Hotline


Как обезвредили «Вирус»

 Версия для печати

 

Бывший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры РФ Евгений Бакин: «Операция «Вирус» – это иллюстрация того, что происходит с нашей жизнью, когда у власти оказываются жадные и непорядочные люди»
Впервые я услышал его фамилию во Владивостоке. Евгений Бакин возглавлял бригаду, которая расследовала странное дело – обстоятельства привлечения к уголовной ответственности мэра Владивостока Виктора Черепкова. Чтобы было понятно, с каким монстром схлестнулся следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры РФ, обрисую ситуацию, сложившуюся к середине 90-х прошлого века на Дальнем Востоке России.

 

В ту пору Приморским краем рулил бывший золотодобытчик Евгений Наздратенко. На эту должность его привёл ПАКТ – Приморская акционерная компания товаропроизводителей. Многие местные СМИ сравнивали ПАКТ со спрутом, высасывающим из предприятий прибыль и перекачивающим её в личные карманы членов этого своеобразного элитарного клуба. ПАКТ вывел Наздратенко на государственный уровень, а губернатор обеспечил «акционерам» условия наибольшего благоприятствования в ведении бизнеса – открыл беспрепятственный доступ к бюджету, лицензиям, квотам, инвестициям…
Фактически оказавшись у власти, «приморские товаропроизводители» уже могли пользоваться не только местными ресурсами – они подобрались к федеральному бюджету. Под масштабные проекты администрация Приморского края получала баснословные суммы. Реализация этих проектов поручалась фирмам, чьи руководители входили в ПАКТ. Обязательства перед государством выполнялись частично, а то о них и вовсе забывали. Деньги, разумеется, исчезали. Свои позиции новое руководство края укрепляло прежде всего в Кремле. Делало это, вероятно, традиционным способом. Получая взамен безоговорочную поддержку. Именно благодаря такой поддержке Евгений Наздратенко сменил критически настроенных к его власти представителя президента во Владивостоке, начальника налоговой полиции края и начальника краевого УВД. Краевой Совет народных депутатов распустили, а оппозиционных глав администраций районов заменили лояльными людьми. Быстро и ловко стреножили местные СМИ: одних лишили помещений, другим запретили выходить в эфир… Редакции подвергались погромам (неопознанными лицами), журналистов (совершенно случайно) избивали.
Несмотря на то что Наздратенко пользовался безграничной поддержкой президента Ельцина, в Кремле было немало людей, понимавших, что происходит на Тихоокеанском побережье. Они направляли в регион экспертов, которые изучали экономическую и политическую жизнь Приморья. Оценки удручали. Например, экспертная группа, готовившая доклад в Государственную думу, пришла к выводу: деятельность администрации Наздратенко приобретала такие масштабы и формы, что это стало угрожать экономической безопасности Дальнего Востока и России.
Противовесом безграничной власти губернатора в регионе практически остался только один человек – мэр Владивостока Виктор Черепков. Вступив в должность летом 1993-го, он начал борьбу со злоупотреблениями городской власти. Но уже спустя десять месяцев в отношении него возбудили уголовное дело.

– Первым разбираться с этой историей начал мой коллега Константин Маврин, – рассказывает бывший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры РФ Евгений Бакин. – Он и обратил внимание на множество несуразностей. Затем дело передали мне. Так я узнал, что в отношении мэра Владивостока была разработана специальная операция под кодовым названием «Вирус». Суть её сводилась к тому, чтобы опорочить Виктора Черепкова в глазах общественности. Для этого было решено подбросить мэру деньги, объявив их взяткой. Непосредственным исполнителем затеи стал старший оперуполномоченный Регионального управления по борьбе с организованной преступностью (РУОП) капитан Дудин. Руководил ею заместитель начальника РУОП полковник Бондаренко. Начальник УВД края полковник Ипатов выделял средства…
Деньги и часы Черепкову подбросили во время обыска в его кабинете и на квартире. Лишь два штриха, иллюстрирующих всю мерзость учинённого в отношении мэра Владивостока. В качестве понятой к обыску была привлечена супруга капитана РУОПа, руководившего операцией. Супругу переодели, загримировали, выдали липовый паспорт. В задачу «понятой» входило подбросить одну из улик.
Деталь вторая. Сотрудника милиции, игравшего роль ветерана-афганца, который якобы «отблагодарил» мэра за разрешение построить гараж, поощрили японским автомобилем. Но ловкому офицеру этого показалось мало, он решил воспользоваться случаем и потребовал ещё и денег – на покупку квартиры. В противном случае обещал пойти к прокурору и рассказать о провокации. Поскольку все средства на проведение операции уже израсходовали, администрация края выделила шантажисту 50 миллионов рублей в ценах того времени.
– Как всё просто и понятно. Но вы распутывали этот клубок около двух лет.
– Примерно.
– Какое впечатление осталось у вас от этого дела?
– Мерзкое. Ведь нам противостояли не отпетые уголовники, не криминальные авторитеты, а сотрудники правоохранительных органов, блюстители законности! Причём на весьма высоком уровне. Неприятное впечатление осталось ещё по одной причине. В администрации президента, в службе его безопасности, в правительстве от меня требовали регулярные отчёты о ходе расследования. Конфиденциальная информация, изложенная в отчётах, тут же становилась известна губернатору Наздратенко! Я родился в семье офицера и, что такое офицерская честь, впитал с детства. Поэтому то, с чем столкнулся в деле Черепкова, вызывало у меня и гнев, и досаду.
– Вам противостояли люди, хорошо знакомые с методами оперативно-разыскной работы. Это чувствовалось?
– Ещё бы!
– Это было опасно?
– В известной степени.
– Разгадывать этот «ребус» было интересно?
– Очень! Невероятно увлекательно было идти по следу и находить «проколы» организаторов провокации: подделанные документы, липовых свидетелей и понятых, многочисленные нестыковки между сфабрикованными доказательствами и реальными обстоятельствами…
– Вы отправили на нары компанию провокаторов во главе с начальником краевого управления милиции. С вами не пытались свести счёты?
– Нет.
– Какое место в иерархии расследованных вами дел занимает «Вирус»?
– Оно стоит особняком. Оно не похоже ни на одно другое. Ведь дело расследовалось не просто в отношении группы офицеров милиции, а, по сути, в отношении правоохранительной структуры, которая использовалась в борьбе за власть одной из сторон. Одни представители государственной власти сфабриковали дело в отношении другого представителя государственной власти.
– Что вы думаете по поводу всего этого?
– «Вирус» – это иллюстрация того, что происходит с нашей жизнью, когда у власти оказываются жадные и непорядочные люди.
– Как так получилось, что вы стали следователем?
– Случайно. Перед тем как уйти в армию, поступал в Ленинградский горный институт. Не поступил. Ушёл служить на границу. После армии приятель предложил поступить на юридический. Я и пошёл за компанию в ВЮЗИ. Теперь это Московская государственная юридическая академия.
– Нет ощущения, что ошиблись с выбором профессии?
– Нет. Не знаю, какой из меня получился бы геолог, но, насколько могу судить, следователь вышел не самый плохой.
– В 44 года вы стали генералом. Это о чём-то говорит!
– Я по-другому оцениваю свою работу. У меня не было не раскрытых дел и дел, возвращённых судом на доследование. Кроме одного – самого последнего.
– Мы к нему ещё вернёмся. А пока расскажите, где вы начали работать.
– Стажировку проходил в прокуратуре Кирова. Когда образовалась транспортная прокуратура, перевели туда. Там отработал восемь лет. Потом – год старшим следователем в областной прокуратуре.
– Какие дела приходилось расследовать?
– Разные. То мост рухнул, много людей погибло… То милиционера убили и положили на рельсы, чтобы имитировать самоубийство… То вертолёт разбился…
– А первое своё дело помните?
– Я помню все свои дела. А первое… Подросток совершил ограбление в поезде.
– Какой главный урок вы получили, работая «на земле»?
– Их много. Один из главных: успешное расследование невозможно без тщательного осмотра места преступления. Там не бывает мелочей.
– У вас были хорошие учителя?
– Да, мне повезло с ними.
– Могли бы привести пример урока, который они вам преподали?
– Однажды я допрашивал подозреваемого. Сидит передо мной эдакий наглый, самоуверенный тип и врёт. А я тороплюсь. Не выдержал, повысил тон. Рядом оказался старший коллега. Он меня отозвал. «Почему так разговариваешь? – сказал он. – Вы же не в равном положении. Он тебе не может ответить тем же». Мне стало стыдно. Больше я себе подобного не позволял. Не крик орудие следователя, а факты, логика и большое терпение.
– У вас были кумиры?
– Да. На каждом этапе – свой.
– Почему?
– Я перенимал приёмы работы одного профессионала, и со временем то, что казалось недостижимым, становилось обыденным. Я старался постичь то, что умели другие.
– Как вы себя ощущали, когда вас пригласили в Следственное управление при Генеральной прокуратуре?
– Как пацан. Боялся, что не справлюсь.
– С таким-то опытом?
– Здесь был совсем другой уровень дел. Но я попал в хорошие руки. Едва переступил порог Генеральной прокуратуры – меня включили в следственную бригаду и отправили расследовать дело серийного убийцы Чикатило. В бригаде работали опытные и терпеливые люди. С ними было интересно. Пригодился и мой предыдущий опыт.
– В этом первом деле в качестве следователя по особо важным делам при Генеральной прокуратуре России какой опыт, приобретённый «на земле», вам сослужил добрую службу?
– Прежде всего, умение тщательно осматривать место происшествия. Приступив к расследованию, я столкнулся с тем, что места преступления были осмотрены безобразно. Пришлось восстанавливать картину случившегося.
– Вернёмся к вашему последнему делу – об убийстве корреспондента «Московского комсомольца» Дмитрия Холодова. Военный суд оправдал всех обвиняемых вами в смерти журналиста.
– Уточню. Суд оправдал их в части самого тяжкого преступления – убийства. По другим составам преступления на момент вынесения приговора истёк срок их давности. Но это не значит, что я не прав. Преступление готовили очень серьёзные люди, на очень высоком уровне. Они были профессионалами своего дела, в том числе и в проведении диверсионных операций. Выйти на них мы в принципе не должны были. Но нам все жё удалось их зацепить. То, что группу военных из специального подразделения Министерства обороны оправдали, на мой взгляд, говорит об одном: это весьма ценные кадры, обладающие определёнными заслугами перед теми, кому они служили.
В 53 года Евгений Бакин ушёл на пенсию.

"Совершенно секретно", No.3/392, март 2017
Игорь КОРОЛЬКОВ