Hotline


Статья проф. Долговой А.И. Нужна ли криминология и криминологический взгляд на преступность

 Версия для печати

 

Долгова А.И., доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист РСФСР,
президент Российской криминологической ассоциации

Постановка вопроса

Участниками Всероссийской научно-практической конференции «Криминологическая ситуация в России, состояние реагирования и направления антикриминальной политики» (Москва. 28-29 января 2014 года) было единогласно принято Обращение к Президенту Российской Федерации, в котором отмечалось, что происходит интенсивное сворачивание криминологических исследований. Криминология исключена из числа обязательных для изучения юристами дисциплин. Но именно она как общетеоретическая наука в системе наук антикриминального цикла, дает представление о самой преступности и ее причинах, разрабатывает систему мер реагирования.

 

Аппарат Президента России направил Обращение в Правительство для проработки выводов и предложений, при необходимости – принятия мер реагирования. Аппарат Правительства России поручил рассмотреть Обращение МВД России с участием других правоохранительных органов. В консолидированном ответе правоохранительных органов признаны заслуживающими внимания предложения о создании единой Криминологической службы в России и Всероссийского научно-исследовательского института проблем преступности; поддержано предложение о включении криминологии в базовую (обязательную) Профессионального цикла Федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по направлению подготовки 030900 «Юриспруденция» (квалификация (степень) бакалавр) и совершенствовании системы подготовки и переподготовки криминологов высшей квалификации. Отмечено, что «введение криминологии является необходимым условием для формирования ключевых профессиональных компетенций, которыми должен обладать выпускник. Исключение криминологии из Федерального государственного образовательного стандарта в современных условиях наносит серьезный ущерб юридическому образованию»[1]. Но «воз и ныне там» — практически ничего не изменилось.

Между тем, криминология – наука, дающая знания, без которых реагирование на преступность – это реагирование слепых и вслепую. Именно она изучает и оценивает те криминальные явления, на которые происходит реагирование, в том числе, не только уголовно-правовыми, уголовно-процессуальными, оперативно-розыскными, уголовно-исполнительными и иными средствами; фиксирует чувствительность преступности к разным мерам воздействия.

Все активнее пытаются подменить криминологию уголовной политикой с многозначной ее трактовкой и утверждением, в частности, что уголовная политика – это и есть борьба с преступностью. Как правило, авторами современных работ по уголовной политике являются специалисты по уголовному праву. В аннотации к книге Н.А. Лопашенко говорится: «Книга посвящена одной из самых сложных и актуальных тем современной уголовно-правовой науки – уголовной политике»[2]. Можно также прочитать: «Уголовная политика — определяемые государством основные направления деятельности по борьбе с преступностью, связанные с использованием возможностей, предоставляемых уголовным законодательством и практикой его применения»[3].

Между тем, Ференц фон Лист, заложивший в ХIХ веке фундаментальные основы уголовной политики, совершенно обоснованно писал следующее: «Уголовная политика, в качестве самостоятельной ветви науки уголовного права, может быть противопоставлена уголовному праву в тесном смысле, с одной стороны, и уголовной биологии, а также уголовной социологии — с другой стороны. В этом смысле уголовная политика означает систематическое собрание тех основных положений, сообразуясь с которыми государство должно вести борьбу с преступлением, при посредстве наказания и родственных последнему установлений»[4].

Общепризнано, что реагирование на преступность осуществляется не только уголовно-правовыми мерами и не только после совершения преступлений. Важны предупредительные и общеорганизационные меры, особенно когда речь идет не о преступлениях, а о преступности как системном массовом явлении.

Эффективная борьба с преступностью требует надлежащей ее организации, правового, кадрового, материального, информационного, научного и иного обеспечения, предупредительных, правовосстановительных и иных мер. Система борьбы с преступностью должна включать:

1 — общую организацию борьбы: информационно-аналитическую, прогностическую деятельность, разработку стратегии и тактики, целевых программ, создание должной правовой основы; развитие научных исследований как специфического вида стратегического анализа, выводящего на закономерности преступности; подготовку кадров, материально-техническое обеспечение, обеспечение необходимых координационных действий, международного сотрудничества и др.;

2 – предупредительную деятельность как единство общего, специального и индивидуального предупреждения;

3 – правоохранительную деятельность в единстве карающей, правовосстанавливающей и обеспечивающей безопасность участников борьбы деятельности.

Поучительна печальная история забвения криминологии в России тридцатых-пятидесятых годов, но она по существу воспроизводится. В дореволюционной России и после революции активно проводились криминологические исследования. В 1925 г. в России был создан Государственный институт по изучению преступности и преступника, позднее и его филиалы[5]. В 1931 г. данный институт был в процессе реорганизации упразднен – создан Институт уголовной и исправительно-трудовой политики, на базе которого возник позднее Всесоюзный институт юридических наук. Как отмечалось в Курсе советской криминологии, «в массе его секторов затерялись криминологические проблемы, о которых вспомнили только через 10 лет на проведенной институтом в 1944 году сессии по вопросам изучения преступности и ее причин. Однако положительных сдвигов в активизации исследований криминологических проблем тогда еще не наступило»[6].

Только в 1963 году было создано новое специализированное научно-исследовательское учреждение – Всесоюзный институт по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности, задачей которого было исследование в комплексе криминологических и правовых проблем преступности. Была воссоздана и развита отечественная школа криминологии, активно проводились фундаментальные и прикладные исследования преступности[7]. Страну представляли квалифицированнее специалисты на международных форумах, в том числе проводившихся под эгидой ООН.

Затем институт был реорганизован и в результате стал НИИ в системе Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. В массе его подразделений вновь затерялись криминологические проблемы. Сворачивались криминологические исследования и в других государственных учреждениях. Все чаще публиковались слабые в криминологическом отношении статьи по проблемам преступности различных фондов, негосударственных структур (Европейский институт правоприменения Санкт-Петербурга и др.). Падает качество учебной литературы и преподавания криминологии.

Криминология в стране вновь оказывается преданной забвению как самостоятельная наука и учебная дисциплина. И вновь актуален вопрос о ее возрождении.

Что такое криминология

Современная криминология – это не умозрительные суждения вкупе со статистической и иной информацией о зарегистрированных преступлениях. Она – наука в полном смысле этого понятия. Предметом изучения каждой науки являются закономерности определенных явлений природы и общества. Закономерность – это «регулярность или последовательность и повторяемость в расположении массовых фактов, в которых находят свое проявление объективно действующие законы общественного развития» [8].

Предмет криминологии — закономерности: а) преступности во всех ее проявлениях; б) детерминации с выделением причинности преступности; в) реакции преступности на различные меры реагирования.

В содержание науки криминологии входит также разработка: методологии и методики криминологических исследований; системы мер борьбы с преступностью.

Криминология стала самостоятельной наукой в то время, когда она, во-первых, занялась преступностью как массовым явлением[9], во-вторых, стала изучать самих преступников — лиц, совершающих преступления, в-третьих, начала рассматривать преступность в контексте общественных отношений, той среды, в которой рождаются, живут и действуют люди.

Потребность в криминологических знаниях обостряется в условиях, когда преступления перестают носить характер эксцессов отдельных лиц и приобретают распространенный характер. Тогда вопрос: «Почему человек совершает преступление?» дополняется другими: «Почему для решения своих проблем многие избирают преступный путь? Что делать в целях недопущения массового нарушения уголовного запрета? Достаточно ли только средств уголовно-правового, уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного реагирования?».

Криминолог изучает преступность в конкретных условиях временно-пространственных границах. При изучении преступности анализируются: преступление или индивидуальное преступное поведение; отдельные виды преступности, выделяемые по разным основаниям (общеуголовная, экономическая, политическая, несовершеннолетних, женщин; на транспорте и т.д.); преступность в определенном регионе государства, в целом в государстве, в человеческом обществе на разных этапах его развития.

Философ рассматривает преступность как одно из многих существующих явлений, в контексте ее взаимосвязи, взаимодействия с другими, анализирует в связи с изучением общих закономерностей природы и общества. Социолог – часто в рамках социальных девиаций, в контексте социальных отношений. Другие специалисты – соответственно своим знаниям.

Для криминолога преступность — центральный объект внимания, как, например, для океанолога — океан. Океан является предметом внимания многих специалистов, но океанологи всегда изучают его, находясь в океанах и опускаясь в их глубины.

Криминолог смотрит на общество, различные социальные явления, человека через призму преступности, преступного поведения. Идя от преступности, по мере углубления в анализ ее причин, организации борьбы с ней, ее предупреждения, криминолог выходит на многие широкие и сложные проблемы, существующие в обществе и природе.

При изучении лиц, совершающих преступления, а также их среды, криминологи наблюдают изменение форм их общественно опасного поведения в изменяющихся условиях, а также то, что с изменением данных форм поведение не только не теряет высокую степень общественной опасности, но даже становится порой еще более опасным.

Криминологи первые выходят на новые высоко общественно опасные формы поведения, требующие криминализации, совершенствования не только уголовного, но и других законов, касающихся борьбы с преступностью. При фиксации усложнения преступной деятельности, обеспечения ее высокой конспиративности появляется необходимость в расширении доказательственной базы — введении в уголовное судопроизводство доказательств, полученных в процессе оперативно-розыскной, разведывательной, контрразведывательной, частной охранной и детективной деятельности. Все эти виды деятельности осуществляются на основе Федеральных законов.

Криминолог также вносит свою лепту в процессы декриминализации конкретных деяний – их исключения на основании закона из числа уголовно-наказуемых.

В российской криминологии, как и мировой, выделяются разнообразные понимания преступности. Преступность трактуется разными авторами и как «статистическое» явление; и вид «нравственного помешательства»; и проявление человеческой патологии или исключительно как «дыхание» дурного общества. В последнем случае имеется в виду, что без общества нет преступности и она не подлежит самостоятельному изучению; что преступность следует изучать как «одну из разновидностей явлений социальной дисфункции»[10], «один из параметров общества, характеризующих состояние социального организма, рассогласованность между его составными частями»[11].

Методологически изложенный подход означает, что за отправную точку берутся не преступление или преступность, а определенные социальные процессы, протекающие в обществе, определяются их характеристики «в норме» и на этой базе выявляются причины, условия, механизм возникновения отклонений от нормального течения социальных процессов, в том числе отклонений преступного и иного противоправного характера[12]. При этом практически игнорируется то, что в одних и тех же широких социальных условиях существует многообразие реагирования на них разных людей, социальных групп, типов личности. Например, при «обвальном» нарастании преступности в период «обвального» перехода к рынку одни граждане и социальные группы все чаще решали свои проблемы криминальным путем, друге усиливали свою антикриминальную активность даже с риском для жизни и других охраняемых законом прав.

При трактовке криминологии как социологии преступности ряд авторов отрицает ее качественную специфику. При этом преступность даже не рассматривается как реальное явление. Она объявляется «абстрактным конструктом», продуктом деятельности законодателя, власти. «По моему мнению, преступность – социальный конструкт, институционализированный в уголовном законе, создаваемый властью в целях защиты прежде всего своих интересов от возможных покушений на них; объективно этот конструкт в некоторой степени служит и защите интересов общества. Нет ни одного поведенческого акта, который был бы «преступен» сам по себе, по своему содержанию, независимо от социального контекста»[13]. Заметим, что сам по себе никакой акт не бывает «преступен» — необходимо наличие состава преступления. Так, субъект деяния должен достигнуть определенного возраста и быть вменяемым; налицо должна быть его вина (умысел либо неосторожность) и т. д.

Соответственно сторонники социологии преступности склонны идти в своих выводах о преступности от рассуждений о пороках общества, закона; не считают необходимым всесторонне анализировать саму преступность, изучать конкретных преступников и их контингенты. Данный путь не возбраняется, но он недостаточен для того, чтобы криминологию подменять социологией преступности.

Не чураются данные сторонники рассуждений о том, что первично – преступление как поведенческий акт или закон, который создает преступление. Не без иронии на это можно заметить, что сначала Каин убил Авеля, а затем господь бог стал думать, что делать с Каином.

В литературе высказываются суждения, что представления о преступном подвижны и в значительной мере субъективны. Однако при анализе уголовного законодательства разных времен и государств оказывается, что в основном предусматривалась наказуемость одних и тех же деяний. В то же время, разумеется, наряду с базовой, стабильной составляющей уголовного законодательства, существует другая, более «подвижная» – оперативно отражающая социально – экономическую, политическую, социальную и духовную ситуации соответствующих эпох, в том числе использование преступниками научно-технических достижений.

Криминологический взгляд на преступность

Преступность, по данным криминологических исследований, предстает как реальное и объективно общественно опасное явление, имеющее свои качественные отличительные характеристики. Она — не только продукт общества, но и активный его системный элемент, обладающий способностью оказания на все общество активного целенаправленного влияния.

Соответственно именно преступность — начальный пункт криминологического исследования и борьбы с преступностью. Прежде чем выяснять причины и разрабатывать пути борьбы, надо уяснять: причины чего именно и борьбы с чем именно?[14].

Преступление и преступность производны от характеристик и состояний внешней для людей среды, а также сформированных характеристик лиц, преступающих уголовный закон, и условий взаимодействия среды и людей. Соответственно подлежат изучению не только общество, но и люди, совершающие преступления, прикосновенные к ним, активно противостоящие им, а также системы социального контроля, в рамках которых протекают взаимодействия среды и людей.

Наиболее кратким социально-правовым определением преступности может быть следующее: преступность — это социальное явление, заключающееся в решении частью населения своих проблем с виновным нарушением уголовного запрета.

Когда речь идет о преступности, как массовом явлении, это означает, во-первых, что не отдельные лица, не кое-когда и не кое-где совершают уголовно-наказуемые деяния, тем более исключительно ситуативно или случайно. Наоборот, совершение таких деяний становится массовым, присущим именно части населения. Во-вторых, следует учитывать, что посредством таких деяний люди решают многообразные проблемы, а не только удовлетворяют какие-то особые извращенные потребности и интересы. Даже среди наиболее опасных убийц так называемые маньяки, по разным оценкам, составляют примерно 1-1,5 %. В-третьих, важно то, что субъекты преступлений вполне способны осознавать противоправный характер своих деяний, ибо это — лица, достигшие определенного возраста (за разные преступления уголовная ответственность наступает с 14, 16 или даже 18 лет) и вменяемые. В-четвертых, такие лица при признании их деяний преступными не должны были находиться в обстоятельствах необходимой обороны, крайней необходимости и других, исключающих в соответствии с законом преступный характер деяний.

Изучение преступности как массового явления выявило неточность ее определения как совокупности преступлений. Преступность предстает не как простая совокупность преступных деяний, но как сложное социальное системно-структурное явление, наиболее общественно опасное, массовое, которое проявляет себя в преступлениях, разных их видах; преступниках – лицах, совершающих преступления; организованных преступных формированиях: организованных группах, бандах и т.д., в сложных системах таких формирований и их деятельности (организованная преступность); в жертвах преступлений, имущественном ущербе, ином вреде и иных разнообразных социальных последствиях.

Криминологические исследования показывают, что при анализе массы преступлений, преступников, организованных преступных формирований, жертв обнаруживается немало новых свойств, не присущих отдельным преступным проявлениям. Отмечаются определенные строгие отношения между разными преступлениями, преступниками, видами преступности и т.д.

Нельзя при этом отвергать путь познания от частного к общему. Изучение только тех широких социальных процессов и явлений, на фоне которых и в связи с которыми существует преступность, а тем более ограничение исследования лишь установлением определенных статистических зависимостей между данными о преступности и иных процессах, явлениях, не дает возможность видеть преступность во всем разнообразии ее качественных и количественных характеристик, своевременно выявлять в ней глубинные процессы, взаимосвязи разных ее элементов и тем самым проникать в глубокие механизмы ее детерминации и самодетерминации.

Философской основой приведенных рассуждений о необязательности изучения преступлений и их видов при анализе преступности является так называемый «холистский подход». Такой подход наделяет целое как совокупность отдельных частей высшими, новыми свойствами. И с этим можно согласиться. Но при этом целое рядом авторов оценивается только как результат внешнего влияния[15], игнорируется производность характеристик целого от взаимодействия составляющих его элементов.

Данный подход является другой крайностью так называемого «атомистического» подхода, абсолютизирующего разделение целого на части. При последнем познание свойств отдельных элементов и анализ их взаимодействия объявляются достаточными для объяснения целостных общественных явлений. Здесь не учитываются как раз момент качественного скачка и роль внешних влияний.

Оба подхода выглядят как односторонние, ибо важно рассмотрение целого, с одной стороны, в рамках более общей системы, с другой — в рамках взаимодействия его составных частей, выявление характера его элементов и взаимозависимостей между ними, в том числе определяющих целостность системного объекта.

В то же время «холистский» подход в криминологии явился своеобразной реакцией на то, что ряд исследователей, изучавших конкретные преступления, по существу, останавливались на первых ступенях познания, и при этом осуществляли механический перенос данных об отдельных преступлениях и их причинах на преступность и ее причины.

За массой преступлений просматриваются и устойчивость преступного поведения (рецидив), и организованность (совершение преступлений коллективными субъектами), и общественная опасность уже массы преступлений, выражающаяся, в том числе, в определенном соотношением преступлений разной тяжести.

Криминологические исследования фиксируют закономерные взаимосвязи разных элементов преступности, подтверждают способность ее ”приспосабливаться” к изменениям среды и даже “приспосабливать” среду для своего выживания и развития. В новых условиях видоизменяются формы ее проявления, наблюдается и обратное влияние преступности на общество.

Преступность относится к тому типу систем, целостный характер которых и отграниченность от других явлений далеко не очевидны. Не случайно, встречаются утверждения, что преступность представляет собой конгломерат разных явлений, не связанных друг с другом.

Обоснование системного характера преступности базируется на:

а) признании преступности в качестве специфической подсистемы общества как элемента более общей системы — общества в целом;

б) обосновании определенной целостности преступности;

в) выделении конкретных элементов (подструктур) преступности, находящихся между собой во взаимосвязи, взаимообусловленности, которые и задают новые качественные характеристики всей преступности в целом, отличающие ее от отдельных элементов.

Одно из требований к системе: “наличие по крайней мере одной большой системы, объемлющей данную”[16].

Применительно к преступности большой системой признается общество. Преступность – явление, существующее в обществе и органически связанное с ним. Разные ее виды и элементы взаимосвязаны между собой уже хотя бы через общество как единый, общий детерминант преступности.

Исследователи преступности несовершеннолетних и взрослых лиц, корыстной и насильственной, общеуголовной и беловоротничковой, других нередко обнаруживают одни и те же социально-экономические, социально-психологические факторы, порождающие указанные виды преступности в разных их взаимодействиях и с неодинаковым механизмом воздействия.

В России ряд авторов, абсолютизируя различия видов преступности и практически игнорируя их общие черты и взаимосвязи, выделяет разные виды криминологии, наращивая число таких видов. Только в журнале «Российский криминологический взгляд» отдельные статьи посвящены криминотеологии, криминовиоленсологии (учению о насилии), криминопенологии, управленческой криминологии, наркокриминологии, криминокультурологии, гендерной криминологии (2007 №2).

Это могло бы выглядеть даже привлекательно с точки зрения вычленения специфики видов преступности. Но из предлагаемых публикаций становится ясно, что вычленяются «науки». У каждой такой науки нет собственной методологии, отличающей ее от методологии криминологии вообще — создается опасность недиалектического рассмотрения разных проявлений преступности как сложного, системно-структурного и целостного явления.

Преступность безусловно подлежит рассмотрению и как часть такой более общей для нее системы (но менее общей, чем общество в целом), как негативные социальные отклонения. Эти отклонения многообразны: теневая или параллельная экономика, пьянство, наркомания, проституция, самоубийства и т.п. При этом существен учет отличия преступности от иных форм негативных социальных отклонений.

Отличие состоит в наибольшей степени общественной опасности преступности. Преступность находится на пике отрицательных социальных отклонений. Какова же социальная сущность преступности, ее качественное отличие от иных социальных отклонений ? На этот вопрос ответил Ф. Энгельс в работе “Положение рабочего класса в Англии”. Он выделил объективный аналог различных преступлений, а затем сформулировал теоретическое понятие преступности: “Здесь сообщается о краже, о нападении на полицию, о присуждении к уплате алиментов отца внебрачного ребенка, подкинутого родителями, об отравлении мужа женой…В Англии социальная война находится в полном разгаре. Каждый стоит за себя и борется за себя против всех остальных, и вопрос о том, должен ли он причинять вред всем остальным,…решается для него исключительно эгоистическим расчетом: что для него выгоднее…Одним словом, каждый видит в другом врага, которого он должен удалить со своего пути, или в лучшем случае средство, которое он может использовать для своих целей”[17].

Первый признак (крайнее проявление неуважения к порядку) отделяет преступность от иных форм негативно отклоняющегося поведения, второй (чисто эгоистический расчет) — от революционной борьбы, идеалами которой является улучшение условий социальной жизни народа. Сочетание крайнего проявления неуважения к существующему порядку не с чисто эгоистическим расчетом, а с альтруизмом дает политических или иных борцов, нарушающих законы или иные социальные нормы во имя понимаемой ими справедливости, «для всех», «для других», а не только для себя.

Бывают случаи, когда криминальное явление приобретает черты двух крайних и прямо противоположных вариантов отклонений от социальной нормы: преступного и героического.

Встречаются факты преступного поведения — проявления крайнего неуважения к правопорядку с альтруистических позиций и наоборот: сугубо эгоистическое (из страха потерять место, не понравиться руководителю и т.п.) либо догматическое, формальное следование букве закона без продумывания возможности его разумного применения, в частности, с использованием ряда норм Общей части УК РФ (крайней необходимости, необходимой обороны, институтов смягчения ответственности либо освобождения от уголовной ответственности и наказания, исключительно вынужденного причинения вреда при задержании и т.п.), без попытки поставить вопрос об изменении закона. Такого рода поведение, как правило, отмечается в сложных, почти экстремальных для конкретных субъектов обстоятельствах и при наличии у субъектов определенных личностных характеристик.

Соответственно проблемы политической преступности либо криминального реагирования на преступления и иные «язвы общества» не так просты. В них есть аспекты, предполагающие вдумчивый, непредвзятый криминологический анализ без громкой политической риторики.

Наиболее общим критерием качества для всех преступных проявлений может служить следующее: социально обусловленное, но в то же время виновное нарушение уголовно-правового запрета, представляющее собой наивысшую степень общественной опасности по сравнению с иными негативными социальными отклонениями.

Поскольку преступность – это социальная система, ей присущи характеристики именно такой системы: целенаправленность, открытость, самодетерминация и развитие при просчетах борьбы с преступностью.

Специфическая целенаправленность в преступности может проявляться либо в достижении общественно опасных, противоправных целей (организация производства и распространения наркотиков и т.п.), либо в достижении в общем-то не запрещаемых правом целей, но общественно опасными, противоправными средствами (обогащение путем вымогательства, отстаивание своей чести путем умышленного убийства лица, нанесшего оскорбление).

В социальных взаимодействиях преступность выступает как “открытая”, а не “жесткая” система. Она адаптируется к условиям среды, готова к изменениям, правда, в определенных пределах, подобно самоуправляемым системам.

Криминологами отмечается эффект самовоспроизводства преступности за счет сохранения, приспособления к изменившимся обстоятельствам; наступления на общество путем непосредственного “криминального заражения” части населения, использования преступниками механизмов прямого инструктирования, внушения, подражания. Преступность в своем противостоянии обществу образует своеобразные системы не только самозащиты, но «броска на общество». Учет, знание таких систем важны с точки зрения эффективной борьбы с преступностью.

Предумышленная, организованная преступность не только выступает движущим звеном развития всей системы преступности, но и по-разному “захватывает” иные подсистемы.

Ошибочным представляется мнение, что преступность — инородное тело в организме общества, которое можно устранять без последствий для всего организма (как гвоздь путем хирургической операции).

Преступность существует как результат специфической деформации характеристик общества, существующих в нем отношений, их перерождения, подобно тому, как это происходит при раковой опухоли живого организма. Удаление пораженной раком печени – это лишение человека жизни. Даже при самом активном наступлении на преступность общество должно обеспечивать жизненно важные интересы людей, должным образом компенсировать, например, те услуги, которые предоставляют преступники определенным слоям населения. Например, заменять дешевый контрафакт качественными товарами по доступным ценам и т.д.

Способность обратного влияния на общественные отношения решающим образом зависит от криминального профессионализма и организованных начал в преступности.

В результате активной деятельности организованной преступности как системы организованных преступных формирований, их отношений и деятельности со своими практиками социального контроля, социальных, экономических и иных отношений, определенным образом структурируется все общество – разграничиваются, хотя и находятся в постоянном взаимодействии, три его подструктуры:

легалистское общество лиц, ориентированных на Конституцию, закон и стремящихся решать свои проблемы в рамках закона;
криминальное общество лиц, ориентированных на альтернативные закону ценности и нормы поведения, решающих свои проблемы с нарушением уголовного запрета, и субъектов, обслуживающих данных лиц, пользующихся результатами их деятельности в корыстных и иных личных интересах (проститутки, распространители криминальной психологии и т.п.);
маргинальный слой лиц, примыкающих в зависимости от того, кто одерживает верх во взаимодействии легалистского и криминального общества, к тому либо другому.
Характерно, что и лидеры преступной среды свой «мир» называют «государством».

Важно учитывать, что криминальное общество, будучи, по сути, альтернативным легалистскому, базирующемуся на системе одобряемых государством, официальными институтами гражданского общества, религией системе отношений и ценностей, фактически является одной из подструктур человеческого общества вообще и находится в постоянном взаимодействии с легалистским или «официальным» обществом. Между ними не существует четкой и жесткой границы.
Итак, под «криминальным обществом» понимают ту подструктуру «большого общества», которая существует наряду и во взаимодействии с так называемым «легалистским» или официальным обществом, однако формируется и функционирует на основе тех противоречащих Конституции, закону отношений, норм, систем социального контроля, которые создаются лидерами организованной преступности в процессе развития организованной криминальной деятельности и широкого социального обеспечения криминальных интересов[18].

Характеристики преступности, во-первых, синхронно не изменяются с происходящими в обществе изменениями, во-вторых, автоматически их не повторяют. Новые характеристики преступности всегда являются результатом ее взаимодействия с обществом и преломления влияний последнего через собственные специфические характеристики.

Изменяются, например, и криминальный профессионализм, и организованность преступности, а также их взаимосвязи. Давно известны такие профессии, как «карманный вор», «квартирный вор», «карточный мошенник» и др.[19]. Занятие криминальными профессиями, как основными – а часто и единственными – источниками доходов, определяет потребность и заинтересованность в объединении себе подобных, создании выражающих и отстаивающих их интересы организаций с чертами и профсоюза, и даже партии. Последнее, как показывают криминологические исследования, порождает такое явление, как «криминальный менеджмент».

Криминальный менеджмент — это:
совокупность лиц, выполняющих управленческие функции в криминальных структурах;
специфический криминальный социальный институт;
определенная наработанная совокупность специфических знаний и навыков по организации и управлению разнообразной криминальной деятельностью значительного числа лиц и их формирований[20].

С развитием теневой, затем рыночной экономики, экономической организованной преступности и криминализацией общественных отношений оказалась все более востребованной новая криминальная профессия – организация масштабной преступной деятельности с использованием официальных структур общества и лиц, занимающих в данных структурах ключевые позиции. Возникали сложные структурные сети преступных организаций, часть из которых легализовывалась. Легализовывались и преступные доходы.

Криминальные менеджеры, судя по материалам уголовных дел, как правило, сами не работали в государственных структурах, организациях, с использованием средств и возможностей которых наживались криминальные капиталы. Они в таких случаях «со стороны» организовывали криминальный бизнес, не только коррумпируя должностных лиц и других служащих, но также используя во взаимосвязи весь арсенал средств криминальной среды – угрозы, шантаж, физическое насилие вплоть до убийств, доведения до самоубийств, подкуп, дискредитацию.

Часто лица, в услугах которых бывают заинтересованы организованные преступники, ставятся перед выбором: вознаграждение или дискредитация, насилие вплоть до убийства. Подвергаются дискредитации и физически устраняются самые профессиональные, честные, бесстрашные, эффективно работающие сотрудники правоохранительных органов, спецслужб, судьи и другие участники борьбы с преступностью.

Только высокопрофессиональное реагирование на преступность и ее истоки может быть эффективным.

[1] См. Обращение и ответы на него на сайте Российской криминологической ассоциации http://crimas.ru/?cat=81.

[2] Лопашенко Н.А. Уголовная политика. М., 2009.

[3] Энциклопедический словарь конституционного права http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_law/2297/ УГОЛОВНАЯ). См. также ru.wikipedia.org›wiki/Уголовная_политика 25.11.2012

[4] Лист Ф. Задачи уголовной политики. С.-Петербург, 1895. С. 1-2.

[5] Ранее функционировали региональные кабинеты по изучению преступности; криминологические исследования проводились юридическими вузами, к проблемам криминологии обращались вузы и научно-исследовательские учреждения (Коммунистическая академия, Институт советского строительства, др.).

[6] Курс советской криминологии. Т.1. М., 1985. С.76.

[7] См.: http://crimas.ru/?cat=51; Курс советской криминологии. Т.1и 2. М., 1985г.,1986 г. и другие работы.

[8] Маслов П.П. Статистика и социология. М.,1971. С. 52.

[9] Одно из значений слова «масса» — множество, большое число чего-либо. Как правило, о массе говорят, когда число каких-то явлений подлежит статистическому анализу, при котором выявляются определенные статистические закономерности.

[10] Блувштейн Ю.Д., Яковлев А.М. О перспективах научной разработки проблем борьбы с преступностью. Ученые записки высших учебных заведений Латвийской ССР. Право. Т. ХYI., вып. 1. Рига, 1981, с. 9.

[11] Спиридонов Л.И. Социология преступления. М., 1978. С. 22-23. Позднее близкую позицию высказывал Гилинский Я.И.

[12] Блувштейн Ю.Д., Яковлев А.М. Указ. Работа. С. 9. Теоретические вопросы изучения причинного комплекса преступности. С. 41.

[13] Гилинский Я.И. Генезис преступности. Проблема причинности в криминологии / sartraccc.ru›i.php?filename…gilinsky(24-10-08).
См. подробнее: Криминология: Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. СПб., 2002. С.30-39; Гилинский Я. Девиантология: Социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». 2-е изд. СПб., 2007. С.191-199.

[14] См., например, Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. М.,1969. Курс советской криминологии. Т. 1. М., 1985 и др.

[15] Рихтаржик К. Социология на путях познания. М., 1981. С. 36.

[16]См.: Управление, информация, интеллект. М., 1976. С.101.

[17] Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.2. С.364.

[18] Подробнее см. Долгова А.И. Преступность, ее организованность и криминальное общество. М., 2003. См. также Хэ Бинсун. Организованная преступность. Исследования преступности мафиозного характера в континентальном Китае – пер. с кит. П. А. Афремова / науч. ред. и предисл. проф. А. И. Коробеева, проф. В. А. Номоконова. Владивосток, 2005.

[19] См.: Гуров А.И. Профессиональная преступность. Прошлое и современность. М., 1990; Разинкин В.С. Глава «Профессиональная преступность» в учебнике «Криминология»/ Под ред. А.И. Долговой, М., 1997, работы др. авторов.

[20] См.: Кравченко А.И. Менеджмент // Современная западная социология. М., 1990. С. 182-183.

© Долгова А.И., 2015.