Hotline


Криминализация и декриминализация в свете уголовно-правовой политики Российской Федерации и их влияние на уголовную статистику.

 Версия для печати

 

Шульга В.И.,
доцент ВГУЭС,
канд. юрид. наук

В уголовно-правовой литературе с советских времен существует множество определений понятия криминализации и декриминализации, которые сводятся к одному – признанию общественно опасного деяния в уголовном законе конкретным составом преступления как основанием привлечения к уголовной ответственности и назначению наказания (криминализация) либо не признания таковым с последующим исключением из УЗ (декриминализация).

 


Такое понимание исходит из преобладающей до сих пор научной парадигмы тождественности понятий преступления и состава преступления. Уголовная статистика до настоящего времени формируется исходя из такой парадигмы понимания преступного и непреступного: есть состав преступления, значит, есть и преступление. Тогда оно попадает в статистику. Нет состава преступления, значит, нет и преступления. И тогда оно не попадает в статистику. В этом была своя логика формирования уголовной статистики советского периода, которая исходила из марксистско-ленинской теории отсутствия социальных корней и отмирания самой преступности.
Криминология как наука о преступности была в то время не нужна. На многие годы она была объявлена буржуазной лженаукой, не соответствующей идеям социализма. Как наука она, как и ряд других наук, была под запретом, а как учебная дисциплина была запрещена к преподаванию. Уголовная статистика была засекречена. Этому поспособствовала и официальная криминологическая наука.
С изменением идеологического взгляда и общественного строя стало очевидным, что преступность не исчезает. Более того, она растет и совершенствуется, приспосабливаясь к изменяющейся социальной среде. Были востребованы криминологические знания о ней самой, социальной среде и самом человеке. «Буржуазные» криминологические идеи и теории оказались более жизненными, чем «социалистические». Они соответствуют идеям капитализма, который вернулся в Россию на новой основе - рыночной.
Отечественная криминология стала внимательно смотреть на преступность и процессы в ней. Ученые-новаторы стали критически оценивать состояние преступности, отлично от официальной точки зрения. Приоткрылась и статистика. Преступность стала больше оцениваться с позиций криминологии, но все еще с преобладанием уголовно-правовых взглядов на борьбу с ней. Криминологи говорят о масштабном искажении реальной картины преступности, чему есть подтверждения в статистике.
Так, по официальным данным МВД РФ из общего числа рассмотренных зарегистрированных заявлений, сообщений и иной информации о происшествиях и преступлениях (более 25 млн.), по каждому четвертому из них отказывается в возбуждении уголовного дела, из них около 95% – из-за отсутствия события (состава) преступления, из которых около 80% – из-за отсутствия именно состава преступления. Регистрируется же около 10% преступлений от числа рассмотренных заявлений (сообщений) обо всех происшествиях. Ежегодно около 50% преступлений по России не попадает в уголовную статистику из-за отсутствия хотя бы одного признака состава преступления. По результатам рассмотрения материалов по ним в силу существования института отказа в возбуждении уголовного дела об этом выносится соответствующее решение (сегодня ставится под сомнение целесообразность существования такого института). Чем больше отказных материалов, тем больше преступлений не попадает в статистику. С уголовно-правовой и уголовно-процессуальной точек зрения такие отказы в возбуждении головных дел большей частью обоснованны и законны. В силу отсутствия криминологической информации о преступности и детерминирующих ее факторах данные уголовной статистики поневоле интерпретируются как криминологические.
Но уголовная статистика отражает результаты деятельности правоохранительных органов по: 1) рассмотрению сообщений и заявлений о происшествиях (преступлениях) и принятию по ним решений (около 20 млн.); 2) регистрации выявленных только небольшой части совершенных преступлений (около2-3 млн.); 3) рассмотрению по ним материалов и расследованию уголовных дел и принятию по ним решений (около 1,5 млн.); 4) выявлению и привлечению к уголовной ответственности (а не наказанию) лиц, совершивших преступления, в отношении которых закончено производством уголовное дело или рассмотрен материал (около 900 тысяч человек).
Любые законодательные, организационно-штатные, политические и иные социальные изменения и вмешательства влекут изменения в уголовной статистике, которые влекут изменения во всей преступности, что не соответствует криминологическим реалиям. При этом единая методология стандарта выявления и регистрации преступления и привлечения к уголовной ответственности виновных лиц (как и по иным видам правонарушений) на государственном официальном уровне не закреплена, как это сделано в отношении других статистических единиц наблюдения по другим явлениям общественной жизни.
Как видно, уголовная статистика отражает результаты борьбы с преступностью уголовно-правовыми мерами, то есть мерами привлечения к уголовной ответственности, которые не тождественны уголовному наказанию. Результаты назначения наказания отражаются в судебной статистике судов, а их исполнение – в пенитенциарной статистике органов исполнения наказаний.
С точки зрения науки криминологии уголовная статистика не отражает в полной мере криминологическую картину преступности. Она показывает только ее часть – борьбу с преступлениями. В ней не отражаются все детерминанты преступности.
В статье 14 Общей части УК РФ 1996 года впервые были закреплены общие признаки преступления, а именно: общественная опасность деяния, виновность, противоправность и наказуемость. Указание в этой статье на признак уголовной наказуемости позволяет практически отграничить преступление от иных видов правонарушений. Достаточно указать норму в уголовном законе, в диспозиции которой описано совершенное деяние.
Для оценки и анализа состояния криминологической безопасности должна быть создана криминологическая статистика, как часть правовой статистики, если иметь данные о борьбе с преступностью, а не только с преступлениями на основе которой формируется уголовная статистика.
Это напрямую связано с тем, что большинство ученых-специалистов уголовного права считают криминологию частью этой науки, а не самостоятельной отраслью знаний, хотя и межкомплексного характера. В связи с этим акцент в борьбе с преступностью делается на уголовно-правовые запреты, то есть наказательные меры, что проще, но как показывает многолетняя практика, малорезультативно.
Преступность растет, несмотря на политику правоохранительных органов не регистрировать преступления под любым предлогом либо отказывать в возбуждении уголовных дел, либо прекращать их, либо не привлекать к уголовной ответственности виновных лиц, либо изменять им квалификацию и т.п. Но интрига в том, что преступность будет расти и развиваться и дальше. Виной тому не самый совершенный рыночный капитализм (в современной России существенно криминализированный) с его обществом потребителей, который больше порождает социальных противоречий, чем их устраняет. А борьба с ними является основой дальнейшего развития самого потребительского общества. К этому надо криминологически готовиться. Криминологическая информация должна помогать совершенствовать и эффективно использовать формы и методы борьбы с конкретными преступлениями, своевременно выявлять изменения в преступности.
Однако представленная для обсуждения Концепция уголовно-правовой политики Российской Федерации по замыслу авторов, направленная на обеспечение криминологической безопасности, в действительности таковой не является. По ней криминологическая безопасность состоит из профилактики преступности, защиты потерпевших, исполнения наказаний, реабилитации лиц, отбывших наказание.
Соответственно этим направлениям целями такой политики являются: защита от преступности, защита самих преступников и их реабилитация. Им же соответствуют и основные задачи: закрепить в уголовном праве признаки и границы поведения, признаваемого преступным; защита потерпевших; решение, в первую очередь, карательных задач. Все это по-прежнему делает уголовно-правовую политику – карательной, как и положено ей быть по своей сущности.
Кроме того, для оценки эффективности самой уголовно-правовой политики предлагается, главным образом:
- соотносить объем преступности (вероятно только зарегистрированной), установленного на основании регулярных виктимологических опросов, с данными правоохранительных органов о числе зарегистрированных и расследованных преступлений, якобы позволяющий реально оценить уровень преступности в стране;
- выяснять общественную оценку уровня криминологической безопасности на основании данных регулярных социологических опросов.
Исходя из этого, совершённая преступность опять приравнивается к зарегистрированной преступности, которая формируется за счет регистрации конкретных составов преступлений, признаки и границы которых согласно ст. 8 УК РФ определяют только основание уголовной ответственности, а не само преступное поведение с более широким набором признаков. При этом странным выглядит деяние как основание уголовной ответственности с меньшим объемом признаков, чем оно есть согласно ст. 14 УК РФ для преступления. Тогда и уголовная ответственность наступает не за преступление, а за его подобие.
К тому же признаки преступления не приравниваются к признакам преступности. Преступность самостоятельное явление со своим признаками, закономерностями, набором причин и условий. Поэтому криминологическая защита от преступности не приравнивается к уголовно-правовой защите от преступления, как это предлагается. Защищаться надо от факторов, которые формируют причинный комплекс преступности. А преступление и преступник – это уже следствие от действия этих факторов.
На уровне особенного социального явления причины и условия совершения конкретного преступления можно выяснить только по раскрытым преступлениям (это около 45-50% от числа зарегистрированных преступлений по расследованным уголовным делам и рассмотренным материалам). Формируемая на их основе криминологическая картина преступности нерепрезентативна, неполная и однобокая. В частности, причины и условия совершения единичного преступления не однозначны причинам и условиям всей преступности. Это разноуровневые явления, что правоохранительными органами не могут и не должны учитываться. Это задача криминологов-практиков, которых в стране не готовят. Сама криминология как учебная дисциплина вновь становится не нужной. Из группы общеобязательных дисциплин ее «перевели» в группу факультативных дисциплин, то есть на усмотрение вузов.
Понятие самой криминологической безопасности в концепции не раскрывается. Существует множество определений, но на практике её приравнивают к благополучным тенденциям в зарегистрированной преступности, ошибочно связывая их, как правило, со снижением регистрации преступлений.
Из криминологической науки следует, что в криминологическую безопасность должны включаться состояние совершённой преступности (а не только зарегистрированной) и детерминирующих ее социально-экономических и иных факторов, характеристика личности преступника, предупредительные меры в конкретной местности и за конкретный период времени.
Как одно из рекомендующих направлений уголовно-правовой политики в ёе концепции указанная деятельность по профилактике преступности может реализоваться только с помощью криминологической политики, как это предлагается рядом ученых, которая должна направить криминологию по пути развития не только различных криминологических теорий, но и криминологического законодательства, и криминологической практики.
Защита потерпевших по рассматриваемой концепции – это защита потерпевших по уголовным делам, а не жертв общественно опасных деяний. Восстановительное право возможно только в рамках криминологической концепции и политики, а не уголовно-правовой. Как показывают исследования и международная практика, нарушенное право или законный интерес восстановить легче и целесообразней, чем вести «борьбу» с их нарушителями.
Исполнение наказания проводится по принципу его неотвратимости. Данный принцип давно превратился в лозунг. Из числа всех лиц, совершивших общественно опасные деяния с признаками преступления (взяв за 100% ситуации, когда одно преступление совершено одним лицом), выявляется и привлекается к уголовной ответственности около 10% таких лиц. Реально подвергаются уголовному наказанию не более 5%. Совершать преступления стало безопасно для преступников.
Также в концепции говорится о реабилитации лиц, отбывших наказание. Это очень гуманная позиция при условии, что их жертвы также получили всю необходимую для нормальной и достойной жизни помощь. Но о них в концепции речи не идет. Жертвы в уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношениях отсутствуют. В них присутствует только небольшая часть жертв, признанных в установленном уголовно-процессуальном порядке, потерпевшими. Если учесть, что в стране совершается свыше 20 млн. преступлений, и как минимум появляется столько же жертв от них, то по 10% возбужденным уголовным делам потерпевшими признаются не более 50%. При такой социальной несправедливости вряд ли можно ожидать широкую поддержку общества в борьбе с преступностью. Как показывают социологические опросы, по разным причинам около 30% граждан не обращаются с заявлениями о совершенных в отношении них преступлениях.
Как видно концепция уголовно-правовой политики значительно сужает потенциал государства, общества, граждан и их объединений в борьбе с преступностью. Нужна концепция более широкого круга действия, в которую входили бы концепции криминологической и уголовно-правовой политики во взаимодействии с иными видами социальных концепций, объединенных единой целью борьбы с преступностью.