно связанных с морем. В портовых городах и поселках наблюдается повышенный уровень Миграции населения, большой приток временных и сезонных рабочих для работы в море и на берегу. Все это в сочетании с «кадро-
89

вым голодом» и отставанием системы «жизнеобеспечения» обусловливает более высокий уровень преступности в подобных регионах по сравнению со страной в целом, а также более высокий уровень преступности среди приезжих. Например, уровень преступности среди приезжих в Приморском крае значительно выше уровня преступности среди тех, кто постоянно живет в крае. В литературе отмечается влияние, например, территориальной изоляции на формы общения, на поведение, на особенности субкультуры. У населения или отдельных групп, проживающих в условиях пространственной изоляции, формируется особая субкультура. Так, особенностью субкультуры моряков, рыбаке в, лесорубов, работающих длительное время в условиях пространственной изоляции, является чрезмерное потребление алкоголя4'. А это, добавим, в свою очередь, резко повышает вероятность совершения насильственных преступлений.
Таким образом, криминогенная ситуация в региональном масштабе, как не без основания считает Э. Э. Раска, представляет собой, к сожалению, закономерный результат недостаточно продуманной социально-экономической политики, ведущей к разложению сложившихся социальных структур и отчуждению индивидов от общества48.
В ходе проведенного институтом Прокуратуры СССР исследования причин территориальных различий преступности было выделено два основных типа регионов. Первый тип регионов отличается относительно более высокими показателями общеуголовной преступности, которая существует на фоне значительного рассогласования темпов экономического и социального развития, трудо-недостаточности, высокой криминальной зараженности населения, значительной доли в нем деморализованных лиц, распространенности «питейных» традиций. Второй тип характеризуется высокой интенсивностью хозяйственно-корыстной преступности, а также об-щеуголовно-корыстной. Относительное благополучие данных регионов (сравнительно лучшее снабжение товарами и услугами) частично проистекает из широкого развития «теневой экономики». В этих регионах заметно и оживление частнособственнической психологии, общественное мнение более терпимо к действиям спекулянтов, расхитителей и т. п. Здесь более заметны различия в материальной обеспеченности разных социальных групп населения, образуется контингент лиц, обладающих особо крупными доходами.
Если проблема криминогенного влияния социально-территориальных различий подверглась специальному изучению в литературе, то этого нельзя сказать об исследованиях криминогенной роли противоречий в общей социальной структуре социалистического общества. Традиционный тезис об отсутствии в условиях социализма социальных антагонизмов снимал саму постановку вопроса об этом.
Однако здесь скрыт целый ряд очень серьезных вопросов. Со-
90

рершенно не исследован, например, вопрос о том, являются ли криминогенными классовые и внутриклассовые различия в современном советском обществе. Не секрет, что в этой области еще далеко не преодолено социальное неравенство между рабочими и крестьянами, между отдельными категориями рабочих. Большие дискуссии в печати вызвали утверждения некоторых авторов о том, что служащие, входящие в производственно-управленческий аппарат, во всяком случае в нашей стране, сформировались в новый общественно-политический класс и что «именно зреющие интересы данного класса и являются основным тормозом на пути демократизации и общественного прогресса» (С. Андреев). Одним из доводов в пользу изложенной позиции является тот факт, что, как подчеркивают А. П. Дубнов и Г. П. Орлов, «под влиянием объединившихся групповых интересов происходит разрушение отношений общественной собственности, и она практически подменяется групповой (ведомственной)»50. То есть на самом деле общественная собственность не является «ничейной», она фактически приобретает вполне реального, хотя и внешне невидимого хозяина, которому объективно выгодна ситуация бесхозяйственности, несбалансированности народного хозяйства, отстранение трудящихся от реального управления собственностью. Это обстоятельство делает еще более актуальной задачу ликвидации командно-административной системы, фактически узурпировавшей права собственника и хозяина страны;
3) противоречия в социальных процессах Это а) «теневые стороны» миграции населения, когда происходит неоправданный отток населения из сельской местности или малообжитых районов страны, что приводит к острому дефициту рабочих рук; б) «рассогласованность» процессов урбанизации и социального развития городов, что ведет к снижению управляемости городской жизнью и негативным социальным последствиям; в) стихийное «перепроизводство» или недостаток специалистов определенной профессии и т. п.; г) «теневые стороны» демографических процессов также могут иметь криминологическое значение.
Особую группу образуют противоречия, связанные с национальными различиями, а подчас и конфликтами. До недавних пор национальные проблемы как возможный источник серьезных социальных коллизий не привлекали внимания обществоведов и криминологов. Однако события самых последних лет, происшедшие в Алма-Ате, Якутии, республиках Прибалтики, в Грузии, Узбекистане, в Азербайджане и Армении, показывают еще на один серьезный источник социальной напряженности и в том числе преступности, тяжких насильственных посягательств.
3.3. Деформации в духовной сфере. К духовной сфере относятся наука, искусство, образование, идейное воспитание и идеологическое информирование, а также общественное, нравственное и
91

правовое сознание. Противоречия духовной сферы, отражая те или иные противоречия, которые возникают в других сферах общественной жизни, в свою очередь, порождают антиобщественные взгляды, навыки и традиции, непосредственно питающие негативно отклоняющееся поведение и преступность.
В духовной сфере социалистического общества можно выделить три основные группы противоречий: во-первых, антагонизм между новыми социалистическими идеями и пережитками капитализма, во-вторых, между новым развивающимся содержанием зрелого социалистического общества и отставанием различных форм его выражения; и наконец, в-третьих, противоречия, связанные с искажениями, неадекватным отражением в общественном сознании социалистических принципов.
Как отмечалось на январском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС, возникшие в последние годы элементы социальной коррозии негативно сказались на духовном настрое общества. Неизбежным следствием этого стали падение интереса к общественным делам, проявления бездуховности и скептицизма. Оживились иждивенческие настроения. Возросла прослойка людей, в том числе среди молодежи, для которых цель жизни свелась к материальному благополучию, к наживе любыми средствами. Их циничная позиция приобретала все более воинствующие формы, породила волну потребительства. Показателем падения социальных нравов стали рост пьянства, распространение наркомании, увеличение преступности51.
Критика и самокритика, контроль масс — это гарантии здорового развития советского общества. На состояние общественного сознания в стране значительное влияние оказал и явный недостаток гласности, наличие многочисленных зон, закрытых для общественной критики. «Мир повседневных реальностей и мир показного благополучия все больше расходились друг с другом,— пишет М. С. Горбачев.— Беспроблемный показ действительности сослужил плохую службу: образовался разрыв между словом и делом, порождающий общественную пассивность, неверие в провозглашаемые лозунги... Начался упадок общественной нравственности, ослаблялось великое чувство солидарности людей друг с другом»52-
Следует поддержать многочисленные предложения о дальнейшем расширении пределов гласности, например, об открытой публикации данных уголовной статистики. Чем большей информацией будут располагать люди, широкие общественные круги, тем большую ответственность они смогут взять на себя в общем созидательном деле, в том числе в борьбе с преступностью.
Все более заметную роль в последние годы играла противоречие между ростом благосостояния и относительно низкими духовными запросами отдельных слоев населения. Неумеренная пропаганда материального благосостояния как главной социальной ценности в совокупности с другими факторами привела к серьезным
92

деформациям в системе социальных ценностей. Как свидетельствуют результаты всесоюзного исследования состояния и образа жиз- ни советского народа, среди ответов на вопрос: «Что для вас означает «хорошо жить» на первое место вышли ответы типа «мате-риальное благополучие», «материальный достаток», «материальная обеспеченность»53.
Думается, определенный идеологический вред наносят «коммерческие» деформации, бытующие в практике кино- и видеопроката, когда в интересах кассового успеха на экраны выходит чрезмерное количество безыдейных и примитивных западных фильмов, пропагандирующих образцы буржуазного образа жизни, особенно если учесть, что основная масса кинозрителей — это подростки и молодежь. Влияние массовых коммуникаций, кинематографа, художественной литературы на рост потребностей может оказаться негативным еще и постольку, поскольку они склонны вольно или невольно ориентировать широкие слои населения на самые высокие жизненные стандарты, порой недоступные большинству54.
Непосредственными субъективными причинами преступности выступают такие дефекты общественного сознания (антиобщественная психология), как антисоциальная экономическая психология или психология паразитизма (частное проявление — корысть), индивидуализма, недисциплинированность, бытовой аморализм, аполитичность и т. п.55
Конечная цель профилактики преступности и подлинный смысл формирования нового человека коммунистического общества заключаются в гармоничном развитии людей, включая всестороннюю образованность, высокую культуру и идейность.
3.4. Деформации в образе жизни. Образ жизни — социальная сфера, интегрирующая и отражающая в жизнедеятельности людей экономические, социальные, политические и идеологические условия. Это сфера, которая занимает промежуточное положение между общесоциальными сферами и жизнедеятельностью конкретных людей или социальных групп. Однако при этом возможно рассмотрение образа жизни и на общесоциальном уровне, позволяющим выявить основные типичные черты образа жизни при социализме, и те деформации, которые в нем возникают, создавая реальную возможность поведения, отклоняющегося от социалистической модели. Категория образа жизни имеет важное криминологическое значение. «Посредством понятия образа жизни,— пишет Р. Ярв,— лучше всего подойти к причинному комплексу преступности»56.
Образ жизни как система типичных видов и форм жизнедеятельности (общения) людей включает в себя такие конкретные сфе-ры как труд, потребление, семейную жизнь, общественную дея-тельность, обучение, общение, быт и досуг57. В рамках настоящей
93

работы представляется возможным обратить внимание лишь на не-которые аспекты названной проблемы. В основе противоречий в об- разе жизни социалистического общества лежит социальная неод- нородность труда. Последняя служит причиной разновременной реализации социалистического образа жизни разными категориями трудящихся, когда часть людей остается в лоне несоциалистического, потребительского образа жизни, порождающего индивидуалистическую психологию58.
Главным в системе образа жизни является, бесспорно, трудо- вая деятельность. Противоречия, существующие в сфере производ- ства, сказываются и на труде. Они — в самом характере и содержании труда, в мотивации и отношении к труду. В условиях социалистического общества труд еще не стал жизненной потребностью всех людей, еще сохраняются элементы отчуждения от труда. Поэтому важную роль в коммунистическом воспитании трудя щихся, повышении производительности труда имеет всемерное ук репление трудовой дисциплины. Особое значение, как подчеркнуто в новой редакции Программы КПСС, партия придает усилению творческого содержания и коллективистского характера тру да, повышению его культуры, поощрению высококвалифицирован- ной работы на благо общества. И это попятно: чем больше люди вовлечены в трудовую деятельность, чем более качественно и про изводительно они работают, тем выше не только производительность труда, но и нравственное сознание общества. Именно в этом — объективная основа для развития сознания, дальнейшего успешного формирования нового человека.
Весьма криминогенны тунеядство и иной антиобщественный образ жизни, связанный с уклонением от труда, нарушением трудовой дисциплины или игнорированием правил социалистического образа жизни. Так, по данным В. С. Потемкина, практически каждый (98%) из обследованных лиц, совершивших повторное преступление, не был в достаточной степени включен в трудовые отношения59. Повышенной криминогенностью отличаются мещанский и конфликтный быт.
Особо криминогенную роль в последние годы в нашей стране играло и еще играет пьянство, получившее чрезмерное распространение. Тесная связь преступности с пьянством хорошо известна. В пьяном виде совершается подавляющее число убийств, тяжких телесных повреждений, хулиганств и изнасилований. Очень часто и потерпевшие от названных преступлений сами оказываются пья- ными. Так, в Приморском крае, по данным нашего совместного с краевой прокуратурой изучения судебной практики, 85% убийств совершили пьяные, три четверти потерпевших от убийств оказались также в нетрезвом виде. Специальными криминологическими исследованиями установлена прямая связь между уровнем потребления алкоголя и преступности в разных регионах страны.
94

Следует указать на криминогенную роль различных диспропорций, возникающих между отдельными сторонами образа жизни. Например, увеличение свободного времени без его рационального использования в условиях сокращения физических нагрузок на производстве и в быту может приводить к росту пьянства и правонарушений в сферах быта и досуга; отсутствие у школы эффективного механизма компенсации недостатков семейного воспитания подталкивает «трудных» подростков на «улицу». В этой связи представляет интерес гипотеза Л. И. Спиридонова, согласно которой причиной противоправного поведения является рассогласование (несоответствие) различных социальных статусов6 .
Деформации в сфере общественного потребления и услуг могут препятствовать возможности граждан полноценно реализовывать че-рез общественно организованные каналы честно заработанные денежные средства на удовлетворение насущных потребностей в комфортабельном жилище, организованном семейном отдыхе, квалифицированной медицинской помощи и т. д., провоцируя трудящихся вступать в сферу стихийного, подчас криминального, перераспределения для того, чтобы «достать» соответствующие жизненные |блага61.
Особенно серьезное значение имеет состояние семейных отношений. Известно, что в последнее время семья стала менее устойчивой, заметно выросло число расторгнутых браков. Интересные 1 цифры, свидетельствующие о связи характера поведения подростков со степенью сплоченности семьи, получил А. Г. Харчев. Дружная семья, сплоченная на социально здоровой основе, предопределяет в 99% случаев положительное поведение подростков. Дезорганизованная семья, близкая к распаду и характеризующаяся антиобщественной ориентацией родителей, дает наибольший удельный вес (69%) подростков с негативно отклоняющимся поведением62. Следует согласиться с Т. И; Кулагиной, которая отмечает, ''то чрезмерная вовлеченность родителей в общественное производство (при мало развитой сети детских учреждений, предприятий бытового обслуживания и инфраструктуры в целом) приводит к ситуации частичной безнадзорности, ухудшает процессы социализации подростков63. Отсюда главным, пожалуй, средством профилактики правонарушений подростков является повышение престижа, укрепление и оздоровление семьи — основной ячейки общества.
Немалую роль в недостаточном воспитании подростков играют и определенные противоречия, имеющиеся в системе общеобразо-вательного и профессионально-технического обучения. К их числу следует отнести определенные элементы бюрократической заорга-зованности и, наоборот, стихийности в функционировании школы. Многочисленные проблемы, остро стоящие перед сферой народного образования (в частности, недопустимое отчуждение школы
95

от общества), были глубоко проанализированы февральским (1988 Пленумом ЦК КПСС. В их числе — так называемая процентома- ния. Нужно ли лишний раз говорить о том, какой серьезный нравственный урон причиняет процентомания душам подростков? Не здесь ли отчасти находятся истоки иждивенческого отнощения к труду? Если учащийся в школе получает положительную оценку без соответствующих усилий со своей стороны, то в будущем он станет надеяться таким же образом получать хорошую зарплату лишь за явку на работу. Современный ученик, отмечает А. Левиков, хорошо усвоил, что в школе можно ничего не делать - его переведут и выпустят при мало-мальски сносном поведении. Отсюда возникает проблема свободного внеурочного времени, когда изнывая от безделья, подростки не могут найти, чем себя занять. Работать им еще рано, а учиться они не могут и не хотят64.
Поэтому важным направлением в профилактике преступности является дальнейшее совершенствование социалистического образа жизни, укрепление его материальных и духовных основ, обеспечение гармоничной связи идейно-воспитательной работы со всеми сторонами жизнедеятельности людей, включая их быт, досуг, сферу семейных отношений.
Таким образом, разрастание экономических и социальных де- формаций в обществе ведет к двоякому результату. С одной стороны, происходит определенное ослабление социализма, его общественного строя, экономической и политической систем. С другой стороны, расширяется экономическая и социальная база антиоб- щественных явлений и в их числе — преступности. Социальная профилактика преступности, соответственно, должна включать два взаимосвязанных направления. Во-первых, это созидательная деятельность, нацеленная на совершенствование социалистических об- щественных отношений, динамичное, пропорциональное и сбалансированное развитие общества, т. е. предупреждение самих дефор- маций. Во-вторых, это решительная и последовательная борьба с помощью экономических, организационных и правовых средств с «социальными болячками», преодоление социальных деформаций как важный фактор ускорения. Важнейшая задача криминологии — принять самое деятельное участие в этой работе.

Глава V. ПРИЧИНЫ ИНДИВИДУАЛЬНОГО
преступного поведения
1. Соотношение причин преступности и конкретных преступлений
Как неоднократно отмечалось в литературе, одной из причин многих недоразумений и дискуссий в объяснении природы преступного поведения является отождествление или смешение общих причин преступности с причинами конкретных преступлений. Четкое различение последних необходимо для выработки эффективной системы профилактики в зависимости от ее уровня — общесоциального или индивидуального.
1.1. Соотношение преступности и преступления. К первостепенным условиям решения названного вопроса следует отнести прежде всего определение соотношения преступности и отдельных (конкретных) преступлений, которые в литературе принято определять как соотношение общего и отдельного. Б. Д. Овчинников обоснованно, на наш взгляд, выступил против такого традиционного представления. Как известно, общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Преступность же как совокупность всех совершенных преступлений существует реально и самостоятельно. Поэтому преступность соотносится с отдельными преступлениями как целое и части. Отсюда следует, что преступность как целое обладает такими интегративными характеристиками (закономерность, классовость), которыми не обладают отдельно взятые преступления. Следовательно, и общие причины преступности не сводимы к причинам конкретных преступлений, а «переходят» в последние через ряд промежуточных этапов.
Однако вряд ли верно преступность как социальное явление «разрывать» на два различных понятия — преступность (процесс совершаемости преступлений) и совокупность совершенных преступлений2. Перечисленные признаки с разных сторон характеризуют одно и то же явление как определенное состояние классового общества, реально проявляющееся в совокупности всех совершенных в стране за определенный период преступлений.
Если преступность и конкретные преступления соотносятся между собой как целое и его части, то возникает вопрос: можно ли обнаружить диалектику общего и единичного в преступном поведении? Думается, что черты общего и единичного проявляются в соотношении конкретных преступных актов с преступным поведением как обобщенной характеристикой всех отдельных преступлений как совокупностью общих устойчивых черт, присущих всем индивидуальным актам преступного поведения.
97

Поэтому, как правильно заметили Б. В. Волженкин и В. Н. Бур-_ лаков, выделяя среди комплекса факторов, порождающих преступ-_ ное поведение, обстоятельства, характерные для большинства или всех преступлений, в причинах конкретных преступлений мы отыскиваем общее, но еще не причины преступности3.
Таким образом, отдельные преступления соотносятся с преступностью как части и целое, а с преступным поведением — как единичное и общее. Причины преступного поведения — это причины, свойственные всем индивидуальным актам преступлений, в отличие от причин преступности, относящихся к обществу в целом, основным сферам общественной жизни.
1.2. Переход общих причин, вызывающих преступность, в индивидуальные причины конкретных преступлений. Он в значительной степени еще не исследован, хотя такие попытки предпринимались. Неясен и «механизм» такого перехода.
Применительно к отдельным лицам, совершающим преступления, социальные деформации на уровне общества в целом определяют лишь саму возможность сохранения при социализме носителей индивидуалистического сознания. На уровне социальных слоев и групп указанные явления и процессы (деформации) выступают как условия неблагоприятного нравственного формирования отдельных лиц или социальных групп, что превращает, применительно к этим группам и лицам, абстрактную возможность преступности в реальную. На уровне конкретного лица действует уже непосредственный причинный комплекс, приводящий к конкретному преступлению4.
Социальные противоречия (деформации), проявляющиеся в тех или иных сферах общественной жизни, в свою очередь, порождают определенные диспропорции и коллизии в более конкретных социальных системах — регионах, отдельных объектах, семьях, иначе говоря, в микросреде. Звеном, опосредующим основные сферы общественной жизни и микросреду, является образ жизни, который ведут отдельные группы людей и, наконец, отдельные лица-Противоречия образа жизни вызывают определенные дисгармонии и в образе мыслей, социальных ориентациях отдельных людей, формируют их антиобщественную направленность.
Социальные противоречии влияют не только на образ жизни, деятельность людей, но и на конкретные жизненные ситуации, в условиях которых живут и действуют люди. Обострение и углу- бление тех или иных противоречий увеличивают число и интенсивность неблагоприятных жизненных ситуаций, «подталкивающих» к антиобщественным способам поведения.
В конечном счете, любое преступление является итогом опре- деленного жизненного противоречия, в котором оказалось конкрет- ное лицо и которое деформировало ту или иную связь личности с обществом, вызвало их рассогласование, отчуждение личности и
98

общества и привело к преступлению. Во всяком случае, объяс-нение причин конкретного преступления может быть плодотворным только при условии предварительного познания общих причин пре-ступности в обществе.
2. Проблема причин индивидуального преступного поведения в криминологии
На первый взгляд, причины преступлений, которые совершаются конкретными лицами, могут быть легко выяснены. Из того факта, что в одной и той же конкретной жизненной ситуации (обстановке) разные люди действуют по-разному, следует, что для объяснения конкретного поступка достаточно изучить индивидуальные особенности действующего лица. Однако какие свойства или качества личности являются ведущими в поведении человека, в какой мере на них можно влиять извне — эти и другие вопросы еще требуют дальнейших углубленных исследований социологов, психологов, биологов и юристов. Не является исключением в этом плане и преступное поведение как разновидность человеческого поведения вообще5.
В советской криминологии пока нет общепризнанной концепции, раскрывающей причины, лежащие в основе каждого конкретного преступления. Тем не менее, действующее законодательство обязывает правоохранительные органы по каждому уголовному делу устанавливать причины и условия конкретного преступления. В криминологической литературе предлагаются различные подходы к определению причин отдельных преступлений. «Если взять за основу точку зрения, согласно которой причины преступного поведения следует искать вне личности, в окружающей среде,— резонно замечает Г. С. Саркисов,— то сразу возникает вопрос: почему только отдельные члены этой среды совершают преступления? Если е встать на точку зрения, согласно которой причины преступного поведения — прежде всего в личностных свойствах, то опять же возникает вопрос: почему преступления совершают не все лица, характеризующиеся такими признаками?»6
Условно можно выделить два наиболее распространенных варианта объяснения индивидуального преступного поведения. Согласно первой точке зрения, любое преступление непосредственно по-рождается взаимодействием личности преступника и конкретной Жизненной ситуации, возникающей до или в момент совершения преступления. Ранее мы уже анализировали различные стороны предложенного подхода. Действительно, в основе механизма преступного поведения лежит взаимодействие личности с обстоятельствами внешней среды. Однако нельзя гипертрофировать роль конкретной жизненной ситуации в преступном поведении. То, что
99

конкретная ситуация может быть причиной конкретного преступ- ления лишь в некоторых случаях, как раз и доказывает, что общей основной причиной преступного поведения являются иные факто- ры. Многочисленные исследования социологов и психологов пока- зывают, что решающим фактором в поведении выступают нравственно-психологические свойства личности, характеризующие ее социальную направленность, ее жизненную позицию, тип связи с обществом7.
Другие исследователи причины конкретных преступлений усматривают в отрицательных социальных качествах (антиобщественной установке) личности или, реже, в антиобщественной мотивации поведения8. Здесь следует сделать существенные уточнения. Во-первых, отрицательные социальные качества, антиобщественная установка, согласно психологическому принципу единства сознания и деятельности, существуют в личности не сами по себе, а так или иначе выражаясь вовне, объективируясь в каких-либо реальных поступках до совершения преступления. Не случайно А. Миллер пришел к выводу о том, что причиной преступления является действие или бездействие личности, причиняющее вред либо создающее угрозу причинения вреда объектам уголовно-правовой охраны9. В предложенном виде такая формулировка весьма уязвима хотя бы потому, что, по существу, в ней отождествляется причина преступления с самим преступлением. Но в ней есть и рациональный момент — попытка объяснить преступление через поведение, предшествующее преступлению и чреватое угрозой его совершения. Формирующаяся у лица антиобщественная установка объективно проявляется первоначально в тех или иных формах отклоняющегося антиобщественного поведения, в тех или иных деформациях реального образа жизни. Во-вторых, что еще более важно, нельзя чрезмерно психологизировать объяснение даже индивидуального преступного поведения. В этом случае из поля зрения выпадает, пожалуй, главный вопрос: почему то или иное лицо обретает отрицательные свойства, негативные социальные качества и каким образом их можно искоренить?
Своеобразное решение проблемы предложил А. Н. Костенко. Для объяснения преступного поведения он считает недостаточной категорию причины и предлагает ввести в научный оборот понятие «основание», которое он понимает как «диалектическую связь причины и отражения, приведших к образованию у того или иного человека индивидуалистского модуса личности». В свою очередь, «причина в этиологии криминального поведения — это действие индивидуалистских обстоятельств среды, которое формирует у человека индивидуалистский способ существования. Отражение этиологии криминального поведения — это те индивидуалистские психические переживания, которые, являясь отражением действия индивидуалистских обстоятельств среды (причины), воспитывают
100

у человека индивидуалистскую установку психического отражения (регулирование поведения)»10. Автор обосновывает «детерминаци-онно-регуляционную модель криминального поведения», суть которой в том, что преступное поведение имеет «детерминационно-регуляционный механизм». Оно, как и всякое поведение, детерминируется «предметным бытием человека» и регулируется «психическим отражением» этого бытия. Можно было бы, наверное, согласиться с автором, если бы не то обстоятельство, что «регулирование психическим отражением» есть разновидность детерминации поведения. Преступное поведение является «отражением» не только объективных, но и субъективных детерминантов.
Предложенный вариант объяснения преступного поведения имеет, если отбросить в сторону спор о терминах, рациональный смысл. Одинаково неверным было бы абсолютизировать как внешние, так и внутренние детерминанты преступного поведения. Безусловным достоинством позиции А. Н. Костенко является то, что в ней четко проводится мысль о сравнительно большей, главной, решающей роли объективной среды в детерминации преступного поведения. «Если обстоятельства, в которых живет индивид,— писали К. Маркс и Ф. Энгельс,— делают для него возможным лишь одностороннее развитие одного какого-либо свойства за счет всех остальных, если они дают ему материал и время для развития одного только этого свойства, то этот индивид и не может пойти дальше одностороннего, уродливого развития. Никакая моральная проповедь тут не поможет»".
Вообще говоря, при исследовании причинной цепочки, ведущей к преступлению, можно выделить «ближайшие» (непосредственные) и более отдаленные от него причины. Самой ближайшей психологической причиной преступления является принятие решения о совершении преступления при умысле или деяния, которое образует состав неосторожного преступления. Как справедливо указывается в литературе, такое объяснение, если им ограничиться, мало что дает криминологии, так как возникает следующий вопрос: почему появилось преступное решение? А самое главное — преступное решение, мотивация входят в преступное поведение как его субъективная сторона. Криминологию же интересует, каковы причины криминальной мотивации, почему возникает решимость совершить преступление. Поэтому переходят к следующим звеньям причинной цепочки — личности и условиям ее нравственного формирования. Разумеется, это не означает отрицания определенной Научной ценности изучения психологического механизма преступного поведения, процессов мотивации, принятия решений и т. п. Следует лишь иметь в виду, что изучение психологических факто-ров преступного поведения не отменяет необходимости выяснения социальных факторов (причин) преступления.
Ядром марксистско-ленинского подхода к познанию человече-
101

ского поведения является объяснение индивидуального через социальное. Понять личность конкретного человека можно, только увидев ее в сети межиндивидуальных связей. Общество в целом является той предпосылкой, которая, в конечном счете, порождает личность, ее потребности, интересы, цели и мотивы12. И наконец как мы уже указывали, изучение причин конкретных преступлений должно основываться на общей концепции причин преступности, вытекать из нее, а не наоборот. Исходными методологическими положениями, которые служат основой для изучения причин индивидуального преступного поведения, являются данные, вытекающие из познания механизма социальной детерминации такого поведения, и общая концепция причин преступности.
3. Понятие и классификация причин индивидуального преступного поведения
Известно, что психологические свойства личности, лежащие в основе совершения конкретного преступления,— потребности, интересы, взгляды, система ценностных ориентации и мотиваций — сами по себе недостаточны для объяснения преступного поведения. Если ограничиться ими, проблема замкнется «внутри» индивида, утратит свой социальный характер. Поэтому, в принципе, можно выделить (если не считать самое ближайшее психологическое звено — принятие решения) два различных уровня в причинной цепочке, ведущей к конкретному преступлению. Во-первых, это непосредственные причины, заключающиеся в антиобщественных или антисоциальных (асоциальных) свойствах личности преступника, а во-вторых, объективные причины, породившие антиобщественную (асоциальную) направленность личности. Последние в литературе принято именовать условиями нравственного формирования личности. Правда, X. Кинге высказал иное мнение, утверждая, что правильнее говорить не о разных уровнях причин конкретных преступлений, а о разных элементах одной причины («опосредованная внешняя причина», «непосредственная внешняя причина», «внутренняя причина») п. Думается, что указанное предложение спорно, так как несколько упрощает, с нашей точки зрения, реальный, весьма сложный причинный процесс, не показывает иерархию различных элементов причинного комплекса.
3.1. К условиям нравственного формирования личности преступ-ника следует отнести все обстоятельства его жизни и деятельности, в том числе и в детские (юношеские) годы, которые оказали прямое влияние на формирование и развитие нравственно-социаль ных качеств личности. Такими обстоятельствами являются реаль ное положение, занимаемое лицом в системе различных общест- венных связей, влияние экономических, социальных, политических и
102

идеологических факторов макросреды, а также воздействие раз-личных институтов микросреды: трудового или учебного коллекти-ва, общественных организаций, семьи, бытового окружения, досу-говых групп. Разумеется, степень влияния на личность тех или иных условий нравственного формирования может быть различной от меры включенности лица в те или иные социальные связи, его субъективного отношения к этому влиянию, а также индивидуальных личностных свойств.
Условия микросреды, определяющие неблагоприятное формирование личности, в криминологии классифицируются следующим образом.
В семье — ненормальная обстановка, внутренний разлад, неправильное воспитание (безнадзорность, непривитие трудовых навыков) ; проявление эгоизма, стяжательства, антиобщественное поведение родителей и т. п.; в школе — отрыв обучения от воспитания, слабая дисциплина, неорганизованность досуга и т. п.; в трудовом коллективе — слабая дисциплина труда, низкие экономические показатели, низкая культура труда и быта (пьянство, прогулы, брак), отрицательные явления в работе общественных организаций, недостатки в деятельности администрации (нарушение принципа материальной заинтересованности, зажим критики, невнимание к производственным и бытовым нуждам работников, плохая организация труда) и т. п.; в ближайшем бытовом окружении — аморальное поведение соседей, особенно в общежитиях, отсутствие культурно-воспитательной работы, материально-бытовые трудности, влияние лиц, ранее судимых либо систематически нарушающих правила социалистического общежития, и т. д.14
Для глубокого выяснения причин конкретного преступления очень важно устанавливать, как минимум, условия той микросреды, в которую был включен виновный непосредственно перед совершением преступления, т. е. его социальное положение, социальные роли и т. п., а также основные условия жизни и воспитания в детские годы, в период социально-нравственного становления. Как правило, условия, в которых воспитывался обвиняемый или подсудимый, в материалах уголовных дел практически отражаются лишь в случаях, когда преступление совершается несовершеннолетним. Между тем, наличие подобных сведений и о взрослых лицах позволили бы более четко выявить причины, которые привели этих лиц к преступлению, и, соответственно, определять более эффективные индивидуально-профилактические меры. Так, комплексные криминолого-психологические исследования последних лет показы-вают, что, например, поведение в семье взрослого человека может быть понято только тогда, когда известен его жизненный путь15.
Характерно, что формирование личности ребенка, совершив- шего в будущем насильственное преступление, начинается в атмо- сфере, характерной
для всей жизненной ситуации насильственного преступника — внеш- нее отвергание. Отсюда в сознании такой личности исподволь воз- никает и закрепляется «агрессивная концепция внешней среды», которая, являясь совершенно реальной на начальных этапах жизни, на более поздних ее этапах уже может и не иметь реального ха рактера16.
Во всяком случае, объективные причины конкретных преступле- ний кроются в той или иной деформации микросреды, в которой живет и формируется конкретное лицо.
3.2. Непосредственные причины преступлений. Они заключаются, как мы уже указывали, в определенной нравственно-правовой деформации сознания личности, ее отношения к общественным интересам или, другими словами, в антиобщественной установке. В. Д. Филимонов основной причиной всякого преступного поведения называет «антиобщественные личностные отношения, в которых главным образом выражаются пережитки прошлого в сознании людей»17. С нашей точки зрения, названные антиобщественные личностные отношения и антиобщественная установка, по существу, совпадают. Ранее, в первой главе работы, мы уже касались вопроса о том, всем ли преступникам свойственна указанная антиобщественная установка. Вопрос этот в криминологии решается различно. Так, Ю. Д. Блувштейн полагает, что в генезисе многих преступлений внутренние свойства личности преступника не играют существенной роли по сравнению с внешними обстоятельствами. Эта мысль, по существу, была поддержана и другими авторами18. Мы полагаем, что более верна иная позиция.
«Качественное различие между личностью преступника и непреступника,— указывает А. И. Долгова,— определяют не отдельные признаки, а их совокупность, причем, с учетом того, что в ней разные признаки могут у преступников и непреступников выражаться по-разному — слабее или сильнее, последовательно или в эпизодических своих проявлениях»19. Отрицание специфики личности преступника, как верно замечает А. Б. Сахаров, «означает превращение человека в функцию внешних сил и обстоятельств, под влиянием которых каждый может совершить преступление и оказаться преступником. С теоретической точки зрения такая позиция противоречит основным положениям советской криминологии о роли в сложном механизме причин и условий преступного поведения личностных свойств и качеств человека. В практическом отношении критикуемая точка зрения подрывает основы профилактико-воспитательной деятельности, в особенности индивидуальной профилактики, исправления и перевоспитания преступников, предполагающие устранение негативных антисоциальных свойств подобных лиц, ресоциализацию личности»20.
Отрицание специфики личностных свойств преступника привело
104

некоторых криминологов к парадоксальному выводу о том, что «преступление ситуативного характера или по неосторожности мо-жет совершить человек, и не обладающий личностью преступника»21. Отрицание наличия антиобщественной установки у каждого преступника (независимо от формы вины, случайности совершения преступления и т. д.) приводит к ложному выводу, что некоторые преступления совершаются исключительно под влиянием извне, а субъективные причины отсутствуют. В этом случае, на наш взгляд, нет и преступления, так как если личность «выключена» из причинной цепи, приведшей к преступлению, точнее, общественно опасному деянию, то тогда здесь нет и вины, а значит, и состава конкретного преступления.
3.3. Образ жизни преступника. Антиобщественная (асоциальная) установка, свойственная преступникам, как их специфическая «жизненная концепция», существует не сама по себе, а проявляется в реальной жизнедеятельности, образе жизни конкретного лица. Объективно антиобщественная установка проявляется в предшествующих совершению преступления негативных отклонениях в его образе жизни (деятельности).
Между антиобщественной установкой и образом жизни личности существует сложная связь. С одной стороны, антиобщественная установка непосредственно порождается теми или иными деформациями в образе жизни конкретного лица. К. Маркс, отмечая важнейшую роль образа жизни в детерминации человеческого поведения, писал: «Какова жизнедеятельность индивидов, таковы и они сами»22. С другой стороны, сформировавшаяся антисоциальная направленность личности определяет соответствующий ей образ жизни. В зависимости от характера, глубины и степени антиобщественной установки, деформация образа жизни может быть различной — от незначительных, на первый взгляд, отклонений до прямо антиобщественного образа жизни.
Антиобщественный образ жизни в криминологическом аспекте определяется как типичные для большинства преступников формы Жизнедеятельности, выражающиеся в отрицательном отношении к труду и другим гражданским обязанностям, совершении правонарушений, ограничении или прекращении общественно полезного общения. Он представляет собой отклонение от требований социальных норм в большинстве сфер общественной жизни. К основным чертам антиобщественного образа жизни Ю. М. Антонян от-носит: неучастие или явно недостаточное участие в общественно полезном труде; уклонение от выполнения важнейших гражданских обязанностей; удовлетворение в основном материальных потребностей; духовные потребности примитивны и незрелы; слабая привязанность к семье, трудовому коллективу, неустойчивость социальных контактов или стремление к поддержанию социально порицаемых связей, неумение или нежелание входить в позитив-
105

ные сферы общения; конфликтные отношения в трудовой и быто- вой сферах на почве собственных противоправных или амораль- ных поступков, выключенность из сферы нормальных связей; со- вершение проступков и преступлений; пьянство, употребление нар- котиков23.
Следует иметь в виду, что в силу ряда причин, образ жизни личности может не полностью или вообще не соответствовать характеру реального отношения, имеющегося у лица к какой-либо стороне действительности. Но, во всяком случае, антиобщественная установка личности так или иначе должна объективно проявить- ся в каких-либо деформациях образа жизни, что и служит правовым основанием для применения соответствующих профилактических мер, способных удержать лицо от преступления.
3.4. Понятие причин конкретного преступления. Таким образом, непосредственные причины конкретных преступлений могут быть рассмотрены как со стороны их субъективного содержания, так и объективного выражения. Объективно они (причины) выражаются в предшествовавших его совершению определенных негативных отклонениях в образе жизни (поведении) конкретного лица. С субъективной стороны причины преступления кроются в формировании у лица антиобщественной (антисоциальной или асоциальной) установки к той или иной сфере жизнедеятельности, выражающей де фектную жизненную концепцию личности. В первой главе работы уже было показано, что одним из наиболее глубоких детерминантов преступного поведения является отчуждение конкретного лица от общества. С нашей точки зрения, в этом признаке содержится самая глубокая характеристика причины индивидуального преступного поведения, его, точнее, ее сущность.
В отличие от условий, способствующих совершению преступления, причины создают более высокую, по сравнению с этими условиями, вероятность совершения преступления конкретным лицом.
С учетом изложенного, причины конкретного преступления можно определить как комплекс деформаций микросреды, образа жизни и сознания лица, который выражает его индивидуальное отчуждение, конфликт личных интересов с обществом и создает сравнительно высокую вероятность совершения данным лицом преступления.
Поскольку проблема причин индивидуального преступного по ведения является еще недостаточно глубоко изученной и диску- сионной, в литературе предлагаются и иные варианты определение причин конкретных преступлений. Последний учебник по кримино-логии (1988 г.) под причиной преступления понимает «кримино- генную мотивацию», как «решение субъекта совершить то или иное преступление»24. Ранее мы уже анализировали подобный подход, считая его чрезмерно «психологизированным». Он отводит на вто- рой план условия нравственного формирования личности.
106

Учебник по криминологии 1979 г., исходя из концепции «взаимодействия», причины конкретных преступлений усматривал, «с одной стороны, в особенностях потребностей, интересов, взглядов, отношений системы ценностных ориентации и мотиваций (направленности) личности данного индивида, а с другой — в совокупности внешних обстоятельств, обусловливающих формирование и реализацию побуждения (мотивы) и решимости совершить преступление»25. Это определение нам представляется неточным, так как оно фактически как бы уравнивает роль личности и конкретной жизненной ситуации в механизме преступного поведения. В нем не отражена роль условий нравственного формирования личности, микросреды.
В. Г. Танасевич определяет причины конкретного преступления как «обстоятельства неблагоприятного формирования личности, обусловливающие возникновение у индивида антиобщественных взглядов, навыков, привычек»26. Против подобного подхода возражает Р. М. Асланов. По его мнению, в социологическом подходе к объяснению причин преступного поведения, когда последними признаются неблагоприятные условия нравственного формирования личности, заключена методологическая ошибка, так как они «еще не означают неизбежности преступного поведения, хотя и создают реальную угрозу для совершения преступления»27. Ранее мы уже останавливались на критериях причины индивидуального преступного поведения. С точки зрения современных представлений, причиной могут быть и такие явления, которые создают сравнительно высокую вероятность наступления определенного результата. Поэтому приведенное возражение принять нельзя. Другое дело, что причины преступного поведения не исчерпываются лишь объективными обстоятельствами, а включают в себя и отражающие эти объективные обстоятельства определенные субъективные причины.
Весьма неопределенным представляется определение причин конкретного преступления как «возможности, способности, готовности» к преступлению, которое предложил В. С. Власов28. Если речь идет об антиобщественной установке, то так и нужно, видимо, объяснить.
3.5. Классификация причин конкретных преступлений. Что касается объективных причин преступлений (деформации микросреды) , то выше мы уже приводили классификацию их в зависимости от основных сфер образа жизни. В принципе, подобный подход приемлем и для классификации непосредственных причин преступлений. Эти причины (укажем их одновременно с точки зрения субъективного содержания и объективных форм выражения) будут следующие: недобросовестное отношение к труду (уклонение от тРУда, низкое качество труда, нарушения трудовой дисциплины); безответственное отношение к семье (уклонение от семейных обязанностей, их ненадлежащее выполнение); безответственное отношение к гражданскому и общественному долгу (аполитичность,
107

общественная пассивность, нарушение общественных, гражданских обязанностей); недобросовестное отношение к учебе (уклонение от учебы, нарушение учебной дисциплины); корысть (паразитическое существование, материальное обогащение); агрессивность, жестокость (оскорбление достоинства окружающих, нарушение общественного порядка, акты насилия и т. д.); потребительское отношение в быту («вещизм» и т. п.); потребительское отношение к досугу (бесцельное времяпрепровождение, пьянство, половая распущенность, совершение правонарушений); потребительское отношение к управленческой сфере (протекционизм, карьеризм, бюрократизм). С учетом специфической сферы, связанной с использованием источников повышенной опасности, можно выделить также причины, сводящиеся к безответственному отношению к нормам предосторожности (нарушение правил предосторожности, рискованное поведение и т. п.).
Указанные причины в том или ином «наборе» порождают конкретные акты преступного поведения. Так, криминологическое изучение лиц, совершивших преступления против личности на почве семейно-бытовых отношений, показало, что с психологической стороны данные лица характеризуются агрессивностью (76,6%), грубостью (68,6%), злобностью (52,3%), жестокостью (40,9%), раздражительностью (98,9%). В поведении, предшествовавшему совершению преступлений, преобладали склонность к пьянству (89,9%), контакты с лицами антиобщественного поведения (29,1%), внебрачные половые связи (11,8%). По данным минских социологов, у правонарушителей отмечается преувеличение значимости досуговых развлечений в ущерб трудовой деятельности, преобладание ориентации на материальное потребление, обогащение в ущерб деятельности, способствующей духовному развитию личности, девальвация семейно-бытовых обязанностей и непризнание общественной ра-боты29.
Четкое представление о реальных или возможных причинах конкретных преступлений позволяет поставить на надежную практическую основу прогнозирование индивидуального преступного поведения и его профилактику. Так, по данным изучения А. П. За-калюка, высокую криминальную значимость имеют такие признаки, как систематическое злоупотребление спиртным (пьянство по месту жительства, в трудовом коллективе), незанятость общественно полезным трудом, иное отрицательное отношение к труду (нарушения трудовой дисциплины, пассивное отношение к работе, частая ее смена и т. п.), а также скандалы, конфликты и иное отрицательное поведение по месту жительства. Надо сказать, что сделанные учеными прогнозы об отсутствии вероятности совершения преступления подтвердились в 87,5% случаев; прогнозы о вероятности совершения преступления подтвердились в 98,9% случаев30.
108

По данным изучения судебно-следственной практики (проведенного на нашей кафедре в дипломной работе Л. Котмышевой), са-мой распространенной причиной преступлений является потребительство в быту, сфере досуга и, в особенности, пьянство, праздность, низкая культура досуга. Указанная причина зафиксирована в 68% уголовных дел, подвергнутых изучению. Часто к преступлениям приводят неуважение к окружающим, агрессивность (45%), уклонение от труда и учебы (41%), корысть (20%).
Для профилактики преступлений в рамках уголовного дела очень важно выявлять не только непосредственные субъективные, но и объективные причины, содержащиеся в дефектах микросреды. Наша дипломница установила, что такими причинами чаще всего служат (в 41% случаев) деформации в трудовых коллективах и, в особенности, низкая дисциплина труда и текучесть кадров (22%), нездоровый микроклимат в коллективе (15%). Далее следует назвать недостатки в сфере быта (32%), деформации досуговых групп (27%).
Другое наше изучение (совместно с прокуратурой Приморского края) показало, что даже в такой сложной категории дел, как убийства, следователи нередко специально не устанавливают и не фиксируют в обвинительных заключениях причины и условия этих преступлений, поверхностно изучают личность обвиняемого и потерпевшего. Все это неизбежно сказывается на уровне профилактической работы. Только по каждому пятому делу следователи проводили собрания в трудовых коллективах или вносили соответствующие представления. Суды также очень редко (в 5% случаев) выносили определения, направленные на предупреждение убийств. Во всяком случае, меры, планируемые следователем и судом по профилактике преступлений, должны носить не отвлеченный характер, а прямо зависеть от особенностей выявленных причин и условий совершенных преступлений. Так, например, ярко выраженный бытовой характер большинства убийств определяет и основные направления их профилактики. Это прежде всего решительная борьба с пьянством, тунеядством, семейно-бытовыми конфликтами, усиление надзора за поведением ранее судимых лиц и т. п.
Существенные особенности имеют причины неосторожных преступлений, особенно в сфере использования техники. Интересные Данные получены на нашей кафедре А. Г. Корчагиным, изучившим совместно с прокуратурой Приморского края уголовные дела о преступных нарушениях правил охраны труда и техники безопасности. Вопреки широко распространенному мнению о значительной «вынужденности» таких преступлений, ситуация играла главную роль в происшедшем лишь в 8,7% случаев, а негативные свойства виновного — 17,4% случаев. Подавляющее большинство Преступлений (73,9%) было связано с определенной криминоген-ной ролью в них как личности, так и ситуации совершенного пре-ступления. По мнению А. Г. Корчагина, причинами названных
109

преступлений были неправильная организация или нарушения про- изводственного или технологического процессов (9,7%), использо- вание небезопасных или заведомо неисправных машин и механиз- мов (8,1%), некомпетентность виновного лица (4,8%), некомпетентное руководство и контроль со стороны других лиц (25,8%) легкомыслие виновного, употребление им алкоголя (38,7%), низ- кая квалификация и низкая дисциплина и техническая культура потерпевшего (12,9%).
4. Дополнительные (факультативные) причины конкретных преступлений
В случае совершения любого преступления всегда имеется та или иная причина, которая укладывается в общее определение причины индивидуального преступного поведения. В реальной действительности нередки ситуации, когда преступление порождается причинным комплексом, включающим названные причины в том или ином сочетании. Возникает вопрос: возможны ли преступления, причины которых лежат вне нравственно-социальной деформации личности и относятся к объективной обстановке или индивидуальным психофизическим особенностям лица? Советские криминологи по-разному оценивают роль конкретной жизненной ситуации и психических аномалий, не исключающих вменяемости лица. Одни авторы полагают, что нравственные дефекты личности и криминогенная ситуация могут поочередно меняться местами в качестве причин и условий преступления. Другие считают, что неблагоприятная ситуация никогда не может быть отнесена к числу причин преступления. В то же время и те и другие отрицают причинную роль психических аномалий, полагая, что это свойственно лишь деяниям невменяемых. Напротив,. третьи акцентируют внимание на взаимодействии «социального» и «биологическом)» в качестве такой причины.
Так, Ю. М. Антонян и С. В. Бородин считают, что «если психическая аномалия является причиной общественно опасных действий, то нет преступления. Медико-биологическое и генетическое неблагополучие не являются, таким образом, сами по себе причинами преступного поведения». И далее: «Чтобы признать психические аномалии причинами преступлений, надо доказать, что их наличие всегда ведет к преступному поведению, а отсутствие - к общественно полезному». И еще дальше: психические аномалии «не выступают причиной преступного поведения, а страдающие ими лица вовсе не обречены совершать преступления»3 . Авторы явно подразумевают, что причина преступления всегда одна, а это само по себе спорно. Действительно, «сами по себе» психические аномалии преступное поведение вызвать не могут. Но открытым
110

остается вопрос о возможности превращения психических аномалий в некоторых случаях из условий в причины конкретных преступлений наряду с иными причинами.
Представляется, что криминологическая оценка роли аномалий психики в преступном поведении должна делаться на основе глубоко методологически обоснованных специальных исследований. Следует учитывать сложный механизм криминогенного влияния названных факторов. В. В. Королев отмечает в этой связи, что психические аномалии, с одной стороны, вызывают искажения нравственных свойств личности, ее социально-психологическую деформацию, приводящую впоследствии к преступлению, а с другой стороны, могут влиять на поведение непосредственно в момент совершения преступления32.
На наш взгляд, неблагоприятная жизненная ситуация, как и аномалии психики, в конкретных случаях могут превращаться из условий, способствующих совершению преступления, в его причины, но не помимо, а лишь наряду с нравственными дефектами личности. В таких случаях возникает своеобразная ситуация, когда каждый из неблагоприятных факторов, взятый «сам по себе», не способен «толкнуть» на преступление. И только стечение обстоятельств, множественность взаимодействующих факторов создают в указанных случаях высокую вероятность совершения конкретным лицом преступления.
Интересно в этой связи проанализировать еще раз известное дело Глушкова33. Обстоятельства этого уголовного дела таковы. В июне 1965 г. Глушков окончил заочное отделение Ленинградского института физкультуры. Получив диплом, он приехал на работу в Белгород, где еще в марте 1965 г. вступил в брак со спортсменкой Ч., с которой вскоре разошелся. В связи с имевшими место серьезными недостатками в организации спортивной работы в Белгороде, Глушков выступил с критикой в адрес Белгородского областного спортсовета, в частности, его председателя Попова. На этой почве между ними возникли неприязненные отношения. В этот же период, в связи с тем, что Глушков прекратил совместную жизнь с Ч., последняя и ее мать стали писать заявления на Глушкова в различные инстанции, добиваясь его увольнения с работы. По заявлению тещи Глушкова, поддержанному Белгородским спортсове-том под председательством Попова, завком профсоюза завода, где работал Глушков, объявил ему выговор. С жалобой на Глушкова теща обратилась также в Ленинградский институт физкультуры; туда же о Глушкове писал и Попов, упрекая его в незаконном получении диплома. В результате была назначена проверка правильности выдачи диплома Глушкову. Последний сам выехал в Ленинград, чтобы на месте уладить недоразумение. Однако в институте у него диплом был отобран (как выяснилось впоследствии, неправильно). Возмущенный Глушков по возвращении в Белгород
111

взял у своего знакомого В. пистолет и явился в кабинет Попова где, убедившись, что последний писал в институт по поводу дипло-мa, совершил покушение на его убийство. По заключению судебно-психиатрической экспертизы у Глушкова обнаружены психопато-югические черты характера с явлениями аффективной неустойчи-ости и склонностью к истерическим реакциям на фоне остаточ-ных явлений перенесенной черепно-мозговой травмы.
Как видно из приведенных обстоятельств, преступные действия Глушков совершил под влиянием неудачно сложившейся семейной кизни и неприязненных отношений с Поповым, а также в связи наличием серьезных психических отклонений, не исключивших, тем не менее, вменяемости виновного. Вероятно, что и сложные семейные и производственные отношения отчасти могли возникнуть связи с неадекватными реакциями Глушкова. Вместе с тем со-дянное Глушковым, бесспорно, свидетельствует не только об из-вестной «вынужденности» совершенного преступления, но и нали-чии у последнего антиобщественной (во всяком случае, асоциаль-ной) установки. В сложившейся остроконфликтной ситуации Глуш-ков не нашел иного способа разрешить конфликт, чем взять пистолет, который, добавим, хранился незаконно, и попытался убить обидчика. Высоконравственный человек, как известно, не пойдет нa совершение преступления под влиянием даже самой неблагоприятной ситуации. И наоборот, чем более слабым в моральном отношении оказывается лицо, тем меньшее «давление» ситуации способно привести к преступлению.
В подобных случаях, на наш взгляд, возникает такой причин-ный комплекс преступления, где кроме основных, имеющих место в каждом преступлении, появляются дополнительные (факульта-тивные) причины. С этой точки зрения причины индивидуального преступного поведения можно классифицировать на основные и дополнительные.

Практическое значение приведенной классификации заключает-ся в том, что, во-первых, основные причины преступления имеются всегда и поэтому должны обязательно устанавливаться по каждому уголовному делу, дополнительные же — лишь в отдельных случаях. Во-вторых, наличие «факультативных» причин преступления требует соответствующих дополнительных профилактических мep. Так, если преступление совершено в связи с наличием у лица тех или иных психических аномалий, то оно, в принципе, помимо уголовно-правовых мер, должно обязательно подвергаться соответствующим мерам медицинского характера, как это делается, например, в отношении хронических алкоголиков и наркоманов.
В различных случаях совершения преступления соотноситель- ная роль нравственных качеств личности и ситуации может быть различной. Определить, имела место какая-либо конкретная причина в совокупности с условиями, способствующими преступлению
112

или сложный причинный комплекс, может лишь конкретный кри-нологический анализ совершенного преступления, основанный на выяснении механизма взаимодействия личности и конкретной си-туации, всех обстоятельств дела в их взаимосвязи. Критерием раз-зграничения причин и условий преступления может служить, повторим, лишь степень вероятности совершения конкретным лицом преступления в зависимости от того или иного фактора. Здесь вникает важная проблема, связанная с разработкой методики установления причин и условий преступления в рамках уголовного дела. Представляется, что приведенные в данной главе определения и классификация причин конкретных преступлений могут лечь в основу разработки указанной методики, включающей, соответственно, примерный комплекс профилактических мер в зависимости от выявленных причин и условий.
Глава VI ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
за преступное поведение
1. Проблема ответственности в общественных науках и правоведении
1.1. Состояние проблемы. Объективная потребность укрепления правовой основы государственной и общественной жизни нашей страны обусловливает закономерный интерес к проблеме ответст-венности. В условиях происходящего обновления социализма, уг-лубления и расширения социалистической демократии все настоя-тельнее встает вопрос о повышении ответственности всех граждан, должностных лиц, государственных и общественных органов за выполнение своих обязанностей. Проблеме ответственности, как одой из центральных в науке, посвящена обширная литература философов, социологов, психологов и правоведов. Одно только пе-речисление литературы, изданной по этой проблеме, заняло бы ного места'. В 80-е годы по данной проблеме опубликованы монографии Б. Т. Базылева, А. И. Денисова, О. Э. Лейста, Н. С. Ма-леина и др.2, освещающие ее в теоретико-правовом аспекте, статьи Р. С. Булатова, П. С. Дагеля, Л. А. Николаевой и А. Ю. Шмарцева, М. А. Бестугиной, В. В. Клочкова, А. С. Шабурова, В. А. Сапуна, М. А. Краснова, Л. В. Лобановой, С. Н. Братуся, Г. К. Сухорукова, Е. В. Черных, П. Варул, 3 А. Ковриги и др. Уголовно-правовым аспектам проблемы посвящены монографии и учебные пособия А. Н. Тарбагаева, В. С. Прохорова, Н. А. Огурцова, М. П. Карпушина и В. И. Курляндского, В, А. Елеонского, И. С. Ретюнских,

Р. А. Сабитова, А. И. Санталова, О. Ф. Шишова, статьи А. И. Бой-цова, А. И. Марцева, 3. С. Шадия, В. Песляскаса, А. П. Чугаева Н. М. Кропачева, И. А. Ребане, В. Н. Хомича, Ш. С. Рашковской П. П. Фефелова, Т. Г. Шавгулидзе и др.3
Вместе с тем, несмотря на большое число специальных работ по названной проблеме, считать ее исчерпанной и даже удовлетворительно решенной нельзя. И. А. Ребане даже считает, что «на достигнутом уровне развития науки разработка общепризнанного учения об ответственности и общей ее концепции является пока задачей преждевременной»4.
К сожалению, и в современной философской литературе пока еще нет единой теории ответственности, которая могла бы быть общеметодологическим основанием соответствующих частнонаучных теорий. Более того, до сих пор не преодолена ситуация, при которой философы и юристы говорят «на разных языках». Так, некоторые философы указывают, что «трактовка юридической ответственности (имеется в виду трактовка в традиционном плане. — В. Н.) в юридической литературе не согласуется даже с элементарными требованиями здравого смысла»5. В свою очередь, немало ученых-юристов полагают постановку вопроса о так называемой позитив ной ответственности в праве едва ли не абсурдной.
1.2. Определения ответственности. Внимательный анализ смысла термина «ответственность», употребляемого в философской, правовой, социологической литературе и законодательстве, приводит к выводу, что указанный термин используется, по меньшей мере, в четырех различных значениях. Следовательно, задача заключается в достижении более или менее единообразного понимания ответственности как в философии, так и праве.
Итак: 1) Широко распространено понимание ответственности как разновидности обязанности. Как раз в этом значении термина «ответственность» принято видеть ее так называемый позитивный аспект. Подобное понимание ответственности породило в литера-туре опасения относительно ненужного удвоения терминологии. Суть дела, конечно, не в том, чтобы характеристика ответственности подменялась описанием обязанностей, возложенных на лицо. Ответственность может быть охарактеризована не только в качестве «всей суммы лежащих на лице обязанностей»6, но и в виде обязанностей — последствий, вытекающих из выполнения (нарушения) обязанностей, возложенных на субъект . В этом плане ответственность состоит не только в обязанности должного поведения, но и в обязанности, вытекающей из реального поведения (нарушающего или соблюдающего установленные обязанности).
2) В законодательстве и правовой литературе ответственность традиционно понимается как правовое последствие правонаруше- ния, заключающееся в обязанности правонарушителя подвергнуться принудительной мере государственного воздействия, предусмот-
114

ренной санкцией правовой нормы. В этом заключается так называемый негативный аспект ответственности за правонарушение. Словарь современного русского языка определяет данный аспект ответственности как обязанность принять на себя вину за возможные последствия своих действий7.
3) Широко распространено и понимание ответственности как обязанности субъекта отчитываться за свои действия, т. е. как его подотчетности. Именно в таком смысле говорится об ответственности в статьях 130, 139, 152, 165 Конституции СССР. Причем, в Конституции употребляются, как правило, оба термина: «ответственность» и «подотчетность» одновременно в одних и тех же статьях, выражая, по существу, одно явление. Не случайно в словаре русского языка одно из значений ответственности раскрывается как «возлагаемое на кого-либо или взятое кем-либо обязательство отчитываться в каких-нибудь своих действиях»8. Такая трактовка ответственности распространена и в литературе9.
Философский словарь определяет ответственность как меру способности и возможности человека выступать в качестве субъек-та своих действии . Подобная трактовка вызывает возражения. Дело в том, что в этом случае необоснованно отождествляется ответственность и ее необходимая предпосылка, субъективное условие (способность человека выступать в качестве субъекта своих действий, т. е. свобода воли).
Вышеуказанные аспекты ответственности следует представить в определенном иерархическом виде, учитывающем ее различные грани. Характеристика ответственности как обязанности указывает на содержание ответственности. «Ответственность — подотчетность» указывает на необходимость отчитываться за результаты выполнения (невыполнения) возложенных на лицо обязанностей. Способность лица быть субъектом своих действий выступает необходимой предпосылкой возложения на него ответственности за результаты этих действий. И наконец, ответственность можно охарактеризовать как «ответственность — ответ», т. е. как связь субъекта соответствующей реакцией общества на поведение субъекта в зависимости от выполнения или невыполнения им своих обязанностей.
Следует указать на то, что ответственность всегда имеет двусторонний характер. Это, с одной стороны, ответственность личности перед обществом (государством, другим субъектом), а с другой — ответственность общества (государства, иного субъекта) перед личностью. Как отмечается в философской литературе, ответственность — это «отношение между личностью и обществом, выражающееся в осуществлении взаимных требований, содержание которых определено объективной необходимостью»".
1.3. Понятие социальной ответственности. Изложенное в первых двух главах книги позволило охарактеризовать ответственность с
115

методологической точки зрения, во-первых, как элемент общественных отношений, во-вторых, ее тесную связь с категорией свободы, в-третьих, показать сущность ответственности как связанность субъекта свободы социальной необходимостью, т. е. определенное его подчинение обществу, зависимость от общества (нельзя жить в обществе и быть свободным от него), и, в-четвертых, выделить в ответственности ее объективную и субъективную стороны. Это дает возможность, в свою очередь, значительно приблизиться к определению понятия социальной ответственности, которое было бы родовым по отношению к соответствующим понятиям юридической и уголовной ответственности. Вряд ли можно согласиться с попытками «развести», оторвать общесоциальное от специального юридического понятия ответственности. В этом случае правовые понятия, поскольку их пытаются объяснить «через самих себя», лишаются своего социального содержания, становятся в силу этого умозрительными и схоластическими.
Неправильно и отождествлять ответственность с ее диалектической противоположностью — свободой. Ответственность предполагает свободу, так как последняя служит ее необходимым условием, но к ней все же не сводится. Ошибочно также определять ответ-ветственность как «деятельность» (действие) или «поведение». Ответственность находится за пределами поведения как его условие и последствие. Поведение субъекта может быть ответственным или безответственным (свободным или «произвольном»), за свое поведение субъект несет ответственность. Но само поведение не /есть ответственность. Подобного рода ошибки допускаются довольно часто ", что не только не проясняет суть проблемы, но и затушевывает ее. В. С. Прохоров утверждает, что «связанность личности нормативными требованиями — необходимая, но лишь формальная сторона дела, нереализованная ответственность — это безответственность»13. С этим вполне можно согласиться, но сказанное никак не доказывает, что ответственность можно свести к самому «выполнению позитивных требований».
Нередко ответственность отождествляется с ее субъективной стороной как субъективным отношением человека к обществу, его интересам14. Такая позиция вызывает возражения: ответственность — прежде всего объективная категория. Кроме того, ответственность — это не отношение субъекта к обществу, а его часть, точнее, часть социальной взаимосвязи личности и общества.
Исходя из того, что социальная ответственность является неотъемлемой частью общественных отношений, а ее основание — реальное поведение субъекта, ее можно определить как комплекс обязанностей определенного поведения, возложенных на субъекта в зависимости от его места в системе общественных отношений и реального поведения.
1.4. Формы и виды социальной ответственности. В. И. Сперан-
116

кий предложил разделить ответственность на две различные подсистемы отношений. Первая подсистема — это отношения ретроспективные, в которых субъект отвечает за совершенные действия, поступки, в том числе проступки. Ответственность здесь проявляется, во-первых, как система социальной подотчетности, во-вторых, как санкция за антиобщественные действия. Вторая подсистема — это отношения проспективные, в которых субъект отвечает за будущее, за предстоящие действия. В них входят взаимосвязи между людьми, основанные на сознательном отношении к деятельности, совершаемой в соответствии с потребностями общества и отдельной личности: это профессиональная ответственность, ответственность за семью, за судьбу коллектива, общества, человечества15. Другими словами, это ответственность, непосредственно вытекающая из социального статуса субъекта, его места в системе общественных отношений.
«Перспективная ответственность,— указывает В. Н. Кудрявцев,— олицетворяет собой включенность субъекта в систему определенных социальных связей, которая требует активности, совершения общественно полезных действий, заботы о достижении оптимальных результатов предпринятого дела"3.
В других работах философов и правоведов формы ответственности предлагается дифференцировать — как соответствующие стороны подлинной и мнимой свободы личности — на «позитивную» ;и «негативную». Общественно полезное, правомерное поведение субъекта является свидетельством его свободы и реализацией позитивной ответственности как необходимости следовать социальному (моральному и правовому) долгу. «Ответственность в этом смысле,— отмечает В. Н. Кудрявцев,— есть необходимость (обязанность) принимать такие решения, в которых учитывались бы не только интересы данного субъекта, но и других людей, групп, классов, интересы общества».
Антиобщественное и противоправное поведение выражает индивидуальный произвол субъекта, реализует его социальную безответственность и должно влечь, в свою очередь, негативную ответственность как обязанность подвергнуться социальному (моральному или правовому) осуждению (в виде ограничения прав, свобод, применения специальных принудительных мер).
С точки зрения системного анализа социальная ответственность в «чистом виде» не существует18. На основе двух названных форм социальная ответственность дифференцируется на виды: экономическую, политическую, моральную, правовую, общественную и т. п. 1-5. Понятие и формы юридической ответственности. Хотя понятие юридической ответственности является центральным в юриди-ческой науке, тем не менее, по всем основным вопросам проблемы идут острые дискуссии. Нет единства мнений, значителен разнобой в определении понятия юридической ответственности, ее со-
117

держания, сущности и т. п. Ситуация сложилась столь остра что, по мнению некоторых ученых, «концепция ответственности в современной теории права подошла к состоянию своего кризиса»19.
1.5.1. Соотношение социальной и юридической ответстветственности. В трактовке юридической ответственности воз-
можны, в принципе, два основных подхода. Первый базируется
на признании общности социальной и юридической ответственно-
сти. В этом случае последняя рассматривается как разновидность
социальной ответственности. Второй зиждется на попытках скон-
струировать понятие юридической ответственности, «принципиаль-
но отличное» от ответственности социальной. Думается, что эти
попытки безосновательны, ибо правовая форма общественных от-
ношений всегда должна рассматриваться в органическом единстве
с их социальным содержанием. Это означает, что нельзя выделить
«чисто» юридическую ответственность, которая в то же время не
являлась бы ответственностью социальной.
Так, В. А. Сапун полагает, что «необходимо четко различать два взаимосвязанных, но самостоятельных явления: общесоциальную (морально-политическую, гражданскую) ответственность и юридическую как элемент правовой системы», при этом юридическую ответственность он рассматривает не столько как вид социальной ответственности с ее общими свойствами, сколько как «форму проявления негативной стороны общесоциальной ответственности»20. А. С. Шабуров идет еще дальше, заключая, что социальная ответственность в сфере права «не становится юридической, но по лучает проявление в правовых категориях, явлениях»21. Однако, как мы уже показывали выше, социальной ответственности в «чистом виде» не существует.
1.5.2. Юридическая ответственность и правоотно-
шение. Оставляя в стороне рассмотрение понятия правового от
ношения, так как это предмет самостоятельного изучения, укажем,
что в теории права наметился оправданный, с нашей точки зрения,
отход от определения его как «общественного отношения, урегу-
лированного правом». Правовые отношения образуют ту сферу об-
щественной жизни, в рамках которой создается и регулируется
механизм внедрения правовых норм в жизнь общества. Правовые
отношения — это устойчивые, закономерно функционирующие в
масштабах общества связи людей по созданию правовых норм и
обеспечению их регуляции в целях упорядочения общественной
жизни22
Проблема юридической ответственности может быть успешно решена, с нашей точки зрения, лишь в рамках более общей кате- гории — правоотношения. Не случайно поэтому авторы, определяю- щие юридическую ответственность как «меры государственного при- нуждения» или как «реакцию на правонарушение» (И. С. Само- щенко, М. X. Фарукшин, Л. С. Явич, О. Э. Лейст, С. Н. Братусь,
118

Я. С. Малеин, Ю. А. Денисов, А. С. Шабуров, В. М. Хомич, П. Ва-рул и др.), как правило, выводят ее за пределы правоотношения. Тем самым понятие юридической ответственности искусственно су-жается, из характеристики взаимосвязи личности и государства уходит в другую плоскость: действия государственных органов по отношению к правонарушителю. Однако меры государственного при-нуждения — это не ответственность, а лишь одна из форм ее pea-низании.
Вместе с тем вряд ли верно чрезмерно расширять объем данного понятия, сводить его в целом к правоотношению или даже «комплексу правоотношений»23. Юридическая ответственность — необходимый, а в некоторых (охранительных) правоотношениях их центральный элемент.
1.5.3. Характеристики юридической ответственно-с т и. Содержание юридической ответственности подчас усматривают в том или ином поведении субъекта (Б. Т. Базылев) или опять-таки в мерах государственного принуждения, тогда как правильнее считать ее разновидностью юридической обязанности или, точнее, комплексом юридических обязанностей, характеризующих правовой статус субъекта. Не всякое юридическое право означает свободу субъекта, так же как не всякая обязанность сама по себе свидетельствует об ответственности.
Сущность юридической ответственности нередко сводят к юридической обязанности (В. Н. Кудрявцев), применению санкций (Ю. А. Денисов). С нашей точки зрения, сущность юридической ответственности — в связанности субъекта права требованиями правовых норм, выражающих соответственно поощрение или осуждение правомерного или противоправного его поведения.
Формы юридической ответственности. Ответственность возлагается на лицо в виде комплекса определенных юридических обязанностей, связанных как с установлением должного поведения, так и с определением последствий реального поведения. Отсюда представляется весьма важным выделение и рассмотрение двух различных уровней возложения ответственности в праве. Это, во-первых, установление ответственности личности на уровне общего правового статуса гражданина, где определены его основные права и обязанности в виде: а) конкретных обязанностей личности перед обществом (соблюдать законодательство, правильно его применять и т. д.); б) обязанности давать отчет в своих действиях (подотчетность, подконтрольность, обязанность подлежать оценке); в) обязанности подвергнуться мерам государственного принуждения за возможные нарушения гражданских обязанностей. Именно этот уровень ответственности правильнее было бы назвать перспективным (проспективным), так как он определяет ответственность за будущее поведение субъекта.
Во-вторых, это установление ответственности в рамках конкрет-
119

ных правоотношений, изменяющих общий правовой статус личности в связи с выполнением или нарушением возложенных на лицо обязанностей, что выражается: а) в расширении правового статуса субъекта (сокращение или снятие обязанностей, лежащих на лице, предоставлении дополнительных прав); б) в ущемлении правового статуса субъекта (возложение дополнительных обязанностей усиление их, лишение или ограничение прав).
Особый вопрос возникает в связи с возможностью признания нетрадиционной позитивной ответственности в праве. При положительном решении данного вопроса возникает следующий: совместимы ли позитивная и негативная формы ответственности в рамках единого понятия, которое соответственно должно быть расширено, или речь идет о самостоятельных явлениях, существующих параллельно. По этому дискуссионному вопросу в литературе высказаны противоположные мнения.
Так, О. Э. Лейст и А. И. Петелин, например, полагают, что признание позитивной ответственности, не разрушая традиционных представлений, приводит к параллельному существованию независимых друг от друга правовых понятий24. В этом случае, на наш взгляд, возникает ненужное дублирование одноименных юридических понятий и терминологическая путаница, на что справедливо обращают внимание противники концепции позитивной ответственности. Думается, более правы ученые, предлагающие расширить и углубить традиционное понятие юридической ответственности в свете новых научных представлений25. Как верно замечает B.C. Прохоров, негативная ответственность не только функционально, но и генетически связана с позитивной ответственностью, причем негативная ответственность — не «второй вид», а лишь частный момент единого социального явления ответственности26.
В рамках единой сущности и общего содержания юридическая ответственность может иметь две различные формы: позитивную (поощрительную) и негативную (охранительную). Эти формы неизбежно приобретают определенную специфику в регулятивных и охранительных отраслях права. Мы поддерживаем позицию ученых, считающих возможным расширить понятие ответственности за счет включения в него так называемого позитивного аспекта (П. С. Да-гель, Б. Т. Базылев, В. Н. Кудрявцев, М. А. Краснов, П. Е. Нед-байло, М. С. Строгович и др.). Однако в юридической литературе, пожалуй, еще господствует противоположная точка зрения, отрицающая правомерность такого подхода (С. С. Алексеев, СП. Бра-тусь, А. С. Булатов, Н. С. Малеин, Л. А. Николаева, А. Ю. Шмар-цев, В. Т. Смирнов, П. Варул, А. С. Шабуров, В. А. Сапун и др-)-Наше возражение сторонникам последней точки зрения сводится к тому, что, как мы уже указывали, во-первых, рассматривать юридическую ответственность следует как один из видов социальной ответственности, а не в отрыве от нее, а во-вторых, споры о «юри-
120

дическом» или «неюридическом» характере позитивной ответственности в праве представляются нам скорее терминологическими, чем носящими принципиальный характер.
Представляется конструктивным предложение М. А. Краснова сформулировать определение юридической ответственности как единого понятия, включающего две различные ее формы: «Это особая правовая связь субъекта права с государством, обусловливающая в совокупности с иными элементами правового статуса поведение данного субъекта права и служащая основой для введения в действие механизма государственного принуждения в случае совершения или несовершения действий, которые закон считает недопустимыми или, наоборот, обязательными» 7.
Приведенное определение характеризует юридическую ответственность как единое целостное явление и в то же время показывает ее специфику по сравнению с иными видами ответственности (связана с возможностью государственного принуждения). По мнению названного автора, в случае правомерного поведения юридическая ответственность составляет не особый вид, аспект ответственности («позитивная», «перспективная»), а лишь ее первую стадию и выражается на данной стадии в обязанности субъекта подчинить поведение требованиям соответствующих правовых норм, предвидеть общественно опасные последствия своих действий и предотвращать их законными средствами. Такой подход представляется в своей основе правильным.
2. Ответственность в уголовном праве
2.1. Состояние проблемы. В науке уголовного права проблема ответственности является не менее дискуссионной, чем в теории права и других отраслевых юридических науках. Появившиеся в последние годы монографии, диссертации и другие работы, к сожалению, пока не привели к усилению единства во взглядах на понятие и отдельные характеристики уголовной ответственности. В последнее время предложено как минимум четыре различных варианта определения данного понятия. Согласно первой точке зрения, уголовная ответственность есть реализация уголовно-правовых санкций (вариант: уголовная ответственность и наказание тождественны) . Вторая позиция заключается в отождествлении уголовной ответственности с уголовно-правовым отношением (вариант: «это совокупность уголовно-правовых, уголовно-процессуальных и исправительно-трудовых отношений»). Третья точка зрения: уголовная ответственность является отрицательной оценкой, порицанием, осуждением виновного лица за совершенное преступление. И наконец, четвертая позиция: уголовная ответственность является важнейшим элементом уголовно-правового отношения и пред-
121

ставляет собой обязанность виновного лица подвергнуться наказа-нию за совершенное преступление28.
Если в 60—70-е годы большинство криминалистов склонялось к последней точке зрения, то сейчас все более ощутим поворот к рассмотрению уголовной ответственности как реализации уголовно-правовых санкций29. Еще более полярны точки зрения о правомерности и целесообразности расширения понятия ответственности в уголовно-правовой сфере за, счет позитивного аспекта, о соотношении «обычной» и позитивной форм ответственности.
На наш взгляд, уголовная ответственность должна рассматриваться в рамках уголовно-правового отношения как важнейший его элемент.
2.2. Уголовно-правовые отношения и ответственность. Дискусси-онность проблемы ответственности в уголовно-правовой науке во многом связана с различными исходными позициями авторов в решении вопросов о месте ответственности в уголовно-правовых отношениях, ее связи с ними30.
Что же следует понимать под уголовно-правовым отношением? Возникают ли уголовно-правовые отношения в связи с общими уголовно-правовыми запретами, или для них необходимы специальные юридические факты? По этим и другим вопросам взгляды ученых существенно расходятся.
Мы поддерживаем предложение исходить из того, что «всякая правовая связь есть правовое отношение», что субъективное право «беззащитно», если оно не подкреплено обязанностью «другой стороны», а обязанность утрачивает свой смысл, если никто не правомочен требовать ее выполнения. Отсюда уголовно-правовые отношения — это «те правовые связи, которые складываются в соответствии с нормами уголовного права между субъектами — носителями прав и обязанностей»31.
Исследования, проведенные в последние годы (П. С. Дагель, М. И. Ковалев, Р. И. Михеев, 3. А. Астемиров, А. В. Наумов, А. Н. Тарбагаев, Р. А. Сабитов, Н. М. Кропачев, В. С. Прохоров, А. И. Санталов, 3. С. Шадия и др.), приводят к выводу, что необходимо расширить объем понятия уголовно-правовых отношений.
Некоторые ученые (И. Н. Даньшин, 3. Д. Иванова, А. В. Барков, А. И. Санталов и др.) полагают, что уголовно-правовые предписания могут реализоваться путем их соблюдения, и это не связано с возникновением какого-либо правоотношения. Представляется, что такой подход обедняет и искусственно сужает сферу правовых отношений. Мы полагаем возможным дифференцировать уголовно-правовые отношения (в их широком понимании) на следующие три группы — общерегулятивные, охранительные и конкретно-регулятивные. Общерегулятивные («превентивные» или, по выражению А. И. Санталова, «табуальные»)—это отношения, объек-
которых становятся отношения, ставящиеся под

уголовно-правовую охрану. Уголовное право регулирует широкий круг наиболее ценных общественных отношений путем установления соответствующих уголовно-правовых запретов, криминализации и пенализации действий, представляющих опасность для общества, другими словами, уголовное право через общерегулятивные отношения устанавливает определенный, более или менее строгий уголовно-правовой режим охраны тех или иных социальных благ. Эти отношения возникают с момента вступления в силу соответствующихх уголовно-правовых норм и распространяются на всех субъектов уголовного права — государство и на всех граждан, могущих быть субъектами преступления. Основаниями для возникновения, изменения и прекращения уголовно-правовых отношений иного вида является соответствующее поведение граждан в сферах, охраняемых уголовным законом.
Охранительные («основные», «собственно уголовно-правовые») отношения представляют собой следующий «рубеж» уголовно-правовой защиты общества от преступных посягательств. Они возникают вследствие «разрыва» общерегулятивных отношений, рушения обязанностей, возложенных на лицо уголовным законом, т. е. совершения преступления. Объектом данных уголовно-правовых отношений является, с нашей точки зрения, не преступление (как считает Н. А. Огурцов), а общественное отношение, объективно требующее определения правового положения (статуса) лица, совершившего преступление. Подобное отношение возникает с момента совершения преступления. Основание их воз-никновения — совершение преступления. Основание изменения и прекращения — освобождение от уголовной ответственности или наказания, отбытие наказания и погашение или снятие судимости. Конкретно-регулятивные («нетипичные»).— это отношения, возникающие из деяний, не являющихся преступлениями, но внешне сходных с ними, а также возникающие из посткриминального (постпрепреступного) поведения. В свою очередь конкретно-регулятивные отношения распадаются на более узкие группы правоотношений. Во-первых, это «позитивные» отношения, связанные с правомерными действиями граждан по предотвращению или пресечению вреда (необходимая оборона, крайняя необходимость, задержание преступника, оправданный риск и др.)32. Во-вторых, это отношения, возникающие из общественно опасных действий невменяемых33. В-третьих, это отношения, вытекающие из положительного или отрицательного посткриминального поведения в трех его различных стадиях: от совершения преступления до осуждения, от вынесения обвинительного приговора до отбытия наказания и с момента отбытия наказания до погашения или снятия судимости34.
Каково же место ответственности в системе уголовно-правовых отношений? Если исходить из того, что свобода и ответственность являются необходимыми компонентами, в принципе, любых обще-

ственных отношений, то следует прийти к выводу, что ответственность присутствует во всех названных отношениях (в виде тех или иных обязанностей) как их важная составная часть. Исключение, пожалуй, составляют правоотношения, возникающие из действий невменяемых Поскольку невменяемый не способен контролировать свое поведение, он не может быть ответственным за него Поэтому на него может быть возложена лишь объективная обязанность подвергнуться принудительным мерам медицинского характера как мера социальной защиты.
Ответственность субъекта в системе уголовно-правовых отношений может быть двух уровней. Н\ уровне конкретных (охранительных и регулятивных) правоотношений, в отличие от общерегулятивных, где закрепляются общие обязанности (в виде уголовно-правовых запретов и предписаний) гражданина как субъекта уго-
ловного права35, определяется ответственность лица как субъекта конкретного преступления или иного деяния, прямо предусмотренного уголовным законом.
2.3. Понятие и характеристики ответственности в уголовном праве. В рамках охранительного правоотношения уголовная ответственность как его важнейший элемент — представляет собой обязанность лица подвергнуться наказанию за совершенное преступление. Это ответственность за преступление. Такое определение (или близкое к нему) дают в своих работах Я. М. Брайнин, М. Д. Шаргородский, Н. С. Лейкина, А. А. Пионтковский, М. П. Кар-пушин и В. И. Курляндский, Б. В. Волженкин, М. И. Ковалев, Л. В. Багрий-Шахматов и др.36
Такое определение, как верно замечает А. И. Санталов, акцен-: тирует внимание на правовом положении преступника, несущего бремя ответственности. Но именно это обстоятельство, по мнению автора, является недостатком: ответственность определяется не как сущее, а как должное38. С этим утверждением солидаризируется и И. А. Ребане: уголовная ответственность — не долженствование, а ответственность «вполне реальная, наступившая, перешедшая в действительность»39. С нашей точки зрения, указанное понятие должно определяться все же не как чья-либо деятельность «по наказанию» преступника, т. е. не как поведение, а как правовое состояние, элемент правовой взаимосвязи преступника с государством.
Другие определения уголовной ответственности, которые даются в литературе, представляются неточными, так как они, по существу, выводят названное явление за пределы уголовно-правового отношения. Об этом прямо пишет А. И. Санталов, утверждая, что уголовная ответственность выступает как заключительная стадия уголовно-правового отношения40. Мы полагаем, что «реализация уголовно-правовых санкций»—это не ответственность, а форма ее реализации. Осуждение, порицание виновного лица — не содержа-
124

ние (и не сущность) ответственности, как нередко утверждается, а, скорее, сущность наказания. Ответственность (как и свободу) вообще и в сфере уголовного права в частности нельзя сводить к оценке, хотя сама ответственность (и свобода) могут оцениваться с положительной или отрицательной стороны.
В целом ответственность субъекта в уголовном праве, с учетом всей системы уголовно-правовых отношений (и как единое понятие), можно определить следующим образом: это комплекс обязанностей, возложенных на субъекта уголовного права: а) воздерживаться от совершения преступления (под угрозой применения наказания) , а если оно совершено, то б) подвергнуться за него наказанию, в) а также выполнить другие обязанности при совершении иных деяний, прямо предусмотренных уголовным законом.
Близкое к данному определению дает А. И. Бойцов: «...в нормативно-содержательном плане уголовная ответственность представляет собой совокупность закрепленных уголовным законом общественно необходимых, выражающих интересы социалистического общества предписаний (велений и запретов), соблюдение которых обеспечивается государственно-правовым осуждением безответственного поведения, а также возможностью применения на основе w в пределах его юридической силы наказания»41. В этом же плане высказывается Б. С. Волков: «...уголовная ответственность есть выраженная в уголовном законе мера требований, предъявляемых к индивиду как члену коллектива, общества, несоблюдение которых влечет определенные правовые последствия, предусмотренные в его санкции»2. Приведенные определения, на наш взгляд, требуют уточнения. Ответственность по уголовному праву есть связанность лица уголовно-правовыми предписаниями, обязанность их выполнить. Сами же требования, предписания, обращенные к лицу, являются элементами правовых норм, правовыми диспозициями и санкциями.
Отсутствие единого общепризнанного понятия ответственности в уголовном праве во многом обусловлено и различным пониманием отдельных характеристик, признаков этого понятия. Так, А. И. Марцев полагает, что содержанием уголовной ответственности является осуждение, сущностью — «применение и реализация наказания», а формой.— «уголовно-правовые отношения»43. А. Н. Тар-багаев, напротив, содержанием уголовной ответственности считает уголовно-правовое отношение, а формой — публичное осуждение виновного лица. В. С. Прохоров (и некоторые другие авторы) видит сущность данного явления в государственном осуждении.
При всем многообразии подходов к определению отдельных признаков ответственности в уголовном праве заслуживают поддержки попытки выделить в этом сложном правовом явлении его различные характеристики и определить их иерархическую взаимосвязь.
125

Один из важнейших вопросов — с какого момента возникает уголовная ответственность за преступление и ответственность в других правоотношениях? В последние годы явно обозначилась тенденция усматривать возникновение уголовной ответственности с момента начала ее реализации, т. е. привлечения виновного к уго-ловной ответственности или вступления обвинительного приговора законную силу. Такая позиция логично увязывается и с трак-товкой ответственности как реализации уголовно-правовых санк-ций. Если понимать уголовную ответственность как обязанность подвергнуться наказанию, то очевидно, что эта обязанность (а зна-чнт, и ответственность) возникает с момента совершения преступле-ния. А. Н. Тарбагаев полагает, что такая позиция «противоречит действующему законодательству», а именно: ст. 3 Основ уголов-ного законодательства Союза ССР и союзных республик. «Теперь,— пишет он,— в полном соответствии с законом возложение уголов-ной ответственности неотделимо от признания лица виновным в совершении преступления, которое закреплено в обвинительном при-говоре суда» .
Данный аргумент бьет мимо цели: он совершенно бесспорен. Но он не убеждает в том, что возникновение уголовной ответст-венности есть то же, что и ее реализация. Правовая связанность лица, совершившего преступление, отрицательной оценкой со сто-роны государства, осуждением, наказанием, предусмотренным уго-ловным законом за это преступление, может остаться потенциаль-ой, нереализованной. Для реализации уголовной ответственности необходима соответствующая деятельность компетентных государ-ственных органов. Другими словами, уголовно-правовые отноше-ния и ответственность как их элемент, могут реализоваться только через определенные уголовно-процессуальные, исправительно-рудовые отношения и деятельность компетентных государственных органов.
Если же встать на путь отождествления уголовной ответствен-ности с ее реализацией, то можно прийти к парадоксальному вы-воду, что если осужден невиновный, то он все равно «понес уголов-ную ответственность». На самом же деле, невиновный вообще не подлежит уголовной ответственности, и последняя объективно не возникает, хотя к такому лицу и применяется незаконное наказание. Мы полагаем более обоснованной позицию Н. С. Лейкиной, которая выделяет три различные стадии реализации уголовной ответственности: ее возникновение, назначение наказания и исполнение наказания46. Другими словами, это — возникновение уголовной ответственности, ее констатация и индивидуализация и, наконец, собственно реализация. В этом вопросе следует исходить из того, что ответственность всегда является обратной стороной свободы. Так, субъект может обладать, например, определенными правами и свободами, но не использовать их реально по тем или иным причи-
126

нам. Данный факт все же не является поводом для отри- цания наличия у него прав и свобод. Скажем, неужели право наций самоопределение существует только в момент их реального отсоединения от федерации?
Ответственность в общерегулятивных уголовно-правовых отношенияx возникает при наличии двух основных условий: момента вступления уголовного закона в силу и достижения гражданином установленного законом возраста. Ответственность в конкретно-регулятивных отношениях возникает с момента совершения действий, предусмотренных уголовным законом.
Правовым содержанием ответственности в уголовном праве является комплекс обязанностей, возложенных на субъекта в соответствии с предписаниями уголовно-правовых норм. Сущность ответственности в уголовном праве состоит в связанности (поведения) субъекта требованиями уголовно-правовых норм, а сущность модифицируется в зависимости от формы ответст-венности.
Вопрос о формах (аспектах) ответственности в уголовном праве является наиболее острым и дискуссионным. В последние годы является все больше сторонников признания целесообразности правомерности выделения, наряду с традиционной уголовной ответственностью за преступление, и позитивной ответственности. Вместе е с тем остается неясным содержание этой формы (аспекта) ответственности в уголовном праве и ее соотношение с традиционной (уголовной) ответственностью. Так, А. И. Санталов считает, что дать «одно-
значное определение двум видам (аспектам) термина «ответственность» не представляется возможным: ответственность в одном аспекте исключает ответственность в другом»47. Однако если уголовная ответственность за преступление и позитивная ответственность за другие действия, предусмотренные уголовным законом, это совершенно различные явления, то какой смысл употреблять один и тот же термин «ответственность»?
3. Проблема позитивной ответственности в уголовном праве
Поддерживая в целом концепцию позитивной ответственности уголовном праве и считая ее частью единой ответственности личности в уголовно-правовой сфере, необходимо вместе с тем сде-лать ряд замечаний.
Сторонники позитивной ответственности подчас допускают, как представляется, существенные неточности в ее трактовке, что дает повод для обоснованных возражений в адрес всей концепции. Так, содержание позитивной ответственности нередко сводят к «реаль-ному поведению лица в соответствии с требованиями уголовно-
127

правовых норм»48. Ранее мы уже говорили о необходимости разграничивать ответственность и реальное поведение: они не совпадают, ибо иначе возникает тавтология — ответственность за поведение есть само поведение.
Иногда позитивную ответственность в уголовном праве усматривают в «сознании долга»49. Действительно, для реализации позитивной ответственности очень важным, даже необходимым является сознательное и добросовестное отношение субъекта к возложенным на него обязанностям, но сводить содержание ответственности только к его субъективной стороне неправильно. В этом плане представляется неточным утверждение В. А. Елеонского о том, что если обычная уголовная ответственность реализуется через охранительные правоотношения, то позитивная —«путем непосредственного мотивационного воздействия права на сознание и поведение людей» .
Рассмотрение позитивного аспекта ответственности в уголовном праве как одной из форм единого правового явления позволяет, на наш взгляд, более четко представить иерархию и соотношение основных характеристик уголовной ответственности в целом.
Выделение в сложном правовом явлении ответственности различных характеристик имеет важное методологическое значение, так как позволяет, с одной стороны, избежать гипертрофирования отдельных элементов ответственности в ущерб другим, а с другой стороны, показать субординацию и соподчинение указанных характеристик.
Специальное изучение механизма реализации ответственности в уголовном праве показывает недостаточную обоснованность попыток сводить ее понятие к какому-то одному из элементов этого механизма. В данном механизме можно выделить перспективную ответственность (ответственность в законе), ретроспективную ответственность (как элемент охранительного правоотношения), наконец, реализацию ответственности (применение правовых санкций).
Дифференциация единой ответственности в уголовном праве на две формы, негативную и позитивную, вытекает из двух различных оснований ее возникновения. Совершение преступления и иное нарушение уголовно-правовых норм (уклонение от отбывания некоторых наказаний, таких, например, как исправительные работы, условное осуждение с обязательным привлечением к труду, невыполнение указанных в приговоре суда обязанностей, например, нри отсрочке исполнения приговора) влечет негативную (уголовную) ответственность. Наоборот, ожидаемое поведение, стимулируемое законом, предусмотренное поощрительными нормами, порождает позитивную ответственность субъекта.
Содержание негативной ответственности заключается в обязанности преступника подвергнуться наказанию или иным правоог- раничениям, ущемляющим его правовой статус. Содержание пози-
128

тивной ответственности состоит в обязанности лица выполнить конкретные предписания уголовно-правовых норм. Так, находясь в состоянии необходимой обороны, обороняющийся обязан не выходить за пределы, допускаемые законом. Негативная ответственность реализуется путем применения наказания к виновному лицу в виде замены наказания более строгим (например, замена исправительных работ или условного осуждения с обязательным привлечением к труду — лишением свободы), а также в виде отмены позитивных санкций (например, отмена отсрочки исполнения приговора) .
Позитивная ответственность реализуется путем отказа от наказуемости деяний, совершенных при обстоятельствах, исключающих общественную опасность и противоправность этих деяний (необходимая оборона, крайняя необходимость, задержание преступника, оправданный риск), а также в виде освобождения от уголовной ответственности или наказания (от его дальнейшего отбывания) или замены его более мягким.
В реальной правоприменительной практике реализация ответственности происходит нередко одновременно в двух ее формах. Например, суд, назначая виновному конкретную меру наказания, может отказаться от ее реального применения, допустим, объявляя об условном осуждении лица в соответствии со ст. 44 УК РСФСР. В этом случае одновременно лицо несет негативную уголовную ответственность (так как обязанность подвергнуться наказанию остается) и позитивную ответственность, так как на лицо, освобождаемое от наказания, возлагается специальная обязанность примерным трудом и поведением оправдать оказанное доверие.
Позитивная ответственность в уголовном праве имеет место не только в конкретно-регулятивных, но и общерегулятивных отношениях. Общая обязанность каждого гражданина соблюдать уголовное законодательство, воздерживаться от преступных действий (а при некоторых условиях, наоборот, совершать требуемые действия)— это «первичная» ответственность, обеспеченная угрозой применения наказания к лицу, игнорировавшему свою ответственность, проявившему свою преступную безответственность.
4. Перспективы повышения ответственности в уголовном праве
Советское уголовное право сегодня стоит на пороге серьезных перемен. Партией поставлена задача, чтобы новое уголовное законодательство после своей реформы полнее отвечало современным Условиям развития советского общества, более эффективно защищало права и интересы советских граждан, вело к укреплению дис-циплины и правопорядка. В настоящее время практически завершена работа над новыми Основами уголовного законодательства. Проект данных Основ был опублико-
129

ван и широко обсуждался.
Курс на всемерную демократизацию социалистических общественных отношений не означает, что новое уголовное законодательство должно быть необоснованно либеральным. Социалистическая демократия не имеет ничего общего со вседозволенностью, безответственностью и анархией52. Поэтому в современных условиях углубления и расширения демократии особую актуальность приобретает задача повышения ответственности всех граждан и должностных лиц перед государством за безусловное и добросовестное выполнение своих обязанностей. Уголовное право, не имея возможности устранить деформации общественных отношений как социальную базу преступности, тем не менее, может создать (и во многом создает) оптимальный правовой режим, надежно охраняющий интересы общества, права и свободы граждан и в то же время стимулирующий прогрессивное развитие общества. Как отмечено в Постановлении ЦК КПСС «О состоянии борьбы с преступностью в стране и дополнительных мерах по предупреждению правонарушений» (1988 г.), перестройка всех сторон жизни нашего общества, радикальная экономическая реформа, последовательная демократизация и гласность органически связаны с укреплением социалистической дисциплины и законности и требуют решительного противодействия любым нарушениям советского правопорядка53.
Одним из главных направлений совершенствования советского уголовного законодательства является последовательная гуманизация мер уголовной ответственности. Сюда относятся: декриминализация ряда деяний, не представляющих большой общественной опасности, повышение роли и удельного веса наказаний, не связанных с лишением свободы, устранение некоторых завышенных санкций, повышение удельного веса и роли поощрительных норм за должное поведение и т. п.
Серьезнейший вопрос, стоящий перед законодателем — каковы пределы оптимальной криминализации общественно опасных деяний? «Должен ли уголовный кодекс быть,— пишет С. Г. Келина,— «маленьким, но жестким», т. е. включать деяния только достаточно высокой степени опасности и предусматривать за них строгие меры воздействия, либо, напротив, будущий кодекс не должен ограничиваться этим кругом, а может включать составы преступлений и не столь высокой степени общественной опасности?» Автор склоняется к последней модели . И все же второй путь нам представляется недостаточно приемлемым. Мы имеем в виду ненормальность положения, при котором уголовный кодекс явно» «перегружен» деяниями, не представляющими большой общественной опасности и, соответственно, чрезмерным обилием возможностей для освобождения от уголовной ответственности за подобные преступле-
130

ния. Не лучше ли вообще в подобных случаях вообще не криминализировать многие из деяний, явно не представляющих большой общественной опасности? Не происходит ли в случаях широкого и массового освобождения от уголовной ответственности ее своеобразной инфляции и не превращается ли в силу этого угроза наказания лишь в «огородное пугало»?
Поскольку главным направлением в борьбе с преступностью является предупреждение преступлений, устранение причин и условий, их порождающих, постольку меры уголовной ответственности должны ориентироваться, видимо, на наиболее тяжкие посягательства. Мы поддерживаем поэтому многочисленные предложения о декриминализации многих деяний, не представляющих большой общественной опасности. Во всяком случае, большинство подобных деяний следовало бы криминализировать при условии их повторного совершения после применения мер административного характера.
Значительные резервы имеются в уголовном законодательстве в плане повышения роли наказаний, не связанных с лишением свободы. Так, заслуживают поддержки предложения предусмотреть в законе возможность более широкого применения штрафов. Причем, взыскивать их было бы целесообразно пропорционально доходам осуждаемого лица. В то же время вряд ли оправданно в настоящее время сохранять в системе наказаний такие меры, как ссылка и высылка. Эти меры достаточно суровы, даже чрезмерно, но главное, вряд ли они справедливы по отношению к людям, проживающим в местностях, где осужденные должны отбывать ссылку55. Следует поддержать то, что авторы Проекта Основ исключили названные виды наказаний из системы наказаний.
Далеко не исчерпаны возможности поощрительных норм в уголовном праве. Было бы целесообразно, например, расширить число специальных случаев освобождения от уголовной ответственности, предусмотренных Особенной частью уголовного законодательства. По этому пути уже пошел законодатель в законодательных новеллах 1987 г., в части, касающейся возможностей освобождения от уголовной ответственности за преступления, связанные с наркотиками, при условии определенного поведения со стороны виновного лица. Представляется также целесообразным предусмотреть, например, возможность освобождения от уголовной ответственности за поставление в опасность заражения венерической болезнью, если виновное лицо добровольно является в органы здравоохранения для соответствующего лечения.
Назрела необходимость предусмотреть в общесоюзном и республиканском законодательстве в качестве обстоятельств, исключающих общественную опасность и противоправность деяния, задержание преступника и оправданный риск. И это также сделано в Проекте Основ.
131

Говоря о повышении ответственности за должное поведение как важном направлении совершенствования уголовного законодательства, следует, разумеется, кроме прочего, иметь в виду необходимость сохранения строгих мер ответственности за наиболее тяжкие и злостные преступления, более строгих правовых последствий, связанных с их осуждением и возможностями досрочного освобождения от наказания. Это также расширение сферы позитивной ответственности. Кроме того, сюда следует отнести отказ от некоторых неоправданно мягких видов наказания, от некоторых случаев освобождения от уголовной ответственности (например, со взятием виновного на поруки). Вероятно, следовало бы криминализировать некоторые деяния, представляющие большую опасность для общества и пока не наказуемые в уголовном порядке.
Для обеспечения неотвратимости уголовно-правового воздействия очень важно в самом законе максимально точно установить границы между преступными и непреступными деяниями, а не передавать этот вопрос на усмотрение правоприменительных органов. Парадокс, но нередко такой границы закон не называет (например, в случаях, предусмотренных ст. 163 УК РСФСР). Такое положение создает опасность, с одной стороны, судебно-следствен-ного произвола, а с другой — фактической безнаказанности лиц, совершающих подобные деяния.
В новом уголовном законодательстве следовало бы отказаться от наказаний, лишенных карательных свойств. Речь идет об общественном порицании, увольнении от должности, обязанности загладить причиненный вред56. Необоснованным либерализмом выглядит сохранение в уголовном законе возможности применения условного осуждения при назначении наказания в виде исправительных работ. Условно-досрочное освобождение от наказания следовало бы оставить только для лишения свободы.
Представляется целесообразным приблизить правовой режим условно-досрочного освобождения от наказания к условному осуждению или даже отсрочке исполнения приговора, когда на лицо, условно-досрочно освобожденное от наказания, возлагались бы разнообразные конкретные обязанности, невыполнение которых или грубое нарушение правил социалистического общежития влекло бы отмену решения о досрочном освобождении и возвращение такого лица для окончательного отбывания наказания.
Нельзя не остановиться на вопросе о возможной криминализации некоторых общественно опасных деяний. Так, в настоящее время фактически декриминализированным оказалось злостное тунеядство, поскольку изменилось официальное толкование нетрудо- вых доходов как признака данного состава преступления. Как нетрудовые доходы рассматриваются лишь доходы, извлекаемые противоправными способами. Между тем, подавляющее большинство реальных тунеядцев уклоняется от общественно полезного труда
132

вполне «легально», паразитируя за счет родственников и сожителей. В настоящее время повсеместно сократилась судимость за тунеядство, хотя реальных паразитирующих элементов меньше не стало. Как отмечено в Постановлении ЦК КПСС «О состоянии борьбы с преступностью в стране...», особую озабоченность вызывает, в частности, увеличение преступных проявлений со стороны лиц, ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни. Надо ли дополнительно доказывать, что в социалистическом обществе свобода в сфере труда не должна превращаться в наглую безответственность? Следует иметь в виду, что по законодательству многих социалистических стран (ГДР, Румынии, НРБ) наказуемо и тунеядство, совершаемое с помощью даже аморальных способов57.
Близко к освещенному вопросу примыкает проблема наказуемости проституции. Долгое время мы стыдливо делали вид, что у нас ее просто в принципе быть не может. Уголовная ответственность за проституцию как разновидность социального паразитизма установлена по законодательству ГДР, Румынии. Ответственность за это деяние предусмотрена и законодательством некоторых капиталистических стран, например, США58.
Весьма остро в нашей стране стоит проблема повышения ответственности родителей за воспитание детей. Известно, как велико криминогенное влияние дефектной семьи, родительской безответственности. Разве это нормально, когда самые маленькие, самые беззащитные детишки из неблагополучных семей, словно милостыни, ждут чьего-то внимания?59 Следует напомнить, что уголовная ответственность за злостное уклонение родителей от воспитания детей установлена по законодательству ГДР, НРБ, ПНР.
Таким образом, повышение ответственности личности в сфере уголовного права означает создание такого правового режима, который в наибольшей степени позволял бы сочетать интересы личности и общества, не допуская «перекосов» в ту или иную сторону, который стимулировал бы с помощью уголовного права должное ответственное и добросовестное поведение каждого гражданина.

Заключение
В данной монографии исследован широкий круг вопросов, связанных с проблемой и механизмом социальной детерминации преступного поведения, методологическими основами криминологической теории причинности, причинами преступности и конкретных преступлений, а также проблемой ответственности за преступное поведение и перспективами ее повышения в сфере уголовного права. Проведенное исследование привело к следующим основным выводам.
Важнейшими элементами социальной среды, воздействующей на личность, являются общественные отношения как социальные взаимосвязи людей, интересы участников общественных отношений как субъективное отражение последних, социальные нормы как модели общественных отношений, отражающие социальные интересы. Основными детерминантами, непосредственно влияющими на поведение личности, являются образ жизни индивида, его интересы, установки, ценностные ориентации.
Общим объективным источником антиобщественного и преступного поведения является деформация общественных отношений, те или иные ограничения или искажения свободы и ответственности людей — участников названных отношений. Общим субъективным источником антиобщественного и преступного поведения является отчуждение личности, ее ценностно-нормативной системы от ценностей общества. Социализм не устраняет полностью отчуждение личности и объективные основы такого отчуждения.
Ближайшее бытовое окружение, социальные нормы влияют на поведение личности в той мере, в какой сама личность сориентирована на систему ценностей социальной среды. Индивидуальный уровень детерминации преступного поведения завершает трансформацию общесоциальных процессов и закономерностей в конкретные поведенческие акты.
Детерминирующее воздействие на поведение субъекта в конкретной жизненной ситуации связано не только и не столько с объективным, сколько с ее субъективным содержанием, субъективным значением. Неотъемлемыми субъективными детерминантами индивидуального преступного поведения являются отрицательные нрав-
134

ственные качества личности, которые непосредственно обусловливают и определяют выбор преступного варианта поведения. Другими словами, это определенная деформация нравственно-правового сознания личности, т. е. ее антиобщественная (антисоциальная или асоциальная) установка.
Существенным звеном механизма преступного поведения является реальный образ жизни, который ведут лица до совершения преступления, точнее, те или иные его деформации.
Важным звеном механизма социальной детерминации поведения является свобода как способность субъекта активно влиять на окружающую социальную действительность, изменять ход событий. Ее сущность — господство человека над собой и окружающей средой. Обратная сторона свободы — ответственность. Сущность последней — в связанности субъекта свободы социальной необходимостью, выраженной в общественных потребностях, интересах, социальных нормах. В этом плане, в рамках системы координат «свобода — ответственность» источником антиобщественного и противоправного поведения выступает безответственность как отсутствие должной связи между поведением и социальными нормами, реальной связанности поведения социальной необходимостью.
Говорить о «свободе воли» в буквальном смысле этого выражения применительно к преступному поведению неуместно. Речь может идти лишь об определенной избирательности такого поведения (на индивидуальном уровне) и его определенной зависимости от личности виновного. Вместе с тем преступное поведение не выражает подлинного «знания дела», является «стратегической» ошибкой. Оно противоречит прогрессивным социальным закономерностям общества и в этом плане дефектно, несвободно. В преступном поведении нет и подлинного самоуправления. Как правило, преступление противоречит глубинным интересам самого виновного. Нередко .преступления выражают конфликт личности виновного с самим собой. «Свобода воли» преступника — это произвол лица, противопоставившего себя обществу. Вместе с тем уголовная ответственность за преступление обоснованна и целесообразна в той мере, в какой конкретное преступное деяние явилось результатом личной вины, личного произвола.
Принцип «свободы воли» (вины) и принцип детерминизма в научном объяснении истоков противоправного поведения не противоречат друг другу. Дело здесь не столько в разных методологических подходах криминологии и уголовного права, сколько в разных аспектах изучения преступного поведения. Уголовное право интересует, насколько личность преступника связана с совершенным преступлением, насколько последнее определяется личностью. Это связано с тем, что уголовное право регулирует общественные отношения с помощью карательно-воспитательного метода, воздействуя на личность. Криминологию в большей мере интересует, как
135

формируется личность преступника, т. е. более дальние причинные связи, предшествующие преступлению. Уголовно-правовые и криминологические исследования изучают разные стороны единого процесса взаимодействия личности преступника с социальной средой.
Учет материалистического положения об определяющей роли общественного бытия привел советских криминологов к важнейшему выводу о том, что в причинном комплексе преступности главную роль играют так называемые базисные причины преступности. Переход к отысканию причин преступности в объективной действительности позволил сориентировать криминологию на более глубокое изучение реальных общественных отношений, складывающихся при социализме.
В качестве причин преступности выступают те социальные явления, с которыми связана закономерность возникновения преступности. Причинами конкретного преступления являются такие факторы, которые в сравнении с другими факторами, участвующими во взаимодействии, создают более высокую вероятность совершения преступления конкретным лицом в конкретной обстановке. Установление причин конкретного преступления означает выявление факторов, играющих наиболее активную роль в его генезисе.
Чрезвычайная сложность и тесная взаимосвязь социальных факторов, детерминирующих преступность и отдельные преступления, делают необходимым вывод о наличии не одной, а множественности причин преступности, действующих в комплексе. Но и в этом случае последние отличаются от остальных факторов-условий своей более активной криминогенной ролью. Признание множественности причин преступности не отрицает, а предполагает различение в причинном комплексе основных и дополнительных, первичных и производных причин, с учетом их иерархии в реальных процессах.
Системный анализ негативных процессов в общественном бытии, детерминирующих правонарушения и преступность, привел к глубокому выводу о связи этих процессов с социальными противоречиями. Источником преступности могут служить не любые социальные противоречия, а лишь такие, которые становятся тормозом общественного развития. Мы предлагаем именовать их деформациями общественной жизни для того, чтобы отграничить последние от противоречий, стимулирующих поступательное движение общества на более высокий уровень развития. Преступность «отмирает» в коммунистическом обществе именно потому, что общество достигает, ликвидируя социальные деформации и формируя себя на основе социальной справедливости, социальной гармонии. В этом случае исчезают остатки социального отчуждения и, соответственно, исключается объективная возможность существования преступности как массового явления.
Большая сложность разграничения причин преступности и иной социальной патологии не может служить поводом для выявления
136

специфических особенностей, свойственных факторам, порождающим преступность. Актуальной задачей в этом плане как раз и является обнаружение специфики в характере и степени тех деформаций, которые создают наиболее высокую вероятность именно преступного поведения. Можно предположить, что преступность порождается наиболее острыми деформациями экономического и социального развития, достигающими степени социальных конфликтов. Кроме того, преступность — это нередко результат «разрастания» других, менее опасных негативных явлений. Последние усиливают возникшие деформации и вызывают, в свою очередь, преступные посягательства.
Социальные дисгармонии, деформации, возникающие и изменяющиеся в разные периоды, в разных регионах и разной конкретно-исторической обстановке могут различным образом сказываться на состоянии, структуре и динамике преступности. Характер, глубина и острота имеющихся в обществе противоречий определяют характер и степень общественной опасности правонарушений, порождаемых указанными противоречиями. Незначительные социальные коллизии могут порождать лишь правонарушения с небольшой степенью вероятности и опасности.
Причины преступности в социалистическом обществе — это комплекс деформаций экономического, социального, политического и духовного развития общества, который вызывает отчуждение определенной части населения от ценностей общества.
Структура («вертикальный срез») причинного комплекса может быть представлена следующим образом. Деформации в процессе развития общества в целом, тех или иных его сфер (общие причины) — деформации микросреды и образа жизни отдельных социальных групп (особенные причины)—деформации образа жизни и сознания личности (индивидуальные причины).
Конечное объяснение причин каждого отдельного преступления кроется в определенном отчуждении от общества конкретного лица. Отсюда главный смысл профилактики преступности заключается в устранении существующего или назревающего конфликта между личными, групповыми и общественными интересами, обеспечении их оптимального согласования, вовлечении каждого человека в социально положительные связи.
Деформации экономики, чреватые угрозой антиобщественного и преступного поведения, можно классифицировать по следующим трем группам: это деформации в области управления экономикой, в сфере производства и сфере распределительных отношений. К ним следует отнести дефекты старого хозяйственного механизма, «коммерческие» деформации, бесхозяйственность; несоответствие темпов экономического развития общественным потребностям, диспропорции в народном хозяйстве страны, отсталость некоторых отраслей, чрезмерно высокая доля ручного труда; диспропорции между тем-
137

пами роста заработной платы и производительности труда, существование «теневой экономики», чрезмерную дифференциацию доходов населения, нетрудовые доходы.
В экономике советского общества не преодолены еще достаточно острые деформации, искажающие социалистические общественные отношения, тормозящие развитие социализма, вызывающие определенные негативные и нравственные издержки, в том числе антиобщественные деяния и преступность. Решение экономических проблем является главной предпосылкой успешной борьбы с преступностью в социалистическом обществе.
Разрастание экономических и социальных деформаций в обществе ведет к двоякому результату. С одной стороны, происходит определенное ослабление социализма, его общественного строя, экономической и политической систем. С другой стороны, расширяется экономическая и социальная база антиобщественных явлений и в их числе — преступности. Социальная профилактика преступности, соответственно, должна включать два взаимосвязанных направления. Во-первых, это созидательная деятельность, нацеленная на совершенствование социалистических общественных отношений, динамичное, пропорциональное и сбалансированное развитие общества, т. е. предупреждение самих деформаций. Во-вторых, это решительная и последовательная борьба с помощью экономических, организационных и правовых средств с «социальными болячками», преодоление социальных деформаций как важный фактор ускорения. Важнейшая задача криминологии — принять самое деятельное участие в этой работе.
Причины индивидуального преступного поведения следует дифференцировать на объективные (условия нравственного формирования) и непосредственные, субъективные. В свою очередь, непосредственные причины конкретных преступлений могут быть рассмотрены как со стороны их субъективного содержания, так и объективного выражения. Объективно данные причины выражаются в предшествовавших преступлению негативных отклонениях в образе жизни (поведении) конкретного лица. С субъективной стороны причины преступления кроются в формировании у лица антиобщественной (антисоциальной или асоциальной) установки, выражающей дефектную жизненную концепцию личности.
Причины конкретного преступления — это комплекс деформаций микросреды, образа жизни и сознания лица, который выражает его индивидуальное отчуждение, конфликт личных интересов с обществом и создает сравнительно высокую вероятность совершения данным лицом преступления.
Для профилактики преступления в рамках конкретного уголовного дела важно выявлять не только непосредственные субъективные, но и объективные причины, содержащиеся в дефектах микросреды.
138

В некоторых случаях совершения преступлений возникает сложный причинный комплекс, где, кроме основных, имеющих место в каждом преступлении, появляются дополнительные (факультативные) причины, относящиеся к конкретной жизненной ситуации или отклонениям в психике виновного лица.
Понятие социальной ответственности является родовым по отношению к соответствующим понятиям юридической и уголовной ответственности. Исходя из того, что социальная ответственность является неотъемлемой частью общественных отношений, а ее основание — реальное поведение субъекта, ее можно определить как комплекс обязанностей определенного поведения, возложенных на субъекта в зависимости от его места в системе общественных отношений и реального поведения.
Общественно полезное, правомерное поведение субъекта является свидетельством его свободы и реализацией позитивной ответственности как необходимости следовать социальному (моральному и правовому) долгу.
Антиобщественное и противоправное поведение выражает индивидуальный произвол субъекта, реализует его социальную безответственность и должно влечь, в свою очередь, негативную ответственность как обязанность подвергнуться социальному (моральному или правовому) осуждению.
Проблема юридической ответственности может быть успешно решена, с нашей точки зрения, лишь в рамках более общей категории правоотношения. Юридическая ответственность — необходимый, а нередко и центральный элемент правоотношения. Сущность юридической ответственности — в связанности субъекта права требованиями правовых норм, выражающих, соответственно, поощрение или осуждение правомерного или противоправного его поведения. В рамках единой сущности и общего содержания юридическая ответственность может иметь, с нашей точки зрения, две различные формы: позитивную (поощрительную) и негативную (охранительную).
Мы полагаем возможным и целесообразным дифференцировать уголовно-правовые отношения на следующие три группы: общерегулятивные, охранительные и конкретно-регулятивные. Общерегулятивные — это отношения, объектом которых являются общественные отношения, ставящиеся под уголовно-правовую охрану. Через данные отношения уголовное право устанавливает определенный уголовно-правовой режим охраны тех или иных социальных благ. Эти отношения возникают с момента вступления в силу соответствующих уголовно-правовых норм и распространяются на всех субъектов уголовного права. Охранительные отношения — это следующий «рубеж» уголовно-правовой защиты общества от преступных посягательств. Они возникают вследствие «разрыва» общерегулятивных отношений, нарушения обязанностей, возложенных
139

на лицо уголовным законом. Конкретно-регулятивные («нетипичные») — это отношения, возникающие из деяний, не являющихся преступлениями, но внешне сходных с ними, а также возникаю- щие из посткриминального поведения.
В рамках охранительного правоотношения уголовная ответст- венность как его важнейший элемент представляет собой обязанность лица подвергнуться наказанию за совершенное преступление. В целом ответственность субъекта в уголовном праве с учетом всей системы уголовно-правовых отношений (и как единое понятие) можно определить следующим образом: это комплекс обязанностей, возложенных на субъекта уголовного права а) воздерживаться от совершения преступления (под угрозой применения наказания), а если оно совершено, то б) подвергнуться за него наказанию, в) а также выполнять другие обязанности при совершении иных деяний, прямо предусмотренных уголовным законом.
Содержанием ответственности в уголовном праве является комплекс обязанностей, возложенных на субъекта в соответствии с предписаниями уголовно-правовых норм. Сущность ответственности в уголовном праве состоит в связанности субъекта требованиями уголовно-правовых норм. Эта сущность модифицируется в зависимости от формы ответственности.
Специальное изучение механизма реализации ответственности в уголовном праве показывает недостаточную обоснованность попыток сводить ее понятие к одному из элементов этого механизма. В данном механизме можно выделить перспективную ответственность (ответственность в законе), ретроспективную ответственность (как элемент охранительного правоотношения) и, наконец, реализацию ответственности (применение правовых санкций).
В современных условиях углубления и расширения демократии особую актуальность приобретает задача повышения ответственности граждан и должностных лиц перед государством за безусловное и добросовестное выполнение своих обязанностей. Уголовное право, не имея возможности устранить деформации общественных отношений как социальную базу преступности, тем не менее, может создать (и во многом создает) оптимальный правовой режим, надежно охраняющий интересы общества, права и свободы граждан, и в то же время стимулирующий прогрессивное развитие общества.
Повышение ответственности личности в сфере уголовного права означает создание такого правового режима, который бы позволял в наибольшей степени сочетать интересы личности и общества, не допуская перекосов в ту или иную сторону, который стимулировал бы ответственное и добросовестное поведение каждого гражданина.
140

Сноски и примечания
Введение
1 См., напр.: Курс, советской криминологии. Т. 1, 2. М., 1985, 1986; Методо
логические проблемы изучения преступности и ее причин. М., 1986; XXVII съезд
КПСС и укрепление, законности и правопорядка. М., 1987; Дубовик О. Л., Жалин-
ский А. Э. Причины экологических преступлений. М., 1988; Территориальные раз-
личия преступности и их причины.. М., 1988; Яковлев А. М. Социология эконо-
мической преступности. М., 1988; Учен. зап. Тарт. ун-та. Вып. 761, 817: Теорети-
ческие проблемы изучения территориальных различий преступности. Тарту, 1987,
1988; Раска Э. Э. Криминологическая профилактика преступности: Автореф. дисс.
... докт. юрид. наук. М., 1988.
2 См.: Лепс А. Всесоюзный семинар криминологов в Москве // Сов. право.
1987. № 5. С. 384.
3 Сахаров А. Б. Уроки правды и проблемы криминологии // XXVII съезд
КПСС и укрепление законности и правопорядка. М., 1987. С. 31.
4 См.: Роговин В. 3. Социально-психологические и идеологические аспекты
борьбы с антиобщественными явлениями // Современные проблемы борьбы с от
клоняющимся поведением: Тез. Всесоюзн. конф. М., 1987. С. 11.
0 Карпец И. И. Развитие наук криминального цикла в свете решений XXVII съезда КПСС // Вопр. борьбы с преступностью. 1987. Вып. 45. С. 3.
6 См.: Долгова А. И. Некоторые вопросы перестройки в криминологии // XXVII съезд КПСС и укрепление законности и правопорядка. М., 1987. С. 27.
' Яковлев А. М. Теория криминологии и социальная практика. М., 1985. С. 84— 85; см. также: Яковлев А, М. Индивидуальная профилактика преступного поведения. Горький. С. 8.
8 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 15. С. 368.
9 См.: Мостепаненко М. В. Философия и методология научного познания. Л.,
1972. С. 18.
10 См.: Методология научного познания. Вып. 1. Л., 1974. С. 10; Чупин П. П.
Философские основы методологии и логики научного познания. Свердловск, 1975.
С. 116; Сырых В. М. Философские проблемы методологии правовой науки // Сов.
государство и право. 1977. № 10. С. 43.
" См.: Ной И. С. Методологические проблемы криминологии. Саратов, 1975. С 53.
12 Сырых В. М. Метод правовой науки. М., 1980. С. 9.
13 См., напр.: Лукич Р. Методология права. М., 1981. С. 135; Сырых В. М.
Там же. С. 13.
14 Штофф В. А. Проблемы методологии научного познания. М., 1978. С. 8, 10 ; см. также: Сачков Ю. В. Методология науки: выбор направления // Вопр. фи лософии. 1977. № 4. С. 68.
15 Яковлев А. М. Индивидуальная профилактика преступного поведения. С. 8, 10; Он же. Криминология и социальная профилактика, С. 86—87, 108. Эта идея поддержана и В. С. Власовым (См.: Власов В. С. Причины и условия преступ-
141

ности в СССР. Ярославль, 1987. С. 18). Правда, на этой же странице он приходит к противоположному, по существу, выводу.
16 Schafter St. The problem of free will in criminology // The Journal of
Criminal law and Criminology. Vol. 67.—N 4.— Dec. 1976.— P. 482—483.
17 См.: Яковлев А. М. Индивидуальная профилактика преступного поведения
С. 10.
18 Ферри Э. Уголовная социология. Ч. I. СПб., 1910. С. 37.
19 См.: Горбачев М. С. Речь на Всесоюзном совещании заведующих кафедрами
общественных наук // Правда. 1986. 2 окт.
Глава I
1 См.: Кудрявцев В. Н. Закон, поступок, ответственность. М., 1987. С. 201.
2 Блауберг И. В. Философско-методологические проблемы системного исследо
вания: Автореф. дисс. ... докт. философ, наук. 1983. С. 2.
3 См.: Садовский В. Н., Юдин Э. Г. Вступительная статья // Исследования
по общей теории систем. М., 1969. С. 12.
4 Рейнвалъд Н. И. Психология личности. М., 1987. С. 8.
5 См.: Эфендиев А. Г. Социальная природа и факторы воспитания. М., 1983
С. 46.
6 См.: Кудрявцев В. Н. Цит. соч. С. 106.
7 Ломов Б. Ф. Методологические проблемы социальной психологии // Психо
логический журнал. 1987. Т. 8. № 3. С. 28.
8 Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957. С. 227.
9 См.: Вьюжанин В. Н. Основные детерминанты социальной деятельности лич
ности и их взаимосвязь: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук. М., 1982. С. 10—137.
10 См.: Сержантов В. Ф., Гречаный В. В. Человек как предмет философского
и естественнонаучного анализа. Л., 1980. С. 188; Абулъханова^Славская К. А. Дея
тельность и психология личности. М., 1980. С. 41—42.
" См.: Ханипов А. Т. Интересы как форма общественных отношений. Новосибирск, 1987. С. 98 и ел.
2 См.: Перфильев М. Н. Общественные отношения. Л., 1974. С. 103; Мокро-носов Г. В., Москаленко А. Т. Методологические проблемы исследования общественных отношений и личности. Новосибирск, 1984. С. 11.
13 См.: Назаров Б. Л. Социалистическое право в системе социальных связей.
М., 1976. С. 45.
14 Прилюк Ю. Д. Проблема общения в историческом материализме. Киев, 1985.
С. 77; См. также: Кривуля А. М. Диалектика общественных отношений и обще
ственной деятельности. Харьков, 1988. С. 57; Рачков П. А. Общественные отноше
ния — важнейшая проблема исторического материализма // Вест. МГУ. Сер. 7.
Философия. 1988. № 4. С. 47.
15 См.: Общественные отношения. Вопросы общей теории. М., 1983. С. 450;
Цепаев С. П. Социальные нормы и общественные отношения: Автореф. дисс. ...
канд. философ, наук. М., 1987. С. 12.
16 Маргулис В. Е., Степанов Е. И. Потребности человека: методологические
проблемы комплексного исследования // Вопр. философии. 1986. С. 61.
17 Белоусов Р., Павлюченко В. Ответственность — ключевой элемент системы
управления // Обществ, науки. 1987. С. 22.
18 См.: Социальная активность личности в условиях развитого социализма.
Киев, 1978. С. 87.
19 Белоусов Р., Павлюченко В. Цит. соч. С. 27.
20 См.: Типухин В. Свобода и ответственность субъекта // Проблема общест
венного сознания. Томск, 1983. С. 35—36; Кочеткова В. С. Свобода и ответственность
личности в общеисторическом процессе: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук.
М., 1985. С. 13—16; См. также: Партия и перестройка // Правда. 1988. 14 июня.
21 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 537.
142

п Фокс В. Введение в криминологию. М., 1985. С. 21 — 22.
23 См.: Мещеряков В. Т. Гармония и гармоничное развитие. Л., 1976. С. 63,
94, 107.
24 См.: Золотухина Е. В. О некоторых особенностях деформации личности
при социализме // Актуальные проблемы развития общественных наук на совре-
менном этапе. Петрозаводск, 1986. С. 31; Забрянский Г. И. Социально-правовая
защищенность несовершеннолетних. Криминологические проблемы и профилакти-
ческие возможности // Профилактика правонарушений несовершеннолетних в Лат
вийской ССР. Тез. конф. Рига, 1988. С. 19; Афанасьев В. С. Социологические
аспекты отношения несовершеннолетних к негативным явлениям // Там. же. С. 30.
25 См.: Бафия Е. Проблемы криминологии. Диалектика криминогенной ситуа
ции. М., 1983. С. 23.
26 Бухголъц Э. и др. Социалистическая криминология. М., 1975. С. 52.
27 См.: Бонин Г. К вопросу о свободе выбора // Философ, науки. 1984. № 2.
С. 125 и ел.
28 См.: Ханипов А. Т. Цит. соч. С. 44-46.
29 См.: Там же. С. 31>, 39.
35 См.: Знак 3. В. Категории «потребность», «интерес», «цель» и их роль в анализе социального детерминизма: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук. М., 1984. С. 21-22.
31 Ананьев А. Глубины обновления // Сов. Россия. 1987. 14 июня.
32 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 145.
33 См.: Крутова О. Н. Человеческий фактор: социально-философский аспект //
Вопр. философии. 1987. № 8. С. 25-26.
34 См.: Долгова А. И. Теоретические посылки и общая характеристика ре
зультатов длящегося криминологического изучения личности // Опыт криминоло-
гического изучения личности преступника. М., 1981. С. 19; Яковлев А. М. Тео-
рия криминологии и социальная практика. М., 1985. С. 172.
См.: Иванов Л. О. Процесс социализации как основа взаимодействия социальных и социально-психологических свойств личности // Теоретические вопросы изучения причинного комплекса преступности. М., 1981. С. 64; Абулъханова-Слав-ская К. А. Цит. соч. С. 44; Божович Л. И. Психологический анализ условий формирования и строения гармонической личности // Психология формирования и развития личности. М., 1981. С. 273.
ж См.: Филонов Л. В. Детерминация возникновения и развития отрицательных черт характера у лиц с отклоняющимся поведением // Психология формирования и развития личности... С. 339.
37 См.: Человек как объект социологического исследования. Л., 1977. С. 56, 92,
104; Джекебаев У. С. Преступность как криминологическая проблема. Алма-Ата,
1974; Антонян Ю. М. Психологическое отчуждение личности и преступное пове
дение. Ереван, 1987; Антонян Ю. М. Криминогенная роль психологического от
чуждения // Сов. государство и право. 1988. № 8.
38 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 31.
39 См.: Яковлев Б. Д. Социализм и преодоление отчуждения человека // Мето
дологические проблемы изучения человека в марксистской философии. Л., 1979.
С. 162.
40 См.: Горбачев М. С. Доклад на торжественном собрании, посвященном 70-
летию Великого Октября // Правда. 1987. 3 нояб.
41 См.: Горбачев М. С. Речь на Пленуме ЦК КПСС 18 февр. 1988 г. // Прав
да. 1988. 19 февр.; Горбачев М. С. Доклад на XIX Всесоюзной партийной конфе
ренции 28 июня 1988 г. // Правда. 1988. 29 июня; Горбачев М. С. Доклад на Пле
нуме ЦК КПСС 29 июля 1988 г. // Правда. 1988. 29 июля.
42 См.: Яковлев Б. Д. Цит. соч. С. 157; Расулов М. Д. К вопросу о взаимо
связи свободы и отчуждения // Развитие общественных отношений зрелого социа
лизма. Казань, 1981. Ч. 2. С. 31.
43 См.: Человеческий фактор и проблема активности личности // Психологи
ческий журнал. 1988. № 1. Т. 9. С. 5.
143

" См.: Гаевая Т. Г. Проблемы нравственного воспитания ответственности личности // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 7 1983. № 2. С. 67; Бойков В. Э. Хозяйственная реформа ь плену отчуждения // ЭКО. 1989. JVs 3. С. в.
'" Цит. по кн.: Кон И. С. В поисках себя. М., 1984. С. 131.
111 См.: Филонов Л. Б. Цит. соч. С. 344; Антонин Ю. М. Проблемы индивидуальной профилактики преступлений // Пути совершенствования мер по предупреждению преступности. М., (988. С. 64.
47 См.: Долгова А. И. Цит. соч. С. 30.
48 См.: Долгопят В. Переплавка // Московские новости. 1987. № 47.
49 Саркисов Г. С. Объект индивидуального профилактического воздействия в
теории предупреждения преступности. Ереван, 1985. С. 123; См. также: Ковалев В. И.
Мотивы поведения и деятельности. М., 1988. С. 79.
См.
Человек как объект социологического исследования... С. 105.
51 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 537.
52 См.: Рейнвальд Н. И. Психология личности. М., 1987. С. 64—65.
53 См.: Ткаченко Ю. Г. Методологические вопросы теории правоотношений
М., 1980. С. 92.
54 См.: Пеньков Е. М, Социальные нормы — регуляторы поведения личности
М., 1972. С. 143.
55 См.: Дудин А. П. Категория «правоотношение»— центральная в марксист
ской науке права: Автореф. дисс. ... докт. юрид. наук. Л.. 1984. С. 3.
56 См.: Там же. С. 18—19.
57 См.: Крутер М. С. Понятие «ближайшее окружение» личности и его крими
нологический аспект // Проблемы сов. государства и права. 1975. Вып. 11 —12
С. 37-38.
58 Яковлев А. М. Криминология и социальная практика... С. 166.
59 См.: Ратинов А. Р. Актуальные задачи психологии права // Психологиче
ский журнал. 1987. Т. 8. № 1. С. 25.
60 Кудрявцев В. П. Закон. Поступок. Ответственность... С. 207—208.
61 Там же. С. 209.
62 Виндельбанд В. О свободе воли. М., 1905. С. 92-93.
63 Механизм преступного поведения. М., 1986. С. 29.
64 См.: Кудрявцев В. П. Причинность в криминологии. М., 1986; Механизм
преступного поведения... С. 87.
6 См.: Механизм преступного поведения... С. 97.
66 См.: Дагель П. С. Нравственно-психологическая характеристика личности
преступника // Проблемы сов. государства и права. Иркутск, 1972. Вып. 3. С. 61.
См.: Кинге И. К вопросу о жизненном пути молодого правонарушителя //
Задачи юридической науки в свете решений XXVI съезда КПСС. Тарту, 1982.
С. 105.
68 См.: Ратинов А. Р. К ядру личности преступника // Актуальные проблемы
уголовного права и криминологии. М., 1981. С. 71, 84.
69 См.: Кононов А. Л. О роли личности в механизме неосторожного преступ
ления // Вопр. борьбы с преступностью. М., 1985. Вып. 43. С. 34.
'" См.: Коробеев А. И. Субъект преступления и личность преступника по делам об авариях на морском транспорте: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Л., 1977. С. 121.
71 См.: Минъковский Г. М. Разработка оснований классификации личности преступника и значение этой классификации для совершенствования системы борьбы с преступностью // Типология личности преступника и индивидуальное предупреждение преступлений. М., 1979. С. 4; Игнатов А. Н., Резник Г. М., Соболева С. Б. Классификация насильственных преступников и ее критерии // Там же. С. 42.
72 См.: Номоконов В. А. Проблема свободы воли в советском уголовном праве: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук, Свердловск, 1974. С. 9.
Кудрявцев В. Н. Закон. Поступок. Ответственность... С. 210.
74 Платонов К. К. Структура и развитие личности. М., 1986. С. 50.
144

Глава II
1 Яковлев А. М. Индивидуальная профилактика преступлений. Горький, 1977. С. 56; см. также: Яковлев А. М. Теория криминологии и социальная профилактика. М., 1985. С. 102 — 108.
I Курс советской криминологии. М., 1985. С. 13; См. также: Курганов С. И.
Детерминизм и личность преступника // Личность преступника: методы изучения
и проблемы воздействия. М.. 1988. С. 84.
3 Михайловский А. В. Очерки философии права. Т. 1. Томск, 1914. С. 128, 130.
4 См.: Шаргородский М. Д. Детерминизм и ответственность // Правоведение.
1968. № 1. С. 44.
5 Волженкин Б. В. Детерминистическая концепция преступного поведения //
Сов. государство и право. 1971. № 2. С. 83.
6 Там же. С. 83.
' Новиков К. А. Проблема свободы воли: Автореф. дисс. ... докт. философ, наук. М., 1972. С. 0.
8 Костенко А. Н. Принцип отражения в криминологии. Киев, 1986. С. 18.
9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 115.
10 См. подробнее: Пионтковский А. А. Учение Гегеля о праве и государстве.
М„ 1963; Курс сов. уголовного права. Т. 2. М., 1970. С. 217-229; Нерсесянц В. С.
Гегелевская философия права. М., 1974; Философия Канта и современность. М.,
1974. С. 153-170.
II Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 37.
12 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 440.
13 Правовая система социализма. Кн. 1. М., 1986. С. 77.
11 Гегель Соч. Т. 7. М., 1931. С. 53.
15 См., напр.: Бонин Г. К вопросу о выборе поведения // Философ, науки.
1984. № 2. С. 126; Давидович В. Е., Каган М. С. Диалектика необходимости и
свободы // Философ, науки. 1985. № 4. С. 52 и др. Правда, и некоторые филосо
фы пытаются обосновать наличие свободы воли у правонарушителя. Однако при
этом свобода воли толкуется весьма узко, в отрыве от социальной необходимости,
лишь как «субъективная способность самодетерминации» субъекта в соответствии
с его потребностями и интересами. (См.: Цалин С. Д. Социальный детерминизм
и свобода воли: Автореф. дисс. ... Харьков, 1987. С. 13.).
16 Алексеев С. С. Право и перестройка. М., 1987. С. 27.
17 Явич Л. С. Сущность права. Л., 1985. С. 10.
18 См.: Денисов Ю. А. Общая теория правонарушения и ответственности. Л.,
1983. С. 109.
19 Базылев Б. Т. Юридическая ответственность. Красноярск, 1985. С. 23.
20 См.: Булатов А. С. Юридическая ответственность (общетеоретические проб
лемы): Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Л., 1985. С. 9.
21 См. об этом: Дагелъ П. С. Развитие института вины в советском уголовном
праве и учения о вине в советской уголовно-правовой науке // Учен. зап. Дальне-
иост. ун-та. Сер. юрид. наук. Вып. 12. Владивосток, 1967.
См.: Логанов И. И. Свобода личности: Автореф. дисс. ... докт. философ, наук. 1'остов-на-Дону, 1983. С. 6; Паркин В. Ф. Диалектика свободы и необходимости при социализме. М., 1973. С. 3.
23 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 116.
24 См.: Коврига 3. Ф. Свобода личности и ответственность в уголовном про
цессе // Правоведение. 1987. № 5. С. 62; Критику подобных представлений см.
подробнее: Манешин В. С. Соотношение свободы, ответственности и дисциплины
в условиях становления коммунистической формации // Общественно-экономиче
ские формации. М., 1983. С. 124.
25 См.: Никонов К. М. Свобода и ее содержание. Волгоград, 1972. С. 44—48.
26 См.: Санталов А. И. Уголовная ответственность и «свобода воли» // Вест
ник Ленингр. ун-та. 1968. № 5. С. 120.
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 115.
28 Яковлев А. М. Теория криминологии и социальная практика... С. 93.
145

29 См.: Максимов С. И. Роль ответственности в процессе разрешения социальных противоречий: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук. Харьков, 1986. С. 13-Грушин Б. А. Возможность и перспективы свободы // Вопросы философии. 1988 № 5. С. 12.
а" См., напр.: Варул П. Методологические проблемы исследования гражданско-правовой ответственности, Таллинн, 1986. С. 22.
31 См.: Неменко Т. Б. К вопросу о сущности ответственности при социализ-
ме // Вестник Харьков, ун-та. 1983. № 252. С. 64; Басов Б. П. К вопросу о со
циальной ответственности личности // Вопр. общественных наук. Киев. Вып 40
С. 105.
32 Михеев Р. И. Социальная безответственность // XXVII съезд КПСС и укреп
ление законности и правопорядка. М., 1987. С. 164.
33 См.: Михеев Р. И., Номоконов В. А. Социальная безответственность и анти
общественная установка // Роль права в деле повышения благосостояния совет
ских граждан в свете решений XXVII съезда КПСС. Тарту, 1987. С. 76—79.
34 См.: Санталов А. И. Цит. соч. С. 123; Шаргородский М. Д. Цит. соч. С. 42.
зъ- Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника. Томск
1970. С. 138.
3* См.: Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. М., 1969. С. 177.
37 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 438-439.
38 Советское уголовное право. Часть Общая. М., 1972. С. 360—361.
39 Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Т. 1. Спб., 1902. С. 408.
40 См.: Шердаков В. Н. Этика и нормативность // Вопр. философии. 1982.
№ 2. С. 85; Яковлев А. М. Криминология и социальная практика... С. 9.
41 См.: Патаки Ф. Некоторые, проблемы отклоняющегося поведения // Психо-
логический журнал. 1987. Т. 8. № 4. С. 94.
42 Бухгольц Э. и др. Социалистическая криминология. М., 1975. С. 52.
43 См.: Чернобель Г. Т. Проблема истинности и научной достоверности в пра-
воведении // Методологические проблемы советской юридической науки. М., 1980.
С. 112—113; см. также: Даштамиров С. А. Социальные нормы: гносеологический
и социологический анализ. Баку, 1984. С. 38—40; авторы книги «Нормы совет-
ского права» (Саратов, 1987) проблеме истинности как свойству норм права посвя-
щают специальную главу и решают данный вопрос положительно.
44 См.: Криминальная мотивация. М., 1986. С. 34.
45 См., напр.: Дагель П. С. Неосторожность. Уголовно-правовые и кримино-
логические проблемы. М., 1977. С. 31.
46 См.: Кудрявцев В. Н. Причинность в криминологии. М., 1968. С. 141.
47 См.: Абульханова-Славская К. А.. Деятельность и психология личности. М.,
1980. С. 135.
48 Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1973. С. 290.
49 См.: Приговор самому себе // Лит. газ. 1974. С. 12.
50 См.: Иванов Л. О. Процесс социализации как основа взаимодействия со
циальных и социально-психологических свойств личности // Теоретические вопро
сы изучения причинного комплекса преступности. М., 1981. С. 64.
Глава III
' Аванесов Г. А. Криминология и социальная профилактика. М., 1980. С. 187, 218.
2 Там же. С. 185.
3 См.: Ной И. С. Методологические проблемы советской криминологии. Сара-
тов, 1975. С. 129, 140, 148, 165.
4 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 286.
5 См.: Сахаров А. Б. О концепции причин преступности в социалистическом
обществе // Сов. государство и право. 1976. № 9. С. 27—28.
6 См.: Овчинников Б. Д. Вопросы теории криминологии. Л., 1982. С. 44.
7 Цит. по кн.: Курс советской криминологии. М., 1985. Т. 1. С. 112.
* Кудрявцев В. Н. Причины правонарушений. М., 1976. С. 282.
146

9 См.: Личность преступника и уголовная ответственность. Саратов, 1979. С. 120.
10 См.: Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. М., 1969. С. 178.
" См.: Комплексное изучение системы воздействия на преступность. Л., 1978. С. 47.
12 См.: Романенко Н. В. Диалектика объективного и субъективного в услови-
ях развитого социализма. М., 1981. С. 25—26.
13 См.: Исмаилов И. А., Осипов П. П. Проблема общих причин преступности
в советской криминологии // Вестник Ленингр. ун-та. 1975. Вып. 4. № 23. С. 98;
Номоконов В. А. О методологической основе концепции причинности в кримино-
логии // Правоведение. 1982. № 5. С. 75; Дагель П. С. Причины преступности
в СССР и причины индивидуального преступного поведения // Проблемы причин
ности в криминологии и уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 24; Социальные
отклонения. М., 1984. С. 245; Глистин В. К. Дискуссия по актуальной проблеме //
Вестник Ленингр. ун-та. 1986. Сер. 6. Вып. 2. С. 118-119; Жеребин В. С. Диа
лектика социальных противоречий при социализме и право. М., 1986. С. 72—73.
14 См.: Кузнецова Н. Ф. Проблемы криминологической детерминации. М., 1984.
С. 12 — 13, 29; Миндагулов А. X., Рябыкин Ф. К., Сердюк Л. В. Причины преступ-
ности. Лекция. Хабаровск, 1988. С. 12—14.
15 См.: Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 531.
16 См.: Наумов Г. Философско-методологични проблеми на борбата срещу от-
рицателните явления. София, 1985. С. 127.
17 См.: Жеребин В. С. Цит. соч. С. 72 — 73; На такой же позиции стоят и
многие другие авторы. См., напр.: Денисов К)., Спиридонов Л. Диалектика по-
знания преступности // Общественные науки. 1988. № 4. С. 138—139.
18 Налетов И. 3. Причинность и теория познания. М., 1975. С. 52; Некра-
сов А. И. Особенности проявления транзитивности причинных связей историче-
ских событий // Философские проблемы современного естествознания. Вып. 67.
Киев. 1988. С. 99-100.
19 Кузнецова Н. Ф. Проблемы криминологической детерминации... С. 104.
20 См.: Чинакова Л. И. Социальный детерминизм. М., 1985. С. 23.
21 См.: Наумов Г. Цит. соч. С. 105.
22 Дьяков С. В. К вопросу о причинности в механизме преступного поведе
ния // Вопр. борьбы с преступностью. 1987. Вып. 45. С. 19; См. также: Вол-
ков В. С. Основные проблемы криминологии в СССР и других социалистических
странах. М., 1988. С. 32.
23 См.: Кудрявцев В. Н. Причины правонарушений.... С. 228; Он же. Причин
ность в криминологии. М., 1968. С. 11, 42—44.
24 Сахаров А. Б. Социальные условия и преступность // Методологические во
просы изучения социальных условий преступности. М., 1979. С. 5.
25 См.: Коган В. М. Противоречия общественного развития и причины пре-
ступности // Вопр. борьбы с преступностью. 1973. Вып. 19. С. 3—18; Кудряв-
цев В. Н. Причины правонарушений... С. 128—129.
26 Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982. С. 190.
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13. С. 515.
28 Маркс К., Энгельс Ф. Цит. соч. С. 231, 517.
29 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 91.
30 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 4. С. 408.
31 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 19. С. 18.
32 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 98.
33 См.: Стумбина Э. Я. Из истории вопроса о понимании преступности и ее
причин // Вопросы борьбы с преступностью на современном этапе Рига 1978
С 97.
34 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 33.
35 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 545.
36 Там же.
37 См.: Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 531.
147

38 См.: Веку а Г. Е. Место и роль причинности в современной науке // Акту
альные проблемы детерминизма. Тбилиси, 1980. С. 5.
39 П. И. Гришаев считает приемлемым использование в криминологии поня
тия «полная причина преступности», которое трактуется им как «взаимодействие
всех явлений, приведших к порождению преступности». (См.: Гришаев П. //.
Структура полной причины преступности. М.. 1984. С. 23.) Мм не можем согла
ситься с этим, так как следует различать причины преступного поведения и его ме
ханизм. Поэтому приведенное определение скорее относится к характеристике имен
но механизма детерминации преступности.
См.: Перминов В. . Проблема причинности в философии и естествознании М., 1979. С. 55.
" См.: Сагатовский .В. В. Множество детерминистских категорий как система // Методологические проблемы науки. Новосибирск, 1973. Выи. 1. С. 40; Алексеев А. П. Причина и условие: Лвтореф. дисс. ... канд. философ, наук. М., 1984 С. И.
42 Анфалова С. Л. Категории причины и следствия: дискуссионные пробле
мы // Проблемы философии. Киев, 1981. Вып. 61. С. 66; Остапенко С. В. Связь
и причинность: гносеологическая природа их взаимодействия , , Философские проб
лемы современного естествознания. Вып. 67. Киев, 1988. С. 3.
43 Миллер А. И. Противоправное поведение несовершеннолетних. Киев, 1985
С. 17.
44 См.: Карпук В. К. Философский анализ взаимосвязи вероятности и закона
причинности: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук. М., 1986. С. 22.
IS См.: Кузнецова В. Ф. Методологические проблемы изучения криминогенной детерминации // Методологические и теоретические проблемы юридической науки. М., 1986. С. 132; Власов В. С. Причинный комплекс преступления и его учет в уголовном судопроизводстве // Совершенствование правовых основ уголовного судопроизводства. Ярославль, 1988. С. 135
46 Миллер А. И. Цит. соч. С. 12; См. также: Власов В. С. Причины и условия преступности в СССР. Ярославль, 1987. С. 12.
" Там же. С. 140.
48 Кудрявцев В. В. Причины правонарушений... С. 67.
49 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 146.
50 См.: Варнюк М. А. Принцип детерминизма в системе материалистической
диалектики. Киев, 1972. С. 41; Мусабаееа В. А. Принцип причинности в филосо-
фии. Алма-Ата, 1972. С. 8; Материалистическая диалектика и принцип дополни-
тельности. Киев, 1975. С. 546.
51 Кузнецова В. Ф. Методические проблемы изучения криминогенной детерми-
нации... С. 128-129.
52 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 546.
53 См.: Валетов И. 3. Причинность и теория познания. М., 1975. С. 54; Вав-
лова В. В..О понятии причин и условий в исследовании социальных процессов //
Философско-методологические проблемы общественного развития. М., 1979. С. 122;
Яков Д. Й. Причинность и модальность в категориальной структуре принципа
детерминизма: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук. М., 1984. С. 7.
См.: Вавлова В. В. Категория социальной причинности и ее роль в конкретном социальном исследовании: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук. М., 1981. С. 8.
55 См.: Кудрявцев В. В. Причинность и детерминизм в криминологии // Проб-
лемы причинности в криминологии и уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 7.
56 Курс советской криминологии. Т. 1. С. 262.
57 См.: Долгова А. И. Взаимодействие и причинность в системе научно-детер
министического подхода к изучению "преступности // Вопр. борьбы с преступно
стью. 1981. Вып. 35. С. 16-17.
58 См.: Костенко А. В. Принцип отражения в криминологии. Киев, 1986.
С. 12-17.
59 См.: Кудрявцев В. В. Причины правонарушений... С. 128—129.
148

60 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 142-143.
61 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 546.
62 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 125, 318.
63 Живков Т. Основни проблеми за по-нататьшното развитие на системата на
управление в нашето общество / На болг. яз. С, 1968. С. 144.
См.: Ломов Б. Ф. Проблема личности в советской психологической науке. М., 1982. С. 5-6.
65 См.; Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 318.
66 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 12. С. 726.
67 См.: Варкое В. Ф. Противоречия в науке. Минск. 1980. С. 60.
68 См.: Кудрявцев В. Н. Причины правонарушений... С. 28; Актуальные проб-
ЛРМЫ советского права. Тбилиси, 1988. С. 333.
См.: Федосеев П. Н., Ильичев Л. Ф. О некоторых методологических проб-и".1 i\ исторического материализма // Вопр. философии. 1984. № 6. С. 21.
Ленинский сборник. XI. С. 357.
! См.: Алтухов В. Л. О природе и характере развития неантагонистических противоречий в социалистическом обществе и их проявлениях в условиях НТР // Соревнование двух систем. М., 1979. С. 103.
72 Андропов Ю. В. Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР // Коммунист. 1983. № 3. С. 21. 78 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 89-90.
14 Шилов А. С. Диалектическое противоречие, особенности его природы и разрешения в условиях развитого социализма: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук. М., 1985. С. 10; Бондарев Г. И. К вопросу о понимании противоречий социалистического общества как источников его развития // Противоречия социалистического общества как источник его развития. Свердловск, 1988. С. 10.
75 См.: Аникеева Н. М. Гармония как понятие социального мышления: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук. Ростов-н/Д, 1986. С. 7, 15, 18. См. также: Мещеряков В. Г.. Гармония и гармоническое развитие. Л., 1976. С. 63 и др.
См.: Дцделъ С. П., Козловский В. Е. Проблема диалектики зрелого социализма. М., 1981. С. 38-39.
77 См.: Абалкин Л. Экономические противоречия социализма // Вопросы экономики. 1987. ,№ 5. С. 6—13; Черняк В. О системе экономических противоречий социализма // Вопр. экономики. 1987. № 4. С. 69—70.
'8 Плетников Ю. А. Противоречия как внутренний источник и движущая сила развитии социализма // Философские науки. 1988. № 1. С. 7.
' ' Мальцев Г. Социальная справедливость и правовые вопросы распределения по труду // Общественные науки. 1985. № 1. С. 27.
См.: Манеев А. К. Движение, противоречие, развитие. Минск, 1980. С. 15— 16; Гранин Ю. Д., Сапунов М. Б. Антагонизмы и противоречия современного общественного развития. М., 1986. С. 40.
81 См.: Кузнецова Н. Ф. Методологические вопросы изучения преступности //
Методологические проблемы общественных и гуманитарных наук. М., 1982. С. 161;
Колесов Н. Д., Щербина В. Ф. Разрешение экономических противоречий социа-
лизма. М., 1988. С. 18.
82 См.: Семенов В. С. Проблемы противоречий в условиях социализма // Вопр.
философии. 1982. № 9. С. 9; Кушникова Л. А. Время разрешения социального
противоречия как детерминирующий фактор общественного развития // Актуаль-
ные проблемы детерминизма. Тбилиси, 1982. С. 136; Абалкин Л. Экономические
противоречия социализма... С. 6.
83 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 64.
84 Карпец И. И. Развитие наук криминального цикла в свете решений XXVII съез-
да КПСС // Р.опр. борьбы с преступностью. 1987. Вып. 45. С. 7.
85 Федосеев П. Н. Философия и научное познание. М., 1983. С. 358.
м См.: Раска Э. Борьба с преступностью и социальное управление. Таллинн, 1985. С. 13, 65, 71, 86.
87 См.: Бутенко А. П. Противоречия развития социализма как общественного
149

строя // Вопр. философии. 1982. № 10. С. 23.
88 См.: Глезерман Г. Е. Исторический материализм и развитие социалистического общества. М., 1973. С. 340—344; Карейша С. П., Квочкин М. П. К гармонии интересов общества и личности. Минск, 1978. С. 91.
9 См.: Мангушев Т. Д. Социализм и противоречия // Соотношение противоречий и законов развития. Горький, 1981 С. 31.
90 См.: Попов М. В. Противоречия движения социализма как первой фазы ком
мунизма // Вестник Ленингр. ун-та. 1985. Вып. 4. № 26. С. 4—6. По данному
чрезвычайно дискуссионному вопросу высказаны и другие мнения. См., напр.: Во
просы экономики. 1987. № 2, № 4, № 5 и др.
91 См.: Спиридонова Л. И. Социальные противоречия и антиобщественные про
явления // Учен. зап. Тарт. ун-та. Вып. 761. Тарту, 1987. С. 16.
Глава IV
1 См.: Гилинский Я. И. Отклоняющееся поведение как социальное явление //
Человек и общество. Л., 1971. Вып. 8; Социальные отклонения. М., 1984; Кова
лев С. М. Антиобщественные проявления при социализме. М., 1984.
2 См.: Блувштейн Ю. Д., Яковлев А. М. Введение в курс криминологии. Минск
1983. С. 34.
3 Гилинский Я. И. Проблема причинности в криминологической науке //
Сов. государство и право. 1986. № 8. С. 67.
4 Там же. С. 67.
5 Долгова А. И. Некоторые вопросы перестройки в криминологии // XXVII съезд
КПСС и укрепление законности и правопорядка. М., 1987. С. 28.
6 См.: Кинге И. И. К вопросу о понятии «образ жизни» и о некоторых ас
пектах его изучения // Теоретические проблемы изучения территориальных раз
личий преступности / Учен. зап. Тарт. ун-та. 1985. Вып. 725. С. 108.
7 Цит. по кн.: Коган В. М. Научный семинар по социологии уголовного пра
ва // Сов. государство и право. 1988. № 3. С. 138.
8 Могилевский А. С. Истоки правонарушения. Ашхабад, 1987. С. 35.
9 См.: Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 4.
10 См.: Учиться демократии, утверждать законность // Коммунист. 1987. № 5.
С. И.
11 См.: Материалы Пленума ЦК КПСС 27—28 января 1987 года. М., 1987.
12 См.: Власов А. В. На страже правопорядка // Коммунист. 1988. № 5.
С. 49 — 50; Иллеш А. 1_)та статистика открыта впервые // Известия. 1989. 15 февр.
13 См.: Орехов В. В. Социальное планирование и вопросы борьбы с преступ-
ностью. Л., 1972. С. 21.
14 Курс советской криминологии. Т. 1. М., 1985. С. 223.
15 Криминология... С. 133; Там же. С. 118.
16 Барулин В. С. Диалектика сфер общественной жизни. М., 1982. С. 45.
17 См.: Лашина М. В. Основные сферы общественной жизни и их взаимо-
связь // Философ, науки. 1979. № 4. С. 4.
18 См.: Афанасьев В. С. О роли противоречий развития в детерминации пра
вонарушений при социализме // Сов. государство и право. 1986. № 5. С. 38.
См. также: Старков О. В. К вопросу о классификации причин и условий пре-
ступлений // Проблемы повышения эффективности применения юридической пси-
хологии. Учен. зап. Тарт. ун-та. Вып. 815. Тарту, 1988.
19 См.: Карпец И. И. Криминология. Проблемы и перспективы // Соц. закон
ность. 1985. № 10. С. 31.
20 См.: Долгова А. И. Расширенное заседание Координационного бюро по кри-
минологии // Вопр. борьбы с преступностью. 1986. Вып. 44. С. 116.
21 См.: Куликов В. В. Экономические противоречия: характер и формы разре-
шения. М., 1986. С. 33.
22 См , напр.: Понятия советской криминологии. М., 1985. С. 45.
23 См.: Материалы Пленума ЦК КПСС. 27-28 января 1987 г. М., 1987. С. 8-И-
150

24 См.: Горбачев М. С. Доклад на XIX Всесоюзной конференции КПСС //
Правда. 1988. 29 июня; Горбачев М. С. Доклад на Съезде народных депутатов
СССР // Известия. 1989. 31 .мая.
25 Бутенко А. Механизм торможения: что это такое и как с ним бороться //
Московские новости. 1987. № 43. С. 8.
26 Там же. С. 8.
Яковлев А. Достижение качественно нового состояния советского общества // Коммунист. 1987. № 8. С. 12—13.
а См.: Бутенко А. Реальный социализм // Общественные науки. 1988. № 4. С. 10; Мучаидзе Г. Социалистическая альтернатива // Вопр. экономики. 1988. № 12. С. 39.
29 Селюнин В., Ханин Г. Лукавая цифра // Новый мир. 1987. № 2. С. 181-192.
30 См.: Углов Ф. Г. Глядя правде в глаза // Наш современник. 1987. № 7.
С. 150.
31 См.: Миненок М. Г. Обстоятельства, детерминирующие преступные хище-
ния // Вопросы повышения эффективности правосудия по уголовным делам. Ка
лининград, 1981. Вып. 9. С. 140; Бойков В, Э. Хозяйственная реформа в плену
отчуждения // ЭКО. 1989. № 2. С. 9.
32 См.: Федосеев П. Н. Философия и научное познание. М., 1983. С. 361.
33 См.: Горбачев М. С. Доклад на Пленуме ЦК КПСС 18 февр. 1988 г. //
Правда. 1988. 19 февр.
34 См.: Криминология. М., 1979. С, 82.
за См.: Беликов Г., Шохин А. Теневая экономика // Огонек, 1987. № 51. С. 26.
3(1 См.: Съезд народных депутатов. Стенографический отчет // Известия. 1989. 2 июня, 3 июня; Гуров А. И. Организованная преступность. Стенограмма лекции. М.. 1989. С. 9, 18.
37 См.: Козлов Ю; Г. Изучение социально-экономических причин территориальных различий преступности // Территориальные различия преступности и их причины. М., 1987. С. 38; Забрянский Г. И. Криминологические проблемы, возникающие в связи с развитием личных подсобных хозяйств // XXVII съезд КПСС и укрепление законности и правопорядка. М., 1987. С- 65; Шохин А. Процессы перераспределения и нетрудовые доходы // Общественные науки. 1988. № 2. С. 46. См.: Методологические вопросы изучения социальных условий преступности. М., 1979. С. 29—30; Свердлин Ш. Б. Рост сбережений населения: причины и следствия // ЭКО. 1980. № 6. С. 122; Нетрудовые доходы и меры борьбы с ними // Вопр. экономики. 1987. № 6. С. 105-106. '
39 См.: Серебрякова В. А. Изучение региональных особенностей взаимосвязи
преступности и материальной обеспеченности населения // Территориальные раз
личия преступности и их причины... С. 45.
40 Роговин В. 3. В спорах о справедливости // Аргументы и факты. 1988.
..№ 10. С. 5; См. также: Первая сессия Верховного Совета СССР. Стенографиче-
ский отчет // Известии. 1989. 9 июня.
41 См.: Роговин В. 3. Пит. соч. С. 5.
42 См.: Киш. А. Социальная структура социалистического общества. М., 1981.
С. 65; Аройо Ж. Экономические противоречия социализма. М., 1984. С. 71; Ми
кульский К. Дифференциация трудовых доходов при социализме // Вопр. эконо
мики. 1988. № 8. С. 5.
43 Бутенко А. П. Противоречия развития социализма как общественного строя //
Вопр. философии. 1982. № 10. С. 23.
44 См.: Горбачев М. С. Доклад на XIX Всесоюзной конференции КПСС //
Правда. 1988. 29 июня.
45 См.: Предъявлено обвинение // Известия. 1988. 10 сент.; Лев прыгнул //
Лит. газ. 1988. 20 июля; Прыжок льва // Лит. газ. 1988. 28 сент.; Этажи кор-
рупции // Неделя. 1988. № 16; Соколов В. Бандократия // 17 авг.; и др.
46 См.: Сахаров А. Б. Правоохранительная деятельность и преступность //
151

Сов. государство и право. 1986. № 1. С. 90.
*' См.: Кулагина Т. И. Некоторые «опросы методики регионального исследования отклоняющегося поведения населения // Труды Тартус. ун-та. Вып. 725 С. 74—75.
48 Цит. по кн.: Коган В. М. Научный семинар но социологии уголовного права // Сов. государство и право. 1988. № 3, С. 138.
4 См.: Долгова А. И. Теоретические посылки и общие итоги изучения территориальных различий преступности и их причин // Территориальные различия преступности и их причины... С. 22—23; Козлов Ю. Г. Опыт изучения влияния некоторых факторов «теневой экономики» на социальное поведение личности // Борьба с правонарушениями в условиях перестройки: Тез. Всесоюзн. конф М 1987, С. 43.
50 Андреев С. Структура власти и задачи общества // Нева. 1989. № 1. С. 151 —
152; Дубнов А. П., Орлов Б. П. Собственность и экономическая активность насе-
ления // ЭКО. 1989. № 2. С. 8.
51 См.: Материалы Пленума ЦК КПСС 27-28 января 1987 г. М., 1987. С. 11-12.
52 Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и всего
мира... С. 16—17.
53 См.: Роговин В. 3. Социально-психологические и идеологические аспекты
борьбы с антиобщественными явлениями // Современные проблемы борьбы с откло-
няющимся поведением. Тез. Всесоюзн. конф. М., 1987. С. 13.
'' См.: Горяинов К. К. и др. Взаимодействие социально-экономических и социально-психологических процессов в генезисе преступности // Сов. государство и право. 1985. № 12. С. 55.
55 См. подробнее: Криминология. М., 1988. С. 132—141.
56 Яре С. Р. Теоретические и методологические аспекты криминологического
исследования образа жизни // Труды Тартус. ун-та. Выи. 725. С. 118.
" Сходное определение сформулировал И. И. Кинге. См.: Кинге И. If. К вопросу о понятии «образ жизни» и о некоторых аспектах его изучения... С. 100. См.: Процкая Д. Г. Социалистический образ жизни и формирование нового человека. Минск, 1978. С. 11.
58 Потемкин В. С. Социологический подход к изучению лиц, освобожденных из мест лишения свободы //Труды Тартус. ун-та. Вып. 725. С. 131.
ь0 См.: Спиридонов Л. И. Проблема причинного комплекса преступности // Теоретические вопросы изучения причинного комплекса преступности. М., 1981. С. 87-92.
61 См.: Роговин В. 3. Распределительные отношения как фактор интенсифи-
кации производства // Социологические исследования. 1982. № 1. С. 11.
62 См.: Харчев А. Г. Брак и семья в СССР. М., 1979. С. 303. См. также:
Кормщиков В. М. Криминология семейного неблагополучия. Пермь, 1987. С. 10—15.
63 См.: Кулагина Т. И. Цит. соч. С. 81.
64 См.: Левиков А. Заглядывая вперед // Известия. 1986. 8 февр.
Глава V
1 См.: Овчинников В. Д. Вопросы теории криминологии. Л., 1982. С. 22.
2 Там же. С. 21.
3 См.: Вестник Ленингр. ун-та. 1983. № 5. Вып. 1. С. 117.
4 См.: Курс советской криминологии. Т. 1. М., 1985. С. 235.
5 См. по этому вопросу также: Номоконов В. А. Определение и классифика-
ция причин конкретных преступлений // Правоведение. 1985. № 6.
6 Саркисов Г. С. Объект -индивидуального профилактического воздействия в
теории предупреждения преступности. Ереван, 1985. С. 108.
7 См., напр.: Сержантов В. Ф., Гречаный В. В. Человек как предмет фило-
софского и естественнонаучного анализа. Л., 1980. С. 179; Абульханова-Славская К. А-
Деятельность и психология личности. М., 1980. С. 135.
8 См., напр.: Волженкин Б. В. Непосредственная причина преступления //
152

Вопросы изучения преступности и борьбы с ней. М., 1975. С. 162; Твердая И. Н. Причины и условия конкретных преступлений // Повышение эффективности расследования преступлений. Иркутск, 1986. С. 144.
9 См.: Миллер А. И. Категория причинности в понятийном аппарате крими-
нологии // Философ, думка. 1982. № 1. С. 94—95.
10 Костенко А. Н. Принцип отражения в криминологии. Киев, 1986. С. 18,
42-43.
" Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 253.
См.: Основы марксистско-ленинской социологии. М., 1980. С. 41.
13 См.: Кинге X. К. К проблеме генезиса преступного поведения // О при
чинах преступного поведения. Тарту, 1983. Вып. 629. С. 4.
14 См.: Танасевич В. Г. Криминалистический и криминологический аспекты
изучения причин и условий совершения конкретного преступления // Вопр. борь-
бы с преступностью. 1986. Вып. 44. С. 37—41.
15 См.: Мышимов Н. П. Некоторые личностные детерминанты преступного по
ведения в семье и его предупреждение // Личность преступника и предупрежде-
ние преступлений. М., 1979. С. 59.
16 Самовичев Е. Г. Личность насильственного преступника и проблемы пре
ступного насилия // Там же. С. 79—82.
17 Филимонов В. Д. Общественная опасность личности отдельных категорий
преступников и ее уголовно-правовое значение. Томск, 1973. С. 93.
Блувштейн Ю. Д. Понятие личности преступника // Сов. государство и право. 1979. № 8. С. 100; Кудрявцев В. Н. Причинность в криминологии. М., 1968. С. 38; Дьяков С. В. К вопросу о механизме преступного поведения // Вопр. борьбы с преступностью. 1987. Вып. 45. С. 17.
19 Долгова А. И. Изучение личности преступника // Сов. государство и право.
1978. № 6. С. 81; см. также: Ратинов А. Р. Личность преступника: психологи
ческие аспекты // Новая Конституция и актуальные вопросы борьбы с преступ-
ностью. Тбилиси, 1979. С. 162.
20 Сахаров А. Б. Науковедческие вопросы советской криминологии // Право
ведение. 1984. № 1. С. 57.
21 Стручков Н. А. Проблема личности преступника. Лекция по криминологии.
М., 1983. С. 59.
22 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. V.).
23 См.: Антонян Ю. М. Антиобщественный образ жизни как криминологиче
ская проблема // Сов. государство и право. 1981; № 3. С. 69; Игнатенко В. И.
Криминологические аспекты образа жизни в социологии // Пути совершенство
вания образа жизни в период перестройки. Разд. IV. М.. 1988. С. 61.
24 Криминология. М., 1988. С. 102-103.
25 Криминология. М., 1979. С. 90.
26 Танасевич В. Г. Цит. соч. С. 37.
27 Асланов Р. М. К вопросу о причинах преступного поведения // Вестник.
Ленингр. ун-та. 1985. № 27. Вып. 4. С. 87.
28 Власов В. С. Причины и условия преступности в СССР. Ярославль, 1987.
С. 144.
29 См.: Трофимов С. В. Криминологическая характеристика лиц, совершивших
преступления против личности на почве семейно-бытовых отношений // Пробле
мы изучения личности правонарушителя. М., 1984. С. 83—84; Социалистическая
культура и духовный мир человека. Минск, 1985. С. 202.
См.: Закалюк А. П. Опыт создания и применения методики прогноза индивидуального преступного поведения // Вопр. борьбы с преступностью. 1985. Вып. 43. С. 19-23.
31 Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии.
М„ 1987. С. 29, 45, 48.
32 См.: Королев В. В. Роль психических аномалий, не исключающих вменяемо-
сти в преступном поведении несовершеннолетних // Вопросы борьбы с преступно-
стью. М., 1984. Вып. 41. С. 37.
153

33 См.: Сов. государство и право. 1971. № 11. С. 137.
Глава VI
1 См. подробнее: Сперанский В. И. Социальная ответственность личности. М
1987.
2 См.: Базылев Б. Т. Юридическая ответственность. Красноярск, 1985; Дени
сов Ю. А. Общая теория правонарушения и ответственности. Л., 1983; Малеин Н. С.
Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М., 1985; Лейст О. Э. Санк
ции и ответственность по советскому праву. М., 1981; Кудрявцев В. Н. Закон.
Поступок. Ответственность. М., 1987.
См.: Тарбагаев А. Н. Понятие и цели уголовной ответственности. Красноярск, 11)86; Прохоров В. С. Преступление и ответственность. Л., 1984; Елеон-ский В. А. Поощрительные нормы уголовного права. Хабаровск, 1984. Санталов А. И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. Л., 1982; Уголовная ответственность и ее реализация в деятельности органов внутренних дел. М., 1987; Прохоров В. С, Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Н. Механизм уголовно-правового регулирования. Красноярск, 1989; Сабитов Р. А. Посткриминальное поведение. Томск, 1985; Ретюнских И. С. Уголовная ответственность и ее реализация. Воронеж, 1983; Шишов О. Ф. Проблемы уголовной ответственности в истории советского уголовного права. М., 1982; Огурцов Н. А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном праве. Рязань, 1976; Карпушин М. П., Курляндский В. И. Уго-ловная ответственность и состав преступления. М., 1974; Песлякас В. Ч. Уголовная ответственность и освобождение от нее. Минск, 1988.
' Ребане И. А. О процессуальном аспекте уголовной ответственности // Учен, зап. Тарт. ун-та. 1987. Вып. 765. С. 30.
5 См.: Ореховский В. В. Ответственность и ее социальная природа. Томск,
1978. С. 12; Косолапое Р., Марков В. Свобода и ответственность. М., 1969. С. 70.
6 Кудрявцев В. Н., Лазарев Б. М. Дисциплина и ответственность: пути укреп
ления // Сов. государство и право. 1981. № 6. С. 69.
7 Словарь современного русского языка. Т. 8. М., 1959. С. 1272.
8 Там же. С. 1272-1273.
9 См.: Назаров Б. Л. О юридическом аспекте позитивной социальной ответ
ственности // Сов. государство и право. 1981. № 10. С. 34.
10 Словарь современного русского языка... С. 1273.
" Левченко Е. В. К вопросу о категории социальная ответственность // Проблемы систематизации категорий исторического материализма. Челябинск, 1980. С. ИЗ.
12 См., напр.: Рудковский Э. И. Соотношение свободы и ответственности лич
ности в условиях развитого социализма: Автореф. дисс. ... канд. философ, наук.
Минск, 1977; Домжа А. А. Структура сацыяльнай адказснасцi // Весц1 АН БССР.
Сер. грамадских навук. 1985. № 2. С. 49; Басов Б. П. Разработка проблемы со
циальной ответственности в теории научного коммунизма // Научный коммунизм.
1983. № 5. С. 99.
13 Прохоров В. С. Преступление и ответственность... С. 109.
14 См., напр.: Панов А. Т., Шабалин В. А. Социальная ответственность лично
сти в развитом' социалистическом обществе. Саратов, 1976. С. 20; Клочков В. В.
Социальная ответственность и предупреждение правонарушений // Сов. юстиция.
1986. № 6. С. 5; Шабуров А. С. Социальная ответственность и уголовное право //
Вопросы совершенствования уголовно-правовых норм на современном этапе. Сверд
ловск, 1986. С. 68; Фефелов П. А, О понятии ответственности в советском праве //
Правоведение. 1982. № 2. С. 50.
15 См.: Сперанский В. И. Социальная ответственность личности. М., 1987.
С. 41-44.
16 См.: Кудрявцев В. Н. Закон. Поступок. Ответственность... С. 285.
17 Там же. С. 26.
18 См.: Краснов М. А. Юридическая ответственность — целостное правовое яв
ление // Сов. государство и право. 1984. № 3. С. 74.
154

19 См.: Варул П. А., Грязин И. Н. Некоторые методологические положения
исследования юридической ответственности в условиях ускорения социально-эко
номического развития // Учен. зап. Тарт. ун-та. Тарту. 1987. Вып. 765. С. 16.
20 Сапун В. А. Общесоциальная ответственность и правовое регулирование //
Правоведение. 1982. № 3. С. 17.
21 Шабуров А. С. Социальная ответственность личности и уголовное право //
Вопросы совершенствования уголовно-правовых норм на современном этане. Сверд
ловск, 1986. С. 69.
22 См.: Кропачев П. М., Прохоров В. С. О понятии правовых отношений //
Правоведение. 1986. № 3. С. 41.
23 См., напр.: Лобанова Л. В. Ответственность как категория исторического
материализма и понятие уголовной ответственности // Категориальный аппарат
современной юридической науки. Ярославль, 1984. С. 24.
24 См.: Лейст О. Э. Дискуссия об ответственности: проблемы и перспективы //
Вестник Моск. ун-та. Сер. Право. 1981. № 2. С. 46—53; Петелин А. И. Некото
рые методологические проблемы исследования юридической ответственности по со
циалистическому праву. Томск, 1977. С. 5.
25 Елеонский В. А. Уголовное наказание и воспитание позитивной ответст
венности личности. Рязань, 1979. С. 19—20; Тарбагаев А. П. О понятии позитив
ной уголовно-правовой ответственности // Вестник Ленингр. ун-та. 1981. № 5.
Вып. 1. С. 90.
26 См.: Курс уголовного права. Т. 5. Л., 1981. С. 506—508; Елеонский В. А.
Проблема ответственности в науке советского уголовного права // Проблемы уго-
.'кшипи птвг-тстврниоети и наказания в свете решений XXVII съезда КПСС. Ря
зань, 1987. С. 34.
27 Краснов М. А. Юридическая ответственность — целостное правовое явление...
С. 77.
28 См. подробнее: Шадия 3. С. Уголовная ответственность и ее отличия от
наказания: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1986. С. 12; Рашковская Ш. С.
К вопросу о понятии уголовной ответственности // Вопросы теории и практики
применения уголовно-правовых норм. М., 1980. С. 30; Курс советского уголовно
го нрава. Т. 5. С. 497 — 500; А. Н. Тарбагаев насчитывает пять различных тео
ретических концепций уголовной ответственности // Тарбагаев А. Н. Понятие и
цели уголовной ответственности... С. 40; Прохоров В. С. и др. Механизм уголовно-
правового регулирования... Гл. III.
29 См., напр.: Ретюнских И. С. Уголовная ответственность и ее реализация...
С. 10; Марцев А. И. Уголовная ответственность как средство предупреждения пре
ступлений. Лекция. Омск, 1980. С. 18; Хомич В. М. К вопросу о понятии и фор
мах реализации уголовной ответственности // Проблемы совершенствования зако
нодательства и правоприменительной деятельности в СССР. Минск, 1983. С. 279;
Прохоров В. С. Преступление и ответственность. Л., 1984. С. 128; Кропачев Н. М.,
Тарбагаев А. Н. Уголовная ответственность и наказание // Вестник Ленингр. ун-та.
1987. Сер. 6. Вып. 1. С. 76; Песлякас В. Понятие уголовной ответственности //
Учен. зап. высш. учеб. завед. Лит. ССР. Т. 16. Вып. 1. 1981. С. 22; Шапиев С. М.
Понятие и содержание уголовной ответственности // Вестник Ленингр. ун-та. 1981
Вып. 4. № 23. С. 74.
30 См. подробнее, напр.: Песлякас В. Цит. соч. С. 12.
31 См.: Прохоров В. С. Преступление и ответственность... С. 82—86.
32 А. И. Санталов бездоказательно отрицает правомерность существования та
ких отношений // См.: Санталов А. И. Теоретические вопросы уголовной ответ
ственности. Л., 1982. С. 51.
33 См. подробнее: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в
советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 238 и ел.
34 Подробнее см.: Сабитов Р. А. Посткриминальное поведение... С. 101.
35 Ранее мы полагали, что общая обязанность граждан соблюдать уголовные
законы не является ответственностью в уголовно-правовой сфере /См.: Дагель П. С,
155

Номоконов В. А. Уголовная политика и позитивная ответственность // Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985.
36 См.: Курс советского уголовного права. Т. 1. Л., 1968. С. 222—225; Курс
советского уголовного права. Т. 3. М., 1970. С. 7—18; Карпушин М. П., Курлянд-
ский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974. С. 21;
Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном
праве. М., 1963. С. 25.
37 См.: Санталов А. И. Цит. соч. С. 11.
38 Там же.
Ребане И. А. О процессуальном аспекте уголовной ответственности // Учен. зап. Тарт. ун-та. Тарту. Вып. 765. С. 32; См. также: Прохоров В. С. и др. Цит соч. С. 147.
40 См.: Санталов А. И. Цит. соч. С. 62.
41 Бойцов А. И. Содержание уголовной ответственности // Вопросы уголов
ной ответственности и наказания. Красноярск, 1986. С. 83.
42 Волков Б. С. и др. Проблемы совершенствования государственного и пра
вового механизма в развитом социалистическом обществе. Казань. 1984. С. 67.
43 Марцев А. И. Уголовная ответственность как средство предупреждения пре
ступлений... С. 18—21.
44 Тарбагаев А. Н. Цит. соч. С. 71; Прохоров В. С. Цит. соч. С. 129.
45 Тарбагаев А. Н. Пределы уголовной ответственности // Вопросы уголовной
ответственности и наказания. Красноярск, 1986. С. 63—64.
46 Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968
С. 36-37.
47 Санталов А. И. Цит. соч. С. 9.
48 Тарбагаев А. Н. Понятие и цели уголовной ответственности... С. 24; Саби
тов Р. А. Цит. соч. С. 39; Елеонский В. А. Позитивная ответственность в совет
ском уголовном праве // Проблемы уголовного права в свете решений XXVI съез
да КПСС. М., 1983. С. 131; см. также: Прохоров В. С. и др. Цит. соч. С. 173.
49 См.: Клочков В. Социальная ответственность и предупреждение правонару
шений // Сов. юстиция. 1986. № 6. С. 5.
50 Елеонский В. А. Уголовное наказание и воспитание позитивной ответствен
ности личности. Рязань. 1979. С. 24.
51 См.: Материалы Пленума ЦК КПСС 27 — 28 января 1987 г. С. 35; Основы
уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Проект // Известия.
1988. 17 дек.
52 Там же. С. 36.
53 См.: О состоянии борьбы с преступностью в стране и дополнительных мерах
по предупреждению правонарушений // Правда. 1988. 13 апр.
См.: Келина С. Г. Некоторые принципиальные идеи, лежащие в основе теоретической модели уголовного кодекса // Проблемы совершенствования уголовного закона. М., 1984. С. 10.
55 См.: Гальперин И. М. Наказание. М„ 1983. С. 55.
56 См. там же. С. 69.
57 См.: Уголовный и уголовно-процессуальный кодексы ГДР. М., 1972; Уго
ловный, уголовно-процессуальный и уголовно-исполнительный кодексы ПНР; Уго
ловный кодекс НРБ. М., 1970; Андреев И. Очерк по уголовному праву социали
стических государств. М., 1978. С. 107.
58 См. там же, а также: Уголовное право США. М., 1986. С. 154.
59 Дарьялова Н. Пожар // Лит. газ. 1987. 4 февр.

Страница: 1 2 3 4 5 6 7