Hotline


Новый формат противодействия преступности.

 Версия для печати

 

Выступая 27 января на совместном заседании палат Парламента с ежегодным Посланием народу Казахстана, Глава государства акцентировал внимание на необходимости усиления борьбы с транснациональной организованной преступностью. В связи с этим Правительству даны конкретные поручения по проработке соответствующих предложений и их согласованию с нашими партнерами по Единому экономическому пространству. Между тем в конце прошлого года уже вступил в силу закон, корректирующий отечественное законодательство в сфере противодействия организованной преступности, террористической и экстремистской деятельности.

 

Прецедентность некоторых его норм диктует необходимость остановиться на них подробнее, дабы понять, сколь важное значение они имеют в отечественной правоприменительной практике и в процессе обеспечения эффективного многостороннего взаимодействия по противодействию серьезным вызовам современности.

Предпосылки и факторы эволюции

Проект Закона «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Республики Казахстан по вопросам противодействия организованной преступности» (в ходе работы название законодательного акта было изменено. Прим. автора) был разработан во исполнение Общенационального плана мероприятий по реализации Послания Главы государства народу Казахстана от 6 марта 2009 года. Разработка документа была объективно обусловлена необходимостью приближения к мировым стандартам отечественной правовой базы в сфере борьбы с организованной преступностью и связанными с ней коррупционными правонарушениями. Особенно актуализировался этот вопрос после ратификации нашей страной в 2008 году Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности.

Ни для кого не секрет, что в глобализующемся мире транснациональные структуры располагают огромными ресурсами, обширными и разветвленными каналами связи. Поэтому противостоять столь сложному и многомерному вызову современности в одиночку не способны даже самые продвинутые державы. Кроме того, известно, что организованная преступность в достижении криминальных целей активно использует коррупционные схемы, дискредитацию, шантаж и ликвидацию препятствующих ей лиц, стремится перестраивать под себя общественные, экономические и политические институты в целях исключения их вмешательства в свою деятельность. Потому так важно создавать унифицированные механизмы и инструменты, способные пресечь распространение ареала влияния криминального «спрута».

Осознание этого факта подвигло правительст­ва многих государств мира к разработке методов борьбы с организованной преступностью, в том числе законодательных мер, эффективность которых подтверждается практикой. Так, например, в статье 324 Уголовного кодекса Бельгии изложены квалифицирующие признаки руководства и участия в деятельности преступной организации. В Уголовно-процессуальном кодексе Германии статьи 11а-11е, посвященные институту «скрытых расследований», регламентируют деятельность внедренных сотрудников полиции, ведущих негласное производство по уголовному делу.

Важно, что материалы подобного расследования носят статус процессуальных документов и доказательств. Согласно принятому в 1982 году в Италии Закону «О чрезвычайных мерах по координации борьбы с мафиозной преступностью» в республике введен институт Префекта, выполняющего функции координатора усилий всех государственных органов в борьбе с организованной преступностью.

В США широко используется практика представительства в суде должностного лица компетентного органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Его показания подтверждают достоверность и допустимость доказательств, полученных оперативным путем.

В уголовном процессе очень интересен опыт Грузии, сложившийся в этой стране после принятия уникального в мировой юридической практике Закона «Об организованной преступности и рэкете», позволившего привлечь к ответственности и взять под контроль всех «воров в законе», которых в этой республике на момент распада Союза ССР насчитывалось более трехсот человек. В документе впервые получили официальное признание термины «вор в законе», «воровской мир» и «разборка».

Кстати, упомянутый грузинский закон 2005 года, а также принятое Российской Федерацией ужесточение мер противодействия организованной преступности, в немалой степени способствовали выдавливанию криминалитета из этих государств. В поиске иных мест «оседания» его представители – «воры в законе», «авторитеты», «смотрящие» и прочие «положенцы» – ринулись в зарубежье, в том числе и в Казахстан.

Как уже отмечалось, в 2008 году Казахстан ратифицировал Конвенцию ООН против транснациональной преступности, однако эти качественные изменения остались вне уголовно-правовой юрисдикции государства. В отечественном законодательстве не были четко прописаны квалифицирующие признаки преступлений, совершаемых в составе транснациональных ОПГ, преступных сообществ, отсутствовал адекватный понятийный аппарат, что существенно затрудняло правоприменительную практику. Потому и прецедентов привлечения лиц к ответственности за подобные деяния не было. Более того, по данным Министерства внутренних дел, с 2006 по 2010 годы количество преступлений, возбуждаемых по статье 235 УК РК (создание и руководст­во организованной группой в целях совершения одного или нескольких преступлений, а равно участие в ней) неуклонно снижалось. Однако по признанию самих правоохранителей, мажорная статистика совершенно не отражала современных тенденций организованной преступности, поскольку совершаемые ею преступления, как правило, изощренные и замаскированные, выявлять удавалось лишь в единичных случаях.

В совокупности все эти факторы послужили поводом к разработке законопроекта, целесообразность и актуальность которого не вызывала сомнений.

При всем богатстве определений…

Обсуждение законопроекта, разработанного МВД РК, длилось около двух лет. Будучи депутатом Мажилиса Парламента и руководителем рабочей группы по проработке документа, могу ответственно заявить: нам удалось привлечь к дискуссии представителей отечественных компетентных ведомств, институтов гражданского общества и международных экспертов, в том числе ОБСЕ. Помимо этого, был досконально изучен опыт, накопленный в сфере борьбы с оргпреступностью в США, Российской Федерации, Германии, Италии, Грузии, Беларуси, а также международных организаций – ООН и Интерпола.

Экспертные мнения специалистов разных стран свидетельствуют о широкой палитре мнений относительно такого явления, как организованная преступность. Выяснилось, что ее исчерпывающее определение дать довольно сложно с учетом того, что оно должно отражать одновременно уголовно-правовые, криминологические, уголовно-процессуальные и иные аспекты. Однако, и в этом сходятся эксперты, не столь важно формальное определение явления, сколь понимание его сущности.

С учетом этого перед казахстанскими законодателями встала задача сформулировать нормы нового закона таким образом, чтобы они с одной стороны соответствовали международным стандартам в сфере борьбы с оргпреступностью и в части соблюдения прав человека, а с другой – учитывали бы имплиментарную специфику отечественной правовой базы.

Обсуждение законопроекта в рабочей группе и на многочисленных расширенных диалоговых площадках выявили несколько наиболее дискуссионных моментов, по которым шли активные споры.

Интересны в этом плане кардинальные новеллы в статье 235 Уголовного кодекса, которую разработчики сочли целесообразным разделить на четыре части, выделив в ней несколько составов преступлений и прописав по каждой из них уголовную ответственность – за создание, руководство и участие в организованных преступных группах; в преступных сообществах (преступных организациях); в транснациональных организованных группах в целях совершения одного или нескольких преступлений; в транснациональных преступных сообществах (транснациональных преступных организациях).

Наиболее сложно проходило обсуждение по второму примечанию статьи 235-1: «Лицом, занимающим лидирующее положение, признается лицо, наделенное руководителями организованных групп полномочиями по координации преступных действий». По мнению разработчиков законопроекта именно эта формулировка позволит правоохранительным органам усилить борьбу с так называемыми «ворами в законе» и другими криминальными авторитетами.

В отдельной части (235-4) прописана ответст­венность за финансирование деятельности всех упомянутых криминальных структур, а также ответственность за сбор, хранение, распределение имущества, разработку каналов финансирования.

При этом, что очень важно, в новой редакции УК РК восполнен пробел, который при разработке 235 статьи в 1998 году «выпал» из сферы законодательного регулирования – введение ответственности не только за организацию и руководство, но и за участие во всех упомянутых криминальных формированиях. По мнению разработчиков, такая конструкция 235 статьи УК РК наиболее полно соответствует теории уголовного права и отечественным криминологическим реалиям. В практическом плане она значительно облегчает квалификацию преступлений, что ранее было затруднено.

Еще одна новелла закона, которая на стадии обсуждения проекта вызвала бурные дискуссии, касалась изменений в статье 130 Уголовно-процессуального кодекса РК по вопросам использования результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уголовным делам. Речь, в частности, идет о возможности использования материалов и данных, полученных от негласных источников, оказывающих содействие правоохранительным органам на конфиденциальной основе.

Высказывались интересные мнения и ссылки на зарубежный опыт. При этом некоторые специалисты проводили параллель между ситуацией, сложившейся в настоящее время в нашей стране, с ситуацией в Соединенных Штатах Америки 70–80-х годов прошлого столетия. В то время в США наблюдался бурный всплеск организованной преступности. И одной из главных причин неэффективности мер государства по пресечению деятельности криминальных групп выступала проблема добывания доказательств, необходимых для применения наказания. Чтобы исправить положение правоохранительные органы США, а также многих европейских государств, начали делать упор на комбинацию традиционных, с нашей точки зрения, уголовно-процессуальных и оперативно-розыскных методов со специальными мероприятиями.

В США они были определены как операции «под прикрытием», в Германии – «скрытые расследования», в Бельгии – «особые методы розыска» и так далее.

Однако при всем разнообразии определений суть всех этих методов едина – с их помощью процессы, имеющие место в преступной среде, отслеживаются изнутри. Тем самым появляется кардинально новая система получения и оценки уголовно-процессуальных доказательств в режиме он-лайн, что важно – на всех этапах подготовки преступлений.

Естественно, главным вопросом в этом контексте выступает проблема обеспечения личной безопасности человека, привлеченного к сотрудничеству в качестве конфидента (негласного добытчика и поставщика информации). Помимо этого возникает ряд вопросов по поводу возможного, вольного или невольного, искажения фактов, нарушения конституционных прав и свобод граждан, процессуальных нюансов, например: кто должен предоставлять суду данные, полученные в ходе проведения специальных операций, непосредственно сам конфидент либо его начальник – руководитель оперативного подразделения правоохранительных органов?

Интересна в этом смысле практика США, где показания агентов не требуют дополнительных подтверждений, суд верит им на слово. При этом мощные меры социальной защиты позволяют внедренным лицам безбоязненно давать показания в суде лично.

Есть и иная практика, когда свидетельские показания дает не сам агент, а его непосредст­венный руководитель, должностное уполномоченное лицо. По мнению многих экспертов, принципиальной разницы в двух походах быть не должно, но важно, что таким образом предусматривается обеспечение безопасности конфиденциальных помощников и членов их семей.

После длительных дискуссий пункт 2 статьи 130 УПК РК был сформулирован следующим образом: «Фактические данные, непосредст­венно воспринятые при проведении оперативно-розыскных мероприятий сотрудником органа, осуществляющего оперативно-розыск­ную деятельность, могут быть использованы в качестве доказательств после допроса указанного сотрудника в качестве свидетеля. Фактические данные, непосредственно воспринятые лицом, оказывающим на конфиденциальной основе содействие органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, могут быть использованы в качестве доказательств после допроса указанного лица с его согласия в качестве свидетеля, потерпевшего, подозреваемого (обвиняемого). Фактические данные, непосредственно воспринятые лицами, внедренными в организованную группу, преступное сообщество (преступную организацию), транснациональную организованную группу, транснациональное преступное сообщество (транснациональную преступную организацию) или устойчивую вооруженную группу (банду), в целях обеспечения безопасности этих лиц могут быть использованы в качестве доказательств после допроса должностного лица органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, в качестве свидетеля».

Комментируя «нетрадиционность» упомянутой нормы, правоприменители отмечают, что в настоящее время стандартными методами с организованной преступностью бороться достаточно тяжело. И здесь уместно вспомнить выражение одного из министров юстиции США – Гриффина Белла, который в середине 1970-х годов сформулировал проблему борьбы с американской мафией следующим образом: «Если мы не предпримем всеохватывающего наступления на организованную преступность в национальном масштабе с использованием методов и средств, обладающих не меньшей эффективностью, чем те, которые используют в своей деятельности преступные синдикаты, они нас уничтожат».

Наличие как объективная необходимость

Не имея возможности подробно остановиться на всех новеллах, вводимых новым законом, отмечу, что в ходе работы над его проектом в Парламенте содержательная часть исходного документа подверглась существенным изменениям. Концептуальные поправки обусловили в итоге и изменение названия закона, которое теперь звучит так: «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам противодействия организо­ванной преступности, террористической и экстремистской дея­тельности».

В целом введено 20 изменений и дополнений в 13 статей УК и УПК РК, а также в Закон «О государственной службе».

В частности, вводится уголовная ответственность за причастность к транснациональной организованной преступности, что соответствует нормам Конвенции ООН, ратифицированной Казахстаном в 2008 году (ст. 31 ч. 4-1, 4-2 УК РК).

Облегчается квалификация преступных сообществ (преступных организаций) как верх­него уровня организованной преступности, усиливается уголовная ответственность их руководителей (ст. 235-1 УК РК от 12 до 15 лет). Впервые вводится уголовная ответственность за финансирование организованной преступности и бандитизма для ликвидации экономической основы их существования (ст. 235-4 УК РК).

В целом ужесточаются меры уголовного наказания за причастность к организованной преступности и бандитизму (ст. 235-1 УК РК от 7 до 12 лет против 6 лет) в том числе по такой актуальной проблеме, как вовлечение в них несовершеннолетних (ст. 131 ч. 5 УК РК от 8 до 15 лет.).

В Закон РК «О государственной службе» введены нормы, препятствующие проникновению в сферу государственной власти лиц, причастных к организованной преступности (ст. 10, 26, 27 Закона РК «О госслужбе»).

В ходе рассмотрения законопроекта в Парламенте поступил ряд предложений, усиливающих ответственность за причастность к террористическим и экстремистским группам, которые получили концептуальное одобрение. Теперь причастность к таким группам квалифицируется как отягчающее обстоятельство (ст. 54 УК РК). По ним вводится запрет на условное осуждение (ст. 63 УК РК), на замену неотбытой части наказания более мягким видом (ст. 71 УК РК), а также на освобождение от наказания (ст. 74 УК РК).

Ужесточены санкции по экстремистским статьям (164, 337, 337-1) и переведены в разряд тяжких видов преступлений.

В статье 233-1 УК РК вводится ответственность за пропаганду экстремизма. Ужесточаются санкции, и она переходит в категорию тяжких преступлений, что дает возможность проводить специальные ОРМ и применять меру пресечения в виде ареста.

В статье 233-3 УК РК конкретизируется понятие финансирования экстремизма или терроризма, что значительно облегчает квалификацию данных преступлений при их расследовании.

Вводится новая статья 233-4 «Вербовка или подготовка либо вооружение лиц в целях организации террористической либо экстремистской деятельности с ответственностью от 6 до 15 лет лишения свободы».

В УПК также предложены новые статьи для оптимизации расследования террористических и экстремистских преступлений.

В статью 301 УПК РК вносится запрет на рассмотрение указанных дел судами присяжных заседателей.

…Как известно, безопасное развитие государст­ва, обеспечение прав и свобод граждан, поддер­жание стабильности в международных отношениях возможны только в условиях эффективной уголовно-правовой политики и законодательства, направленных на противодействие новым вызовам и угрозам. В настоящее время организованная преступность во всех ее проявлениях, включая и транснациональную организованную преступность, представляет существенную угрозу национальной безопасности нашей страны и всего Центрально-Азиатского региона.

В связи с этим новый закон, и это отмечено в подготовленных по нему экспертных заключениях, своевременен, актуален и важен. Он имеет большое социально-экономическое и политическое значение. Его нормы, научно-обоснованные, выдержанные и недвусмысленные, направлены на улучшение законодательной базы в сфере противодействия организованной преступности и непосредственным образом будут способствовать предупреждению, пресечению и более адекватному наказанию преступлений, совершаемых организованными преступными группировками.

Все это подтверждает: наличие такого закона есть объективная необходимость…

Николай ТУРЕЦКИЙ,
директор НИИ правового мониторинга,
экспертизы и анализа, доктор юридических наук


http://www.kazpravda.kz/c/1327957285